Интриган

      Обито трет деревянный лакированный пол, споласкивает тряпку в ведре и трет снова. Кровь только сильнее размазывается. В глазах блестят крошечные капельки слез. Он надвигает на них оранжевые очки, чтобы скрыть нахлынувшие чувства.       Какаши все видит. Запаковывает в черные мешки части тел, завязывает узлами и складывает в рюкзаки. Обито на него не смотрит. Это выше его сил. Он безнадежен. Он — его надежда.       Вдруг по телу Учихи проходит судорога, он сжимается в комок, срывается с места и пулей несется в тесную уборную, смежную с крохотной спальней на три односпальные койки. Не успевает добежать, спотыкается о собственные ноги, хватается за косяк и оседает на пол. Его лицо совсем зеленое.       Какаши на автомате кидается к нему, присаживается рядом и обхватывает лицо окровавленными руками.       — Смотри на меня, — тихо приговаривает он. — дыши глубже.       — У меня ком в горле от этого запаха, — жалуется Обито и прижимает тыльную сторону ладони к протектору Конохи, словно девушка, готова вот-вот упасть в обморок. Кожа белая, губы дрожат и по виску катится капелька ледяного пота. — Слишком много крови.       Сейчас бы поцеловать его, прижать к груди, но спелости не хватает. Страшно снова почувствовать кровь на своих только-только начавших заживать губах. Рана на губе откроется, и на сердце тоже откроется, и снова будет яростно и больно.       — Придется привыкнуть к этому, — отрезает Какаши. — Первый раз всегда так. Потом легче. Если хочешь, иди прогуляйся. Я сам закончу.       Сладковатая вонь смерти с примесью металла стоит в воздухе и щекочет горло. Какаши тоже трудно ее выносить, но он сильный. Всегда таким был. Холод в его сердце будто замораживает чувства, но рядом с Обито они все равно просыпаются. Он другой. Нежный мальчик.       — Я привыкну, — говорит Обито и отрывает от своего лица теплые ладони Какаши. — Я же просил меня не жалеть.       — Я тебя не жалею, — хмурится Какаши и убирает руки за спину. Физический контакт между ними опять разорван, и внутри поднимается обида. На сердце снова открывается рана. Даже в момент уязвимости и душевной боли Обито не позволяет ему быть рядом. Снова и снова выстраивает между ними стену.       Это все из-за Рин. Из-за того, что она не сделала. Из-за того, что сделал с ней Какаши. Из-за того, что она хочет, чтобы Какаши сделал. И из-за того, что не хочет этого от Обито.       — У нас с ней ничего не было, — неожиданно для самого себя выпаливает Какаши. — Мы только целовались и спали рядом в одежде.       Обито удивленно вскидывает брови.       — Почему?       «Я не хочу ее, я хочу тебя», — про себя отвечает Какаши, но в ответ лишь пожимает плечами, а вслух и вовсе говорит:       — Иди прогуляйся. Для перового раза с тебя достаточно. Это приказ капитана.       Участвовать в бою под открытым небом, когда отовсюду летят сюрикены, и нет времени подумать и размазывать собственными руками кровь по полу после расчленения поверженного врага — это не одно и тоже. Какаши понимает. В день, когда ему пришлось впервые пережить нечто подобное, его тоже трясло. В горле стоял ком и свербело от сладковатого запаха смерти. Такое не забудешь, особенно если кровь, которую так тщательно смываешь с пола принадлежит родному человеку.       Ох, если бы отец увидел его сейчас, узнал, на какие мысли Какаши тратит свою жизнь, он бы сгорел от стыда.       Ибики заканчивает допрос и материализуется в воздухе вместе с врагом, потерявшим сознание от пыток. Какаши переводит на него вопросительный взгляд.       — Разведчики, — коротко отвечает Ибики. — Скоро прибудут гости из Тумана для более серьезных действий.       — У них союз? — спрашивает Какаши, и Ибики кивает.       — Дайме будут поджидать на обратном пути в столицу. У нас два дня.       — Понял, — кивает Какаши, режет палец кунаем и призывает Паккуна. Верный пес дословно запоминает полученную информацию и бежит в деревню, передать сообщение Четвертому.       Гости из Тумана потребуют подкрепления. Неизвестно насколько большим и боеспособным окажется отряд, и справятся ли с ним трое шиноби и личная охрана главы страны Огня.       Где Обито Ибики не спрашивает. В АНБУ не принято акцентировать внимание на тех, кто не выдержал. Ушел и ладно. Это проблема капитана. Какаши вернется в деревню и напишет отчет. И больше Обито на заданиях АНБУ никто не увидит. Такова политика организации.       Какаши достает кунай, подкладывает под горло врага половую тряпку и вскрывает сонную артерию. Тот на мгновение приходит в себя, и Какаши вынужден зажать ему рот рукой, чтобы не кричал. Ибики помогает сдержать его порыв защищаться. Пара минут, и враг затихает. Кровь сочится из шеи на пол, добавляя работы. Да и ладно, все равно тушку разделывать, а в душевую этот здоровенный лось не поместится. А Обито Какаши зря отпустил, тащить трех шиноби вдвоем будет тяжело. Тем более в два рюкзака они точно не поместятся. Но Ибики и на это ничего не говорит, бывал в ситуациях и похуже.       — Часть через окно, часть так. Надо быстро, темноты ждать нельзя, — говорит Какаши.       В ответ безмолвный кивок.       Пока Ибики перетаскивает трупы, Какаши заканчивает уборку. Кровь из ведра сливается в унитаз, оставляя разводы на белой потертой керамике. Теперь еще и толчок надраивать. Но это полбеды. Брызги на стенах — проблема куда более серьезная. Придется соскабливать капли с обоев да так, чтобы не заметно было.       Какаши возится почти до заката. Но вот все наконец-то готово. Он перевоплощается в одного из врагов, цепляет на пояс его кошелек и спускается вниз расплатиться за номер и разбитое окно.       — А ваши товарищи? — спрашивает хозяин, внимательно оглядывая комнату на наличие других повреждений.       — На фестивале, — отвечает Какаши и зевает, — а я задремал.       Повреждения на обоях хозяин не замечает, забирает ключи, деньги и уходит восвояси, заперев номер на ключ.       С Ибики Какаши встречается на окраине леса. На городок опустилась ночь, небо усеяли звезды, а Обито нигде нет. Перед тем, как возвращаться к оговоренному месту встречи, Какаши пробежался по городу в поисках товарища, но так и не нашел. Внутри поднялось смутное беспокойство.       — Он не появлялся? — все-таки не сдерживается Какаши и задает Ибики неуместный в их кругах вопрос.       — Кто? — не понимает Ибики.       — Обито, — отвечает Какаши, и брови Ибики под маской медленно ползут вверх. Глаза расширяются. Какаши этого не видит, но чувствует возникшую в воздухе неловкость.       — Забудь, это неважно.       Нет, это очень важно. Важно настолько, что, устроившись на ветке среди густой листвы дерева, Какаши никак не может уснуть. Звезды на небе сияют до безобразия ярко, луна полная и даже под густой кроной слишком светло. Он вертится с бока на бок, сваливается с ветки и, ловко перевернувшись в воздухе, приземляется на ноги у подножия. Стоящий на стрему Ибики переводит на него вопросительный взгляд.       — Давай ты первый, — предлагает Какаши, но Ибики только головой качает. В полнолуние и ему не уснуть. — Тогда пойду погуляю.       Какаши снимает маску, жилет АНБУ и отправляется в город под видом обычного шиноби. Фестиваль все еще в самом разгаре. Народ пускает салюты, скупают уличную еду и играют в различные игры. На центральной площади установили сцену, на ней пляшут под музыку полуголые девицы. Между зрителями снует мальчишка с тележкой и предлагает зрителям купить два данго по цене одного.       Какаши проходит через площадь и отправляется дальше в темный переулок и вдруг видит нечто необычное. Доселе невиданное. На крыльце замшелого двухэтажного здания стоит блондинка с нескладной слишком громоздкой фигурой. Освещенные тусклым фонарем черты кажутся грубыми, косметика на лице пестрит нелепыми красками. Волосы неестественно блестят. И женщина и не женщина. За ее спиной тяжелая дверь, расписанная пошлыми надписями. Откуда-то из глубины здания орет непривычная музыка.       Какаши подходит ближе. Прищуривается.       — Привет, красавчик, — говорит блондинка низким грудным голосом. — От кого мордашку прячешь?       Какаши не отвечает, только плечами пожимает и разводит руками в стороны. Он в замешательстве. Это точно не женщина, но в платье. Возмутительно коротком, сверкающем и с бахромой.       — Хочешь зайти? — спрашивает она.       — Куда? — теряется Какаши.       Она хмыкает и закатывает глаза.       — В Рай, конечно.       Говорит, будто о само собой разумеющемся. По спине Какаши пробегает холодок. Это угроза? Не похоже.       Блондинка сходит с крыльца и распахивает тяжелую дверь.       — Вход сотня. За три получишь еще и волшебную таблетку.       Она достает из корсажа маленький пакетик с большой круглой капсулой и трясет перед носом Какаши.       — Какой эффект? — спрашивает он.       — Такой же, как и это место, — отвечает она, — божественный.       Какаши заглядывает внутрь и видит яркие огни, пляшущие по стенам в такт сумасшедшим битам. Куча народа скачет на танцполе, в баре очередь, за столами ни одного свободного места. Но что-то смущает. Он переводит на блондинку взгляд.       — Это… — задать вопрос прямо не поворачивается язык.       — Только для мальчиков, — кивает она. — Хочешь поэкспериментировать?       — Сейчас не лучшее время, — качает головой Какаши и невольно облизывает губы. Внутри все сжимается и горит.       — О, нет, — качает головой загадочная женщина. — Сейчас самое время. Другого шанса не будет. Это одноразовая акция.       Она снова трясет перед носом Какаши божественной капсулой.       — Можно проглотить, но, если вскрыть и занюхать, эффект придет быстрее.       — И долго длится?       Женщина расплывается в улыбке и тянет с придыханием:       — Всю ночь напролет.