трещины

      — Гарри, на тебе новичок, — проходит мимо его стола начальник, стуча пару раз по столешнице. Не здороваясь, не спрашивая, есть ли у него время, даже не говоря, когда придет новенький. Ставит перед фактом и уходит. А дальше разбирайся сам.       Поттер устало выдыхает, сгребая документы вместе и откладывая их поближе к сумке. Он заберет их домой и поработает над ними там. Все равно сегодня уже больше не удастся поработать. Нужно заполнить все формы для рабочего места новенького, переписать на него компьютер, провести инструктаж по технике безопасности на рабочем месте и все в этом роде.       Потирая шею, он стремится в кадровый отдел.       День не задался с самого утра. Сначала отключили горячую воду. Затем сломалась кофемашина вместе с подключенной к ней микроволновой печью и чайником. В завершение всего новенький и работа до поздней ночи.       Стараясь скрыть нервозность и плохо окрашенный в этот день фасад, он натягивает улыбку и стучится в дверь. В кабинете кадровики шепчутся друг с другом по поводу какой-то сплетни, пока старшее поколение снисходительно улыбается, вслушиваясь в шепотки и тихо дребезжащее радио.       — Прошу прощения, я по поводу новенького, — почти естественно улыбается он.       — Ох, Гарри, подходи, подходи. Я почти разобралась с документами, тебе немного нужно заполнить, — стучит по столу тонкой стопкой бумаг Меллиса.       — Не нужно было…       — Не говори глупостей, это даже не входит в твои обязанности, — отмахивается она. — Ты не бойся, скажи ему об этом. Не уволит же он тебя.       Поттер лишь натянуто улыбается. Он говорил и не раз. Просил и даже пытался настаивать. Но всё было так же, как с задачами, информацию по которым он мог получить только от начальника, но они либо забывали её давать, либо обещали не забыть, а потом говорили, что этого не было. Фраза «этого не было» уже начинала преследовать его. К счастью или нет, но чаще всего это происходило в работе. «Этого не было», «я такого не мог обещать», «вы что-то путаете» и так по кругу.       Усталость от безнадежной очередной попытки не то чтобы доказать свою правоту, но хотя бы наладить работу, скапливалась в позвоночнике и висках болью и сотрясала его фасад, добавляя трещин и делая вежливую улыбку ещё более фальшивой. Он действительно устал, но увольнение значило бы потерю отговорки от очередного назначенного тётушкой свидания и волну осуждения за потерю престижного места работы.       И он не понимал, что его пугает больше. Пара могла значить, что он не сможет расслабиться даже дома, спрятаться от всех, скрывая от других себя без своего не до конца, снимаемого даже наедине с собой фасада. Осуждение пугало без понятных и четких границ. Казалось, что это было сравнимо с концом света, смертью и бесконечной болью.       Страх первого и второго был сильнее, чем недовольство работой.       Хотя иногда ему и хотелось встретить свою пару. Где-то глубоко в душе он надеялся на понимающего человека. Или хотя бы на того, кто не будет осуждать его за то, каким он является.       Но безопаснее было прожить жизнь в одиночестве.       — Ничего страшного, давайте документы, — забирает он документы из рук Меллисы. — Как зовут новенького?       — Сейчас, дай секундочку, сверюсь с документами… Хм… А вот. Теодор Нотт.