Вечность оказалась гораздо короче

Бартимеус

Глава 15

Мне было горько смотреть на последние минуты агонии Рафа и Липа. Пусть они и были невыносимыми балбесами, но точно не заслуживали подобной участи. Их сущности раз за разом расплющивал огромный шумный станок, что в обычное время дробит породу в крошку. Заблудившаяся псина от нечеловеческих воплей давно сбежала, поджав к впалому животу облезлый хвост. А мне, к сожалению, в голову так и не пришла дельная мысль, как выбраться из передряги без вреда здоровью. Африт застыл у работающей машины, сложив руки на груди. Выглядел он как тот самый ценитель классической музыки, наслаждающийся живым исполнением. Его лицо излучало радостный трепет. Пойманные джинны рвались из своих оков, но лишь истончали и рвали сущности. — Кто ты? — Собрав смелость в кулак, я вклинился в чужую надрывную арию. Мужчина вопрос мой услышал и развернулся, сверкнув глазами на острую косу, что любовно холодила лезвием мою тонкую открытую шею. Я был в облике Ната. Просто не мог заставить себя обратиться Птолемеем. То ли сказалась здешняя атмосфера, то ли близость губительного оружия, но в моей голове не были ни намека на план побега. Перед глазами застыла картина давно минувших дней. Последние секунды жизни царевича. Мальчик уже Отозвал меня, и я более не мог принять физический облик и попытаться отбить хозяина у врагов. На моих мерцающих и ускользающих в Иное Место глазах Птолемею мощным взмахом сабли отсекли голову. — Я думал, ты вспомнил это оружие. Прошло не так много времени, как оно было направлено в твою сторону. — У меня очень насыщенная жизнь. Была. — Кашлянув, горло обдало мощной аурой смертоносного лезвия. — Хм. Может быть, я не располагал возможностью представиться. А ты попал под Взрыв и не смог внимательно рассмотреть противника. — Он полностью переключился на меня, игнорируя истошные вопли Рафа. Или Липа. Оба стали блинами на конвейере. Храбрости во мне с каждой секундой становилось все меньше и меньше. Но это не значит, что Великий Бартимеус превратится в позорное безобразие! — Заратоса. К твоим услугам. — Африт выполнил галантный поклон. Я бы с радостью ответил тем же, но коса мешает. А может, было бы лучше напороться и отсечь себе голову самостоятельно, потому как процент выживания в данной ситуации растаял окончательно. Заратоса. Древнейший африт неизвестно какого высшего уровня. Другое его имя персы говаривали шёпотом, боясь. Ашмедай. Асмодей. Енах. Этого парня считали настоящим богом войны. Разлучником семей. Разрушителем. Духом Ночи*. * Так его называл Соломон. Еврейский царь нередко призывал духов. С какими просто поболтать для души и настроения. Ваш скромный слуга был в этом списке. Но были и такие духи, кого Соломон больше ни при каких обстоятельствах не желал видеть. Как вы уже догадались, наш с вами приятель был в списке последних. Я слышал, что Ашмедай приходил к нему Три Ночи. И все три раза в разных обличьях. Уж не знаю, о чём они говорили, но царь после всего внезапно становился хмурым и напряжённым. Что было неестественно для его мягкой и миролюбивой натуры. — Я возлёг с его женой. — Мои мысли грубо прервали самодовольным комментарием. И до меня не сразу дошел смысл чужих слов. Африт уточнил. — Мы поспорили. Я сказал Соломону, что его супруга не заметит разницы, когда царь, напротив, решительно заявил, что мою «грязную порочную душу» девушка вмиг раскусит и откажет в близости. Он видел в ней невинное дитя. Увы, он также прекрасно видел, укрытый под моими чарами, как все три ночи я спал с Суламитой в его облике. Вдавливал её в их совместное ложе. Ее голос, полный неописуемого восторга и удовольствия, и правда очаровывал. Но меня влекло не к телу молодой пастушки, что стала горячей любовью царя, а к отчаянию последнего. Соломону пришлось быть свидетелем её измены с самим собой. А Суламита даже не подозревала об этом. — Поэтому он ходил таким мрачным… — Мрачным? — Ашмедай рассмеялся. Неуместная эмоция, когда на фоне звучит агония несчастных погибающих джиннов. — Он был в бешенстве. — Стерев слезу, выступившую на уголке глаза, мужчина слегка склонив голову. — Узнаю облик. Мой носитель говