трещины

Ночью придёт сновидениями вещими

Тот, кто полюбит все твои трещины

Может, мужчина, а может быть, женщина

Та, что полюбит все твои трещины

Могут сначала казаться зловещими

Те, кто полюбят все твои трещины

Сможешь однажды оставить все вещи

Там, где полюбят все твои трещины

Трещины — Бюро

      В какой-то момент своей жизни у Дурслей Гарри становится нормальным.       Нормальным в рамках шкалы измерения его дорогой тётушки. Той самой, что не отказалась от ребенка своей покойной сестры, а приняла в семью и воспитала наравне со своим собственным сыном. По своим правилам и законам.       Произошло это магическое — ох, нет-нет, не то слово, запрещённое слово — преображение, когда Гарри было пять. Он плохо помнит, что тогда произошло. И что было до этого. Кажется, он был на самом верху лестницы, ведущей на второй этаж, а потом чувство полёта, боль и радостный крик превращается в крик ужаса. Это кричал он сам.       Почему-то он думает, что тогда летал, пока его не отвлекли. Но ведь это невозможно. Магия — опять это запрещённое слово, что же делать с ним — не существует в их мире.       Может быть, он всё это выдумал? С чего бы ему летать? И почему он чувствует что-то неправильное в том, что находился на втором этаже? Там же его комната. Странно и то, что его тянет к чулану под лестницей с заколоченной дверью.       Странности составляют его фундамент за отсутствием других воспоминаний. И этот фундамент довольно шаткий.       «Сквиб» — это слово, произнесённое старческим голосом, первое, что слышит Гарри после своего пробуждения. Первое слово, с которым начинается его жизнь.       Тётушка Петуния нервно теребит лямку сумочки, поворачиваясь бледнеющим лицом к старику в яркой мантии и необычными очками-половинками, неподходящими для светлых стен больничной палаты, оснащённой современным оборудованием. Единственного, кого это нисколечко не смущает, — сам старик, что озабоченно хмурит брови на ребёнка с затуманенным взглядом после пробуждения.       — Сквиб?.. Он?       — Не подходит магическому миру, — произносит «волшебник». Гарри мерещится ещё одно слово. — Ему будет там опасно. Тем более, что он — это он.       Гарри нормальный.       Так говорит его тётушка, гладя его по голове, избегая повязки на голове. Она как будто чувствует одновременно вину и облегчение. Вину за это облегчение. Будто что-то опасное и непонятное перестало быть таковым. И будто она не должна этому радоваться.       Так говорит дядя, отмахиваясь от своей сестры, протягивая ему конфеты. Будто задабривая, заглаживая вину за прошлые резкие слова и страх, которые он всегда называл исключительно неприязнью.       Так говорит Дадли своим друзьям, избегая смотреть на своего кузена. Он не понимает, что изменилось. Только догадывается, что так и должно было быть.       Гарри нормальный.       Уродливый шрам после того происшествия начал заживать, полностью исчезнув к шести годам.       — Теперь ты выглядишь хотя бы приемлемо, — сквозь сжатые губы бормочет сестра Вернона, Мардж.       Прекращаются странные события в их доме и конкретно с самим Гарри.       — Какое прекрасное сегодня утро, — довольно протягивает Вернон, не замечая больше в жизни их семьи каких-либо несостыковок. Каждый день похож на отлаженный механизм, работающий без сучка и сбоев. Его жизнь подчиняется только ему. И никакие чудаки в мантиях и заострённых шляпах больше не путаются у него под ногами.       Фигг уезжает, забирая с собой множество кошек.       Мальчик видит один раз кошку рядом с заброшенным домом старушки. Полосатая кошка бежит через дорогу, останавливаясь рядом с ним, осторожно подходя и начиная обтираться об его ноги. Гарри тихо смеётся, гладя её по голове, пока никто не видит.       Больше он эту кошку не видел ни разу.       — Наконец-то она уехала, — фыркает тётушка, встряхивая свежевыстиранное постельное бельё. — Эти кошки и их вонь, — морщит она нос. — Нормальные люди не будут заводить больше одной кошки, понимаешь, Гарри?       — Да, тётя Петунья.

***

      Гарри старается дружить с дружками Дадли, несмотря на подкатывающую к горлу тошноту — ему говорят, что так и надо.       — У тебя должны быть хорошие друзья, — наставляет тётушка, пытаясь убрать его волосы во что-то презентабельное. Что-то, что не напоминает воронье гнездо. — У меня был лак для волос. Я научу тебя им пользоваться.       И не важно, что парнишке не идёт.       Гарри старается делать всё правильно.       — Такая прическа не идёт юным омегам, — ворчит Мардж, всё ещё кривя нос при его виде.       И вновь с его волосами делают что-то неподходящее, то, что ему не нравится.       — Надо бы ещё за питанием его проследить, — ворчит Вернон, ломая вилкой кусок торта, заглатывая половину сразу.       — Обязательно, и кожа лучше станет, и в будущем с фигурой проблем меньше будет, — кивает Петунья.       Гарри не спорит. Он хочет быть нормальным. Достаточно нормальным, чтобы выжить.       И он не знает, откуда у него этот страх…