в одном храме.

юджи привык к такому отношению к себе — и не сказать, что он против, ведь даже жизни своей другой не помнил. он рос с проклятиями в храме сукуны, находясь в его милости, чему очень многие завидовали и пытались быть ближе к богу. благодаря этой милости он мог пропускать утренние молитвы, чтобы понежиться подольше под мягким одеялом, и порции еды у него было больше, чем у остальных. но никто не хотел дружить с ним. абсолютно никто. «почему вы не хотите со мной дружить?» в ответ — лишь игнор.       — юджи, — как гром среди ясного неба звучал голос сукуны за спиной, и тех детей уже не было.       — великий…       — просто сукуна, — перебивал проклятие и поднимал мальчика одной рукой, чтобы удобнее уместить, — урауме приготовила поесть, хочешь?       — нам же ещё рано? — юджи немного краснел от осознания того, какой всё же большой великий сукуна.       — для тебя — когда угодно. да, верно — для него в любое время дня и ночи. юджи рос теперь под рукой сукуны и совершал молитвы часто в его владениях, пока тот лежал и курил трубку. юджи сидел на коленях и, низко преклонившись, начинал молиться.       — хороший мальчик, ты всё верно делаешь. те паразиты тебе не друзья. запомни, что ты выше их по статусу, ибо ты — мой. юджи, краснея ушами, не прерывался и, видя такую замечательную картину, сукуна продолжал.       — ты так мило краснеешь, юджи. с этого момента прошло десять лет, и юджи вырос в красивого парня.       — продолжай молитву, паршивец, — рычал двуликий, и пока его растягивали уже три пальца, юджи, не прекращая, читал молитву, старательно сдерживая стоны, что норовились сорваться с губ. и только когда в него начинало проталкиваться что-то покрупнее, он прекращал читать молитву и хватался пальцами за крепкие руки. сукуна тыкался носом в его розовые волосы и сжимал пальцами дрожащие бёдра. зарывался глубже, втягивая лёгкий запах пота и сакуры, и одним слитным, резким толчком оказывался внутри.       — с-сукуна… тот тихо мычал, начиная совершать жадные и слишком глубокие толчки. и юджи прогибался с громким «сукуна», заставляя короткие ногти впиваться в крепкие руки. он принимал в себя всё, что предлагал ему сукуна, который неожиданно отстранялся, укладывая парня на татами, и укладывал вспотевшую ладонь на тёплый дрогнувший живот. выходил почти полностью, оставляя внутри одну только головку. ловил чужой мутный от возбуждения взгляд.       — здесь будет наш малыш, — хрипло произносил проклятие, касаясь губами пульсирующей жилки на подставленном горле, — прямо тут. он оглаживал живот юджи, и двуликий уже мысленно давал имена его сильным и крепким детям.       — д-да… — юджи сдавливал сукуну в себе — плотно, горячо и до невозможности одурительно — и отзывчиво льнул ближе к проклятию, чьи тёплые губы вжимались в горячую щеку. юджи извивался прямо на члене и бессильно хватал ртом воздух от этой нехитрой, но такой действенной ласки, которая заставляла его дрожащими пальцами вцепиться в розовые волосы сукуны и требовательнее притянуть к своему лицу. обычный человек не смог бы понести от проклятия, но в храм простому смертному не зайти, а это значило, что юджи наполовину — проклятие. сукуна учуял это с самого начала. он запомнил его и оставил для себя. сукуна приглушённо хныкал, накрывая пухлыми губами дёрнувшийся кадык юджи, и слегка отстранялся, с чувством сминая и оглаживая ладонями упругие половинки.       — такой горячий, — шептал проклятие, и его взгляд поднимался к лицу юджи, что выглядело слишком соблазнительно. и сукуна почти не двигал тазом, откровенно наслаждаясь парнем, который сам двигал бёдрами, лаская собой его возбуждение, — такой послушный и податливый только для меня. сукуна просовывал одну руку между ними, сжимая член юджи и скользя по нему ладонью в такт своим толчкам, от чего парень совсем терял голову и сцеплял свои ноги у него за спиной, буквально скуля, — я сейчас кончу… сукуна этого и добивался. сам держался почти на краю, лишь растягивая свой оргазм, чтобы побольше полюбоваться. своим юджи. именно им. своим и только своим. в моменте юджи пронзительно скулил, стремительно подходя к краю из-за непрекращающихся фрикций, и на щеках проклятия тут же вздувались жилки, потому что давление на его член становилось просто невыносимым.       — расслабься, — сукуне выходило это слишком тяжело, но взгляда от юджи оторвать он не мог. юджи кончал бурно, громко и с сиплым блаженным криком, выплеснувшимся из его тела прямо на грудь и даже лицо сосредоточенного двуликого. сукуна смотрел с обожанием на трясущегося парня. с трудом направлял свои смуглые, напрягшиеся из-за внутренних судорог бёдра навстречу мощным вонзающимся ударам, чтобы ответно довести хрипло замычавшего проклятия до кульминации.       — юджи, — сукуна выходил из податливого тела и, заваливаясь рядом, чтобы притянуть как можно ближе и прижаться лицом к его шее, — оставайся со мной до конца.       — останусь.

***

спустя лет пять. проклятия с шумом разбегались кто куда, пока за ними бежала девочка с клубничными волосами и махала руками, громко смеясь.       — вот кто смуту наводит в моих владениях, — сукуне не составляло труда догнать их дочь с юджи и подхватить на руки, — веселишься? девочка радостно смеялась и сразу прижималась к отцу.       — папа сказал поиграть с проклятиями, пока он купается! а они меня боятся, — жаловалась девочка, — я всего лишь сказала «рассечение» и так махнула рукой, — девочка показывала это действие, отчего у сукуны слегка распахивалось кимоно на груди, ещё совсем слабая техника, — как это делал ты в городе! сукуна был очень рад и в какой-то степени прав, что их ребёнок унаследует его техники. так и оказалось. юджи долго ворчал на это явление, но не был против. и не запрещал их применение.       — ты делаешь всё верно, но твоя техника ещё слабая, потому что ты маленькая. но вырастешь — и будешь такой же сильной, как и я и твой папа. они с дочерью уходили на улицу и медленной поступью выходили в город. люди видели их как обычных людей, не больше. но на самом деле всё было совершенно наоборот.       — смотри, доченька, — сукуна сажал свою жизнь на плечи и, дождавшись, пока она схватится за волосы, сразу показывал ещё одну из техник, — отварись. он, сложив руки вместе, сразу разъединял их под детские крики восторга. сукуна показывал огонь, что образовывал стрелу.       — куда хочешь пустить? — любезно интересовался у дочки, пока не слышал:       — я тебе пущу, живо убрал, — юджи осторожно снимал дочь с сильной шеи мужа, — вот чему ты её учишь? сукуна скучно убирал огонь и оборачивался на свою жизнь, на свою слабость и свою сильную любовь.       — всего лишь показываю, как правильно управлять техникой, а ты как всегда.       — но стрелять огнём в людей — плохо, — юджи медленно разворачивался в сторону храма, чтобы немедленно вернуться внутрь, — ты с нами? и сукуна понимал, что он — с ними. разрушение и сеяние хаоса подождёт. лишь бы побольше слышать смех своей дочери и юджи. а остальное — само к нему в руки придёт.