Was ist Liebe // Что есть любовь

      — Я думал, здесь мы не будем… испытывать сильных эмоций.       Мастер выпалил это и тут же замолчал, явно чувствуя себя неловко. Опасался, наверное, что слова его звучали как жалоба или что-то вроде. Вторгаться в его мысли, чтобы узнать наверняка, Воланду не хотелось.       — Вы с Марго те же, кем были при жизни, meine Liebe, — дьявол ответил мягко, показывая, что не расценил слова Мастера как оскорбление. — И оказались здесь совсем недавно, а потому отголоски былых переживаний в вас ещё очень сильны. Это пройдёт.       — Тяжело видеть её такой, — Мастер понуро опустил голову. — Она столько страдала из-за меня, стала ведьмой из-за меня, умерла — тоже…       — Позволю себе с вами не согласиться, — покачал головой дьявол. — Наша королева сама выбрала свою судьбу, и то, что вы пытаетесь повесить на себя одного все грехи мира, этого факта не изменит.       Мастер хмыкнул, но спорить не стал, и выражение его сделалось задумчивым.       — И при самой Марго таких глупостей не упоминайте, будьте добры, — Воланд усмехнулся снисходительно. — Ей не понравится, что вы решили вот так, пусть даже из благих намерений, лишить её свободы воли.       Они дошли наконец до жилища Мастера и Маргариты, и Воланд скромно сделал шаг назад, позволяя хозяину открыть дверь и пропустить его в дом. Чистая формальность, но формальности тоже были важны.       — Она в постели, — обронил Мастер, стараясь, чтобы тон его звучал небрежно. Он знал, что в Вечности ничего страшного ни с ним, ни с Марго случиться не может — но всё равно заметно волновался.       Воланда охватил внезапный прилив нежности к любимым людям. То, как они всегда переживали друг за друга, то, как они переживали даже за него, когда он долго не появлялся — хотя с ним-то уж точно ничего непоправимого произойти не могло, пока существовал сам мир — делало его не на шутку, почти тревожаще, сентиментальным.       Всё ещё стоя у выхода, Воланд перехватил Мастера за руку повыше сгиба локтя и, развернувшись, запечатлел на его губах быстрый, смазанный поцелуй.       — Всё будет в порядке, liebling, не сомневайтесь, — ответил он на немой проблеск удивления в глазах писателя, и отвернулся, возобновив свой путь к Маргарите.       — Ну, что тут у нас? — ласково произнёс дьявол, зайдя в спальню и опустившись на краешек кровати.       Маргарита лежала посередине постели, до пояса укутанная одеялом и выглядящая чуть бледнее обычного. Она не спала — или проснулась, услышав шаги, или уже давно дожидалась возвращения Мастера.       — Мессир, вы что здесь..? — яркие глаза, ещё мгновение назад устало полуприкрытые, широко распахнулись, — Это ты побеспокоил мессира? — Маргарита нахмурилась, переводя взгляд на писателя у дверей.       — Никто никого не «беспокоил», моя королева, — полушутливо, но с ноткой строгости в голосе прервал её Воланд. — Если я пришёл, значит, у меня была возможность. Расскажите мне, что вас тревожит?       Дьявол протянул руку и мягко погладил Маргариту по волосам. Мастер, тихо пробормотавший что-то про чай, удалился из спальни, прикрывая за собой дверь.       — Это… это пустяки, мессир. Мастеру не стоило вызывать вас из-за такой ерунды, — тёмные брови упрямо свелись к переносице, и Воланд скользнул пальцами по лицу Марго, нежно разглаживая нахмуренный лоб.       — Вот и расскажите мне об этих пустяках подробнее, — попросил он твёрдо. — На моей должности, знаете ли, порой устаёшь от важных дел и вершения судеб — для разнообразия хочется уделять внимание именно, как вы выразились, «ерунде».       Маргарита слабо усмехнулась, а потом вдруг всхлипнула, перехватила ладонь Воланда, всё ещё путешествующую по её лицу, и прижала к своей щеке.       — Мне снится… мне уже который день снится, что вы умираете.       Последнее слово она прошептала на грани слышимости — но Воланд, конечно, уловил, тут же удивлённо вскидывая брови.       — Я? Вам снится моя… смерть?       Женщина устало кивнула, взглядом находя его взгляд, будто не желая упускать его из виду ни на секунду. Будто бы что-то страшное случится, если вдруг упустит.       — В моём сне… вам больно. Вам очень больно, вы кричите, и всё вокруг вас горит, и вы горите тоже. Пытаетесь из этого огня выбраться, но ничего не выходит… и вы… вы… — голос её утонул в первом отчаянном всхлипе, и Маргарита прикрыла рот свободной рукой, заглушая новые.       Воланд нахмурился, обдумывая услышанное. Во второй раз за последние полчаса его захлестнуло с головой чувство какой-то щемящей нежности — начинало даже казаться, что с этими двумя он испытывает подобное слишком часто для властителя Ада.       — Моя королева, вы же понимаете, что со мной ничего не может случиться, правда?       Она молча кивнула, всё ещё прикрывая рот рукой и глядя на Воланда теми же широко распахнутыми глазами, в которых плескалось почти отчаяние. Дьявол горько улыбнулся уголками губ и погладил женщину по щеке. Он понимал, что страх её никуда не делся — эмоция эта была безотчётной, глубинной, не поддающейся логике. Когда-то — целую вечность назад — он и сам испытывал подобное.       — Я расскажу вам историю. Однажды… — начал было он, но Маргарита вдруг перебила:       — Полежите со мной?       Воланд кивнул с тёплой усмешкой, щёлкнул пальцами. Его привычный строгий костюм мгновенно сменился на лёгкие брюки и светлую рубашку. Сняв ботинки, дьявол лёг на постель, вытягиваясь возле Марго и прижимая её спину к своей груди. На мгновение пришлось высвободить ладонь из рук Маргариты, но, стоило улечься, и она на ощупь перехватила её снова, побуждая Воланда обнять себя за талию. Второй рукой он гладил волосы своей женщины.       Несколько мгновений они молчали, а затем дьявол всё же начал рассказ.       — Однажды, очень много веков назад, я действительно был очень близок к смерти.       На этих словах Маргарита в его объятиях ощутимо вздрогнула — но промолчала.       — Я ещё жил на небʼесах, и, видите ли, был не слишком доволен положением дел в нашем ангельском сообщʼестве, — с горькой иронией хмыкнул Воланд, чувствуя, как пробивается в речь привычный акцент. — Тогда я попытался взять изменʼения в свои руки. Верны ли были мои методы? Трудно сказать, даже спустя столько времени. Важно не это, а то, что последовало послʼе. Падение. Неожиданное, бесконечное и болезнʼенное настолько, что я не сомнʼевался — смерть обʼязательно придёт с минуты на минуту, с чʼаса на чʼас. Я падал, и мои крылья горели, моё тело горело, как в вашем снʼе — я был словно Икар из лʼюдских мифов. С той лишь разницей, что он погʼиб быстро — моя же агония длилась и длилась. Плʼавилась кожа, осыпались перья, впиваясь в тело, и всё, о чём я мог думать — «надеюсь, сейчʼас я наконец умру».       Дыхание Маргариты стало совсем тихим, она замерла и напряглась в руках Воланда, словно боялась пропустить хоть одно слово, хоть пол-интонации.       — Но вот всё прекратилось. Я ударился о землю, сильно, калеча и без того израненное тело. Однако смʼерть так и не наступила, а сама зʼемля после бесконечного жара казалась почти благословением. Я был жив.       Напряжение медленно отпускало плечи Маргариты, и она задышала чуть громче.       — Я выжил, и раны мои в конце концов зажили. Я обрʼёл вторую ипостась. Да, я не был большʼе ангʼелом и никогда не буду вновь, но я стал чем-то, кем-то новым. Могущʼественным, сильным, бессмертным…       — Самым лучшим, — сонно пробормотала Маргарита, устраиваясь в его объятиях поудобнее.       Воланд тепло усмехнулся, оставляя затем в волосах Марго невесомый поцелуй.       — Я счʼастлив, что для вас это так. Знайте, что я никогда не умру. И вы, и Мастер — вы тоже никогда не умрёте.       — Мы никогда не умрём, — довольно прошептала Маргарита, очевидно, находящаяся уже на грани между сном и реальностью.       — Мы никогда не умрём, — тихим эхом отозвался Воланд, вторя своей королеве.       Убаюканная его историей и обещанием, Маргарита наконец уснула. Она не видела уже ни того, как Мастер вошёл в комнату с подносом, который отставил тотчас же, оглядев открывшуюся ему картину; ни того, как Воланд приложил палец свободной руки к губам, затем поманив писателя к ним; ни того, как Мастер, сняв домашнюю обувь, лёг по другую сторону от неё, улыбаясь Воланду и нежно глядя на них обоих.       Маргарита спала, и ей снились, дьявол знал это точно, самые светлые сны.