Вечность оказалась гораздо короче

Бартимеус

16

Как я и догадывался, путь в центр Лондона: сердце служб быстрого реагирования и очевидной помощи, был для нас закрыт. Пусть аура Ашмедая была спрятана в костях и мышцах горе-волшебника, она все равно ярко фонила. Я отчетливо улавливал её, не прилагая особых сил. Сунься с таким «фонарем» в правительственные кварталы, набитые сенсорными чарами и сигнализацией, нас обнаружат в два счета. В другой раз я бы и сам обошел стороной этот улей, но сегодня был бы рад чужому вмешательству. Было немного печально провожать смирившимся взглядом яркие огни центральных площадей и зданий. Наверняка, Китти уже дома в своей маленькой квартирке, пьет душистый чай и готовится ко сну, взбив под боком парочку подушек. В её состоянии сон действительно является прекрасным лекарством. Я хорошо это понимаю. С Птолемеем было точно также. Вдруг остро ощутилась тоска по царевичу. В его облике мне редко бывало грустно, и уж точно я не подхватывал, как противную простуду, меланхолию и уныние. Приняв личину Ната, мне как будто передалась вся тяжесть чужих тревог, что постоянно грызли парня. Под конец из-за их пагубного влияния он сделался до невозможного раздражительным и нервным. Кутаясь в длинный плащ, я на всякий случай не светил лицом. Вероятность мала, что мимо проходящие люди что-то могли разглядеть в потёмках, но рисковать хрупкой тишиной не стоило. Не спеша мы добрались до севера Лондона. Хэмпстед. Лесопарковая зона с симпатичными чистыми водоёмами. Весьма спокойный, дорогой и нешумный район столицы. Более состоятельные и что-то представляющие собой волшебники все чаще перебираются из суеты центра в тихую гавань. Именно здесь стоял симпатичный двухэтажный коттедж в типичном георгианском стиле с зелёной подстриженной лужайкой. Ашмедай открыл калитку. При этом сняв с двери кучу сенсорных, защитных и отражающих любое нападение заклинаний. С таким варевом я бы возился полночи, боясь нечаянно чихнуть. А ему удалось закончить все до того, как я повторно моргнул. Мысленно сетуя на свою горестную судьбу, мы прошли по выложенной серым гладким камнем садовой дорожке к дому. Естественно, африт вернул защиту. Калитка вспыхнула ярким светом и осталась сиять на высших планах, словно звезда на небосводе. Входная дверь отворилась. Я приготовился лицезреть кого угодно, но только не слабую на вид женщину. Ей не дашь и двадцати пяти. Незнакомка, мягко говоря, выглядела неважно. Я быстро перепроверил планы, но никакой активности в ауре ниже среднего у девушки не наблюдалось. Лишь одно меня смутило. Колебания и пара дыр?.. У обычного человека аура постоянна, как поток воды. Ее излучение непрерывно. Сейчас же я наблюдал за девиатностью. Аура колебалась. Поток света то скручивался, то расширялся, то сужался. И дыры. Никогда в своей жизни не видел, чтобы у людей были отверстия в духовной составляющей. — Зои. Ты уже встала, любовь моя? — Голос африта вывел меня из оцепенения. Губы Натаниэля дрогнули и выдали короткую улыбку. Девушка окинула незнакомого юношу настороженным взглядом. Одетая в бежевый свитер до горла и темную шерстяную юбку, она явно не испытывала дискомфорта из-за летней погоды. — Добрый вечер. — Вежливо поздоровался гость, не забыв о манерах. Она же будто и не услышала меня. — Мне так жаль… — Прошептала Зои. Я бы рискнул сравнить ее поведение с забитостью домашнего зверька перед грозным хозяином. — Что случилось, дорогая? — Ашмедай отстранился от джинна и подошел к человеку. Бережно взял её ладони в свои руки. — Холодная. Я заварю чай. Удивительно, что голос африта может звучать так мягко и по-человечески заботливо. Сколько, однако, новых впечатлений за вечер. Я поглядывал на низкую декоративную калитку за спиной. Перемахнуть её займет меньше двух секунд. Препятствием были чары. Но может, моя сущность выдержит? Я не такой замордованный от пребывания на Земле. Как-нибудь переживу. — …разбила чайник… хотела приготовить к твоему приходу. Я не особо вслушивался в их разговор. Мне нужно было настроиться. Улучить момент для побега. Может, метнуть в них Инферно? Девушку Ашмедай защитит. За её судьбу переживать не стоило, а вот мне даст те самые две секунды