Девушка в маске

      Когда я смотрю на себя в зеркало в ванной, я каждый раз вспоминаю строчки из одного произведения. Безымянный герой в самом начале заявил о себе, что он «человек больной». И этих строчек мне хватило, чтобы ассоциировать себя с ним.       Я никогда не считала себя красивой. Считала, что дорога в общество людей мне закрыта. Какой нормальный человек посмотрит на девушку, чья половина лица выглядит так ужасно? И ладно бы шрам выглядел, как птица, например, или был вовсе непримечательным. Но нет. Он обезобразил мою левую щеку, и ничем лицо мне уже не спасти. Это все собаки…       Помимо людей, я искренне ненавижу собак. Эти четырехлапые твари отобрали у меня красоту. Перегрызли мне дорогу к становлению нормальной. Хотя разве когда-нибудь я была такой?..       Жаль свое детство я помню, как вчерашний день. Мама считала меня красивой девочкой, но денег не хватало на красивую одежду. Мне приходилось носить ее старые вещи. И одноклассники обзывали меня. Называли «замарашкой», хотя лицо было у меня вполне миловидным. Обливали соком из столовой, прекрасно зная, что я не смогу переодеть ее. И прогулы в школе мне не прощались. Учителя не видели всего, или же видели, но не собирались помогать мне. Они словно назло помогали одноклассникам — занижали мне оценки, постоянно вызывали к доске, а перейти в другую школу мама мне не позволяла. Ссылалась на отсутствие денег.       Деньги, деньги, деньги… Все в этом мире держится на них. Не будь у кого-то денег, был бы он счастлив? Не будь денег как валюты, смогли бы мы покупать еду? Почему, когда нужна помощь кому-то, то непременно все просят деньги?       Я не задумывалась об этом, когда жила с мамой. Хоть денег и было мало, но мама старалась с работы принести мне хотя-бы конфету. На папу она не рассчитывала — он бросил нас, когда мне было 3. Причин я не знаю. Мама вышла замуж за другого мужчину — владельца нефтяной компании, и денег сразу прибавилось… Но только не для меня.       Когда родились двойняшки — мои брат Колберг и сестра Жизель — вся мамина любовь досталась им. Она не жалела денег им на питание, на одежду, на любые их капризы. Когда же я стояла рядом, крича о том, что мой портфель облили помоями, мама лишь злобно смотрела на меня и с неохотой покупала новый. Новой одежды у меня было мало — одна юбка, одна пара штанов и пара блузок. Все остальное по-прежнему было старым рваньем. Я так устала.       С новым отцом отношения не заладились. Он не считал меня «своим» ребенком, и каждый раз, когда я пыталась поговорить с ним, он отправлял меня к маме или вовсе рычал на меня. Он любил только моих брата и сестру. Ну и маму. Кроме них, он никого не видел. А я здесь. Стою рядом, придерживая щеку двумя руками, и плачу.       После того, как собаки напали на меня, родители стали любить меня гораздо меньше. Они и вовсе перестали называть меня красивой. Как будто забыли обо мне. Отдали меня на произвол судьбы. Выкинули, как тех бродячих щенков, и теперь, чтобы выжить, мне тоже нужно было обрести клыки и коготки. И я их обрела.       В школе меня стали обзывать по-новому — «овчарка». Все потому, что я смогла отыскать черную маску и теперь ходила так. Когда учителя пытались ее с меня снять, я рычала в ответ, чтобы они шли нахер. Это был 9 класс. И так я проучилась до конца школы. Окончила ее, и уехала в Нью-Йорк — подальше от своей семейки.       Я выживала, как могла — я не пошла в колледж, а выучилась на курсы бариста и пошла работать в одну из кофеен. Она была рядом и славилась своей атмосферой. Меня приняли сразу, и я стала работать. С семьей не связывалась. Я носила маску на смене, и пару раз администратор делала мне замечания, но когда она увидела этот ужасный шрам, она разрешила мне ходить так. Она не знала моей истории, но прекрасно понимала, по какой причине я надевала ее.       