в одном храме.

сукуна — самое счастливое проклятие на планете. он и мечтать не мог, что это всё может быть правдой. но людей он всё ещё ненавидит и убивает, ест и издевается.       — кто мои сладкие? а кто мои хорошие? — сукуна не мог сдерживать мурчание от вида своих детей. у них было два прекрасных мальчика и девочка, что уже умела читать и писать, хорошо для своего возраста говорить и выражать мысли. ну, и парни далеко не ушли от неё. дети любили своего отца, и один из них унаследовал его взгляд и дрянной характер, пока второй унаследовал характер юджи.       — изаму! — кричал юджи и кое-как догонял мальчиков, что покоились на руках их отца.       — что случилось, жизнь моя? — интересовался сукуна и свободной рукой помогал получше затянуть пояс кимоно.       — их купать пора. я уже искупал коу, — он поглаживал девочку по всё ещё мокрым волосам, а та в свою очередь тихо хихикала, — урауме. стоило только сказать её имя, как она сразу приходила.       — да? что-то случилось?       — можешь пока побыть с коу? урауме соглашалась, и девочка тоже не была против и радостно хватала урауме за предоставленную ладонь, послушно следуя за ней.       — ну, а с вами — отдельный разговор. сукуна впервые видел, как юджи ругает их детей. во время второй беременности он был капризным и ворчливым.       — мамору, изаму, чего вы папу обижаете? мальчики дружно молчали, и юджи устало выдыхал.       — сукуна, покупай их сам и поговори, а я пойду в сад, если ты не против. их отношения стали только лучше, и юджи называл его своим счастьем и защитой, пока для сукуны юджи являлся всем миром, который подарил ему замечательных детей и себя.       — конечно. проклятие послушно уходило в купальни, где всегда была набрана горячая вода. мальчики после слов сукуны раздевались и лезли в воду.       — почему вы папу изводите, негодники? он же тоже устаёт.       — мы хотим поиграть! а он быстро устаёт, и мы не хотели купаться, — говорил мамору и закрывал собой брата.       — вроде когда я говорю — все молчат. я ещё не закончил. в купальне становилось страшно дышать, и в ушах от этой ауры звенело, сердце начинало биться быстрее. и, не будь они его детьми, им бы стало невыносимо плохо, но на таких, как они, это действовало не так сильно.       — не забывайте, кто ваш отец и что он делает. ведь в вас течёт моя кровь, моя сила и моя техника, и вы будете продолжать моё дело, когда вам станет больше пятисот лет. вы должны беречь папу ценой своей жизни. мальчики молча запоминали и дружно кивали. (с отцом лучше не спорить.) после этого в купальне становилась прежняя атмосфера, и сукуна принимался мыть своих сыновей. на самом деле мальчики были очень привязаны к папе, и урауме объясняла, почему он так быстро уставал, но им всё равно очень хотелось с ним играть, находясь рядом. они обожали свою сестру всем сердцем и защищали её от всего на свете.       — жизнь моя, — сукуна осторожно подходил со спины и крепко обнимал юджи, прижимая к себе, — сильно устал? юджи молча прижимался к нему, а сукуна всё прекрасно понимал и без слов.       — я отдал мальчиков урауме, и они очень хорошо проводят время, поэтому мы можем тоже.       — о, великий рёмен сукуна так добр, — устало говорил юджи и, крепко обвив сильную большую руку своего мужа, они медленной походкой направлялись в город.       — почему именно город, а не какой-то сад? — юджи укладывал голову на плечо сукуны, что устало улыбался.       — есть у меня знакомый, я бы сказал… он давно отрёкся от грязных дел и помогает своей девушке в спа-салоне. вот я и подумал, что туда тебя можно сводить.       — что, что? мне не послышалось?       — жизнь моя, я же вижу, как ты устал. верно, он уставал в отличие от сукуны. они приходили в салон, где юджи буквально рождался заново, и сукуна умалчивал, сколько это заняло денег и времени, но возвращались они довольно поздно.       — жизнь моя, тебе точно понравилось?       — рё, если я скажу «нет», то ты бедных там убьёшь. но мне честно всё понравилось, я как будто заново родился. они возвращались в храм, где их встречали любимые дети. изаму и коу бежали к юджи и крепко обнимали, начиная расспрашивать, куда ходили, пока мамору, сложив руки на груди, смотрел на отца.       — узнаю свой взгляд, мамору, — он прижимал мальчика к себе. он и поверить не мог, что имеет всё это.       — иди к брату и сестре, — говорил сукуна и, погладив по затылку, опирался на колонну. он с нежностью, которую мог проявлять, смотрел на то, как его жизнь бегала с детьми, ловя и щекоча их. звонкий смех уже давно озарял этот храм. только эти голоса и смех не вызывали раздражения, а лишь тёплые, приятные чувства.       — отец! спасай папу! — кричала дочка, пытаясь спасти папу от своих братьев, что валили юджи на траву, чтобы крепко обнимать. двуликий подходил к ним и, взяв дочку одной парой рук, а второй перехватывая мальчиков, укладывался на траву, укладывая всех детей на себя.       — ты всё место занял, — тихо стонал юджи и приподнимался, чтобы посмотреть на своих любимых.       — ну и что ты смотришь? юджи непонятно выгибал бровь, и сукуна, цыкнув, сразу тянул свободной рукой на себя.       — раздавим же! — не мог сдержать смеха юджи.       — да чтоб я, король проклятий, и не смог удержать на себе всю свою семью? — он скалился, пока дети тихо и мирно лежали. вокруг них не было той, как всегда, злой ауры сукуны. обычно в такие моменты тяжело было дышать, и тело норовило упасть в обморок, но сейчас всё было не так. они лежали на траве под деревом, и пока сукуна нежно перебирал волосы всей семьи, что мирно задремала, ведь все устали. а урауме не могла сдержать улыбки, когда видела своего господина, полного счастья.       — а ты что там стоишь? — прерывал тишину двуликий.       — разве я могу? юджи прерывал их сонно:       — можешь, можешь. ну вот, теперь — полная идиллия. вся семья в сборе.