форы. В предвкушении облизав сухие губы, я вернул внимание на самую странную парочку, когда-либо мне встречавшуюся. Ашмедай не сводил с меня темных глаз. Он мирно гладил Зои по собранным в хвост волосам, прижав её лицо к своей груди. Плечи девушки коротко подрагивали. Она тихо плакала, ища утешение в его объятиях. Взгляд африта не блестел опасностью. Он смотрел на меня так, как смотрит человек, и это сбивало с толку. Я не мог прочесть его. Не мог предугадать чужих действий. — Входи, Бартимеус. — Коротко сказал он, переступив с дамой порог дома. Их фигуры погрузились во мрак коридора. Настал черед выбирать. Проверить себя на прочность магией африта великих времен. Или продолжить дальше затягивать удавку на шее. Сжав кулаки, я сделал широкий шаг и аккуратно закрыл за собой входную дверь. В нос ударил тяжелый кислый запах. Так пахнет болезнь. В голове тут же родился третий вариант. Взять Зои в заложники. Благородством здесь и не пахло. Она человек, а значит уязвима. Хозяева дома пропали в дальней комнате коридора. Я спокойно сориентировался во мраке, мягко ступая по ковру. На стенах с обеих сторон висели картины разных размеров. Пейзажи и коты. Мимо ног пробежала пушистая тень и пропала в свете неплотно запертой двери. Я отворил её и попал на кухню. Зои сидела за островным столом. На соседнем от неё высоком стуле висел бордовый пиджак. Кошку, вероятно, заинтересовала брошь, что сверкала в свете ламп. Персидская красавица запрыгнула на хозяйские колени и попыталась пушистой лапкой дотянуться до блестящего украшения. — Бартимеус? — Я снова встряхнулся. Что за наваждение? Мысли разбегаются, и я просто зависаю. Неприятное ощущение. Натаниэль бросил взгляд на мужчину. Тот, закатав рукава рубашки, резал овощи, ловко орудуя ножом. В кастрюльке на плите что-то булькало. — Если тебе не сложно, достань мясо из морозилки. Ягодка заорётся, если мы сядем ужинать раньше неё. — Ашмедай закинул овощи в кастрюлю и нагнулся над духовкой, крутя кнопки. — Ягодка? — Открыв нижнюю дверцу, я боковым зрением неотрывно наблюдал за афритом. Тот проигнорировал прихватки и водрузил противень в чрево разогретого шкафа. — Мне с трудом удалось переубедить Зои не называть её Искоркой, Карамелькой или Зефиркой. — Захлопнув дверцу, мужчина вернулся к притихшей девушке. — Ты уже понял, что с ней не так? — Я вижу, но не знаю, что именно. — Закинув мясо в глубокую миску размораживаться, джинн поймал короткую усмешку на чужом лице. Она почему-то взбесила. — Ты ещё молод, Бартимеус. Мне, живущему семь тысячелетий, всего пару раз встречались такие люди. И поверь, они все закончили плохо. Волшебники не осознают последствий, когда смеют касаться нас и наших способностей. Зои была ученицей одного очень старого и жадного волшебника. Пока старик расхаживал в шёлковых халатах, пил и ел из начищенного серебра, девочка ютилась в чулане. Я безразлично пожал плечами. Натаниэлю, конечно, повезло чуть больше. Хотя мальчик тоже был во многом стеснён. У волшебников свое видение, как воспитывать учеников. Нахлебников они не держат. — Старик пленил меня на целых два года, отрывая мою сущность кусочек за кусочком. Я был заточен в Кубе Четырех Стихий и был невольным наблюдателем его мастерства*. *Здесь я не сдержался и присвистнул. Куб Четырех Стихий — довольно мощная ловушка. Через заточенного духа проходит чудовищная сила всех четырех элементов. По воле волшебника тот может выбирать конкретные элементы, дабы мучить нашу сущность весьма продолжительное время. Добавить обжигающую природу металла, к примеру. Пальцы оттянули воротник рубашки. Стало душновато от таких вот речей. — Я слышал, как он кричал на девочку, не брезгуя орудовать плетью. Старик был бесподобным мучителем, лишенным милосердия. Он бил её за плохо выученные тексты, до которых она не доросла. Выгонял в ночь под проливной дождь, игнорируя её жалкие мольбы. Садисту нужна была жертва, а не ученица. Мы не спускали глаз с фигурки Зои. Она гладила кошку, зарываясь пальцами в её пушистый персиковый мех. Сама девушка безучастно глядела куда-то в пустоту. — Познакомились мы с ней в первый год моего плена, когда она спустилась ко мне в линзах. Способности Зои были