Некоторые парни пытались меня склеить. Я отродясь не ощущала любви, поэтому их унылые попытки флирта со мной я игнорировала. Иногда специально оголяла шрам, и те в страхе сбегали. Моя напарница, с которой у меня сложились какие-никакие, но отношения, тихо посмеивалась за стойкой и ничего не говорила. Моя напарница — Лизи — была человеком экстравертным и понимающим. Она постоянно улыбалась посетителям и была в курсе всех событий. По началу я думала, что я не смогу с ней работать, когда меня поставили к ней, потому что она буквально допытывала меня насчет маски, но вскоре ее пыл поутих. Теперь она каждую нашу смену делится со мной некоторыми сплетнями. Я хоть и ни разу не сплетничала, старалась отвечать ей дружелюбно. Иногда даже получалось. Лизи — человек-оптимист, и у нее в жизни все хорошо — она встречается с татуировщиком (имя я не вспомню), живет через дорогу и жизнь у нее безоблачная. Завидую.       Моя была безоблачная последние 3 года. Тучи нависли над небом моего образа жизни, когда Мисс Пейн — хозяйка моей съемной квартиры — объявила мне, что на какое-то время ко мне поселится парень. А ведь она знает мою историю, и знает, что я просила никого не селить! Очередное доказательство того, что рассказывать всем подряд обо мне нельзя.       Утром ко мне подходил парень. Я тогда рисовала пейзаж, сидя на лавочке. Я запомнила только черную татуировку на его руке. Еще он дал мне бумажку с именем и его номером. Кажется, его имя начиналось на «Р», но какая разница. Я его больше не увижу. Так думала я.       Но парень, который поселился ко мне, и есть тот самый с лавочки. Я узнала его по тату. И имя тоже узнала — Рей. Он сразу показался мне странным. Кто в здравом уме захочет общаться с такой, как я? А вот он захотел. И правда ненормальный.       Еще и маска слетела. Он видел мой шрам. Но странно… Он не засмеялся. Он застыл, как истукан, и смотрел то ли сквозь меня, то ли прямо на меня. Я ждала издевок, ждала насмешек… А их не было. Почему?..       Но он еще и подслушал меня. Но я понимаю, почему — я так громко кричала, что слышал, наверняка, весь дом. Я никогда не привыкну к тому, что теперь живу не одна.       Но он был не с пустыми руками — с подносом. Мы пошли на кухню. Не знаю почему, но я поделилась тем, что было на душе. Я никогда за всю свою жизнь так не рыдала. Никогда не думала, что даже смогу начать плакать. И только потом я заметила, что он мог видеть меня без маски в отражении. Но он не сказал об этом. Возможно, я тороплюсь, но мне почему-то кажется, что ему я могу доверять.       Его объятия теплые… Меня никогда не обнимали. Я бы многое отдала, чтобы снова обнять кого-то. Даже если это будет Рей.       Он еще упомянул о моем хобби. Да, я люблю рисовать, но в художественный колледж меня не приняли. Мне не хватило баллов. Но он сказал, что стоит попробовать. Может, он прав?.. Попробую завтра.       А пока я буду приглядываться к нему. Он здесь ненадолго, привязываться не стоит.       А все остальное — моя исповедь. Я никогда не была такой, как многие. Не имела друзей, плохо общалась, но еще не поздно все изменить, да? В конце концов, терять мне нечего. Ручка щелкнула. С другой стороны девушка открыла карандаш, и уже вскоре на страницах красовался черно-белый скетч нового соседа. Каири поднесла палец к губам, и уголки растянулись в легкой улыбке. — А он красивый… — тихо сорвалось с ее уст. Рей всего лишь отошел в туалет, и девушка побоялась говорить громче. Дневник в остальной части был пуст. Он был совсем новый, и исписывать его дальше не было смысла. Не зная почему, Каири оставила эту небольшую «исповедь» в дневнике, решив остальное оставить для скетчей. Она не собиралась показывать этот текст кому-то еще. Из-за угла показался Рей. Девушка хотела вновь натянуть маску на лицо, но посчитала, что это делать не стоит. Парень, улыбаясь, подошел к ней, и протянул шоколадный батончик. — Возьми, — девушка приняла угощение, — Я не успел съесть его. — Спасибо. Кстати, а ты не можешь продублировать номер? — Конечно. Парень взял в руки карандаш. Начал писать цифры, и увидел последние строчки из записи Каири:       …Не имела друзей, плохо общалась, но еще не поздно все изменить, да? В конце концов, терять мне нечего. Рей не стал об этом ничего говорить. Лишь запомнил фразу, и вернул ручку владельцу. Дневник захлопнулся. Каири встала со стола, приобняв парня, и, пожелав спокойной ночи, направилась в свою комнату. Рей тоже не стал задерживаться и последовал ее примеру, уйдя к себе. Парень еще долго лежал в кровати, думая о последних строчках. Может, у него получится помочь новоиспеченной подруге в изменениях?