смерть бьет трижды в одно место.

Около недели Джисон не появлялся в школе. "Заболел"- так звучала официальная причина. Дни шли обычным чередом: Чонин продолжал травить всех подряд, кроме Минхо; Минхо продолжал отсыпаться на уроках, понимая, что это отличная возможность спокойно поспать.       - Ребята, в следующем году вы станете выпускниками. Относитесь к своей учебе серьезнее! Вы все мозги себе проедите, если будете и дальше в своих гаджетах сидеть!- да когда он заткнется то? Если работа учителя заключается в том, чтобы выедать всем мозг нравоучениями, то и Минхо смог бы им стать. Переворачивая голову в другую сторону, он зажмурил глаза еще больше, пытаясь не обращать внимание на эти бредни.       - Ли Минхо! Думаешь, если на последней парте у окна сидишь,то я тебя не вижу?!- ну что опять... Неймется.       - Простите, учитель,- поднял голову с парты, слегка подтягиваясь.       - Зайди в учительскую после уроков, разговор есть. Желания встречаться с учителем раз на раз как такового не было: наверняка ругать будет. Стараясь на как можно дольше отложить момент встречи в учительской, парень наматывал круги по школе, проходя каждый кабинет. Скоро покажется коридор, ведущий к выходу на крышу. Резко разворачиваясь в обратном направлении, заставляя себя думать о чем угодно, только бы не о том случае, Минхо все-таки пошел в учительскую. - Еще раз здравствуйте, учитель,- небрежно поклонился, но этого вполне хватило.       -Минхо, ты наверняка знаешь, что твой отец должен был зайти ко мне побеседовать пару дней назад...- откуда ему знать, они не разговаривают.- Догадываешься о чем? Пойми, Минхо, ты должен нырнуть в учебу с головой! Работать не покладая рук! Но что ты делаешь?- учитель все продолжал и продолжал свой кислый монолог. Наконец завершая сказанное, не упустил из виду и внешнее состояние парня.-Вот скажи мне: тебе разве нравится вечно участвовать в драках? Приносит удовольствие приносить другим боль? Ты очень меня подводишь, Минхо, понимаешь? Минхо ненавидит это все: эти разговоры на уровне какого-то маразма, постоянное нагнетание и нравоучения. Зачем? Он просил? Минхо не имеет права даже быть хуже всех? Даже это право отбирают, ну, спасибо. Минхо ненавидит эту жизнь, но пока цепляется за остатки здравого смысла. Хоть бы не сорвался. - Да, учитель, это все?- кулаки сжимались сами по себе. Не стоит сейчас ругаться, сил тогда ни на что не останется.       - Минхо, я сообщу отцу о твоей успеваемости. Это уже никуда не годится...- учитель не смотрит ему в лицо, будто разговаривая сам с собой. Понятно. Минхо понимает, что это крайняя точка. "Даже учитель..?" Он ведь все знает. Если уж медработник школы, которого Минхо при случае попросил никому не говорить, знает, то классный руководитель тем более. Синяки не так-то легко спрятать, как Минхо казалось. Что-то жжет внутри, тело сдавливает, в горле ком стоит, так и норовит разодрать изнутри. - Хорошо, учитель, я пойду. Минхо резко разворачивается и не глядя идет к выходу из школы. Постепенно переходя с шага на бег, просто бежит. Убегать - это все, что он делал всю свою жизнь. Пробегая мимо Чонина и его компании, Минхо никого из них не видит, но вот они его - да.       - Что этот придурок делает?       - Надеюсь, на тот свет торопится. Минхо больше не мог: останавливаясь в каком-то сквере в сорока минутах от школы, наконец замер. Он знает где он, знает как добраться до дома, но также знает, что домой сейчас лучше не идти. Прощупав карманы, Минхо вспомнил: портфель вместе с телефоном и остальным остался в учительской. Ничего не оставалось, как идти домой с огромной (!) надеждой на то, что отца пока ещё нет дома. Пусть лучше он ночь на лавке около подъезда переночует, чем эту же ночь проведет с пронизывающей насквозь болью где-то на полу комнаты.       - Вернулся? Я думал, тебя машина сбила. А он так и надеялся, не повезло. Минхо уж было хотел пробежать мимо отца в свою комнату, но оказался схваченным за воротник, словно котенок за шкирку.       - И куда это ты?- отбросил сына на пол в зале, попутно хватаясь за вазочку на столе. Наверняка, если бы умела, она бы уже тряслась от страха. В комнате стоял тяжелый запах алкоголя, подкрадываясь маленькими лапками к горлу, он будто душил. Медленно, но больше нещадно перекрывая доступ к воздуху.       - Твой учитель звонил. Думал, я не узнаю об успеваемости? Первый удар пришелся по плечу. Ваза, успевшая разве что постоять в зале на столе, разбилась. Хватаясь за ушибленное место второй пока еще здоровой рукой, на кончиках пальцев Минхо прощупал алые пятна. Быстро вытирая пальцы об рубашку, парень весь скукожился, ожидая следующего удара.       - Какой же бесполезный придурок... Сил уже нет, такого идиота уже не перевоспитаешь. В глаза мне смотри! Стыдно тебе?- грубыми руками он схватился за лицо Минхо, попутно надавливая и приподнимая его голову вверх. А Минхо не было стыдно. Это в детстве он никогда не понимал в чем именно провинился, получая "заслуженное" наказание и стыдясь собственных промахов. Но отец взрослый, казалось, ему виднее. Минхо было очень страшно. Хоть бы сердце не прекращало биться. Парень думал, что успел за эти годы привыкнуть к боли и всплескам неконтролируемой агрессии, но с болью нельзя подружиться, можно только смириться. - Знаешь, когда твоя чокнутая мать сказала, что залетела, я был готов на месте убить ее. Так и напрашивалась. Он как будто путался в собственных мыслях, но упорно избивал словами, совсем не думая прежде чем сказать. Снова отбрасывая Минхо на пол, принялся пинать его ногами. Попадая куда только можно, он не жалел сил. Затуманенным взглядом он прошелся по полу, подобрал осколок от вазы и разодрал себе кожу в области сердца. Нависая прямо над Минхо, попытался приподнять его за воротник. Кровь мелкими каплями попадала на лицо его сына, но, словно в трансе, он сказал лишь:       - Зря она аборт тогда не сделала. В голове у Минхо было пусто. Только тихие слезы наконец могли пролиться. Отец покинул зал, шатаясь с каждым новым движением все больше. Маленьким котеночным калачиком парень оставался лежать на месте трагедии. По рукам бежала мелкая дрожь, как если бы Минхо насильно вкололи что-нибудь внутривенно. От перенапряжения становилось холодно, страх перерос в болезнь: пусть лучше бы его задушили вешалкой, чем оставили на мокром от слез полу.