ниже средних. — Ашмедай развернулся помешать суп, не сбавляя темпа повествования. — Она упала в обморок, едва ко мне присмотревшись. На доступных волшебникам планах я принял весьма отталкивающий облик. На сколько позволяли пыточные заклинания Куба. Юноша понятливо кивнул. Обычное дело для духа. Слабые в своей решимости и воле волшебники спешно отзывали нас, пугаясь кошмаров, появившихся у них прямо перед глазами. — Следующая её попытка была личным решением. Я слегка удивился. Мы беседовали. Знаешь же, как тянется время, когда нечем заняться в тесной клетке. Её познания в магии были гораздо богаче способностей. Мне было интересно слушать её рассуждения о мире духов, о войнах, где волшебники сталкивали нас лбами. Она неустанно задавала интересные вопросы. Почему мы позволяем делать это с собой? Почему не можем найти управу на волшебника, если только он не ошибется и не потеряет бдительность? Были ли мы когда-либо счастливы? Здесь я не сдержался и хмыкнул. Что за наивные речи, а главное, кто их произносил? Ученица волшебника! Попахивало цинизмом. — Я разделяю твои чувства, Рехит. Её слова злили меня. — Мужчина выключил плиту. — Мою сущность беспрерывно раздирало на части, а она смела стоять по ту сторону и говорить о нашей беспомощности перед волшебниками! Я обещал себе, что успею свернуть шею этому цыпленку перед тем, как слова Отзыва вернут меня в Иное Место. Эти мысли я ей и озвучил. Зои не испугалась. Она продолжала навещать меня, все больше раскрывая свою чистую душу. Но все изменилось, когда старик окончательно выжил из ума. Он начал проводить опыты над своей ученицей. Сорвав полотенце с крючка, Ашмедай вытер руки. — Она продолжительное время подвергалась различному магическому воздействию. — Поэтому аура… — Именно. До того как я смог учуять брешь в своей клетке и разорвать садиста на части, девушка была истощена в магическом плане. Пострадала и ментальная защита. Зои стала клубком противоречий для самой себя. Она потерялась в ощущениях. Из её разума были вынуты какие-либо ориентиры, и она слепым мышонком жалась в темноте своих мыслей. Я не мог её бросить. Видеть, как кристальный ум тускнеет, было невыносимо. Больнее, чем пребывать в Кубе. И у меня созрел план. К нему часто заглядывал твой старый знакомый Мейкпис. Не сложно догадаться, о чём они шептались, твердо уверенные, что их не слышат. — Ты узнал о ритуале. — И он мне подходил. Так я мог остаться рядом с Зои. Выбор пал на Дэнни. Богатый мужчина, недавно купивший себе пост в правительстве. Ему нравилась девушка. У меня получилось не дать старческому сердцу остановиться, пусть и претила мысль находиться в его отравляющем обществе лишние минуты. Я позвонил в чужой дом и голосом волшебника срочно потребовал прихода министра. Как только наивный малец переступил порог, он был в моей власти. Наложив Иллюзию и Внушение, Дэнни стал послушной марионеткой в моих руках. Осталось дело за малым. Не прошло и дня, как старый мерзавец испустил дух, а я оказался на свободе. Дэнни призвал меня, едва не отдав душу за это. Сил в нем было явно недостаточно. И впустил в себя. Ашмедай перелил суп в супницу. А из духовки достал пышный румяный пирог. — Плюсов гораздо больше, чем минусов. Я не поглотил его разум, понимая, что отрежу себе путь на волю. Вдруг мне надоест эта оболочка, и я захочу новую шкуру? Или Зои захочет? Не могу не считаться с её мнением. Мы плавно перешли в столовую. Здесь меня и скрючило. Ноги подкосились, и без особой грации молодой человек завалился на бок, сжавшись в комок. Чистое серебро. Повсюду. В столетнем серванте у стены. Сервировочные тарелки на столе с ложками. Даже перечница с солонкой были из этого жалящего мою сущность металла. Ашмедай перешагнул через меня, бьющегося в конвульсиях, поставив противень на стол. Зои в испуге застыла на пороге. — Я позабыл, как серебро влияет на нас. Ещё один плюс носить на себе человека. — Он взял со стола серебряный десертный нож и склонился надо мной. — Теперь ты не такой резвый в своих мыслях, да, Бартимеус? — Лезвие ужалило щеку. А в глазах африта заплясали недобрые огоньки. — Только попробуй еще раз подумать о вреде Зои. Пожалеешь, что не сдох десять лет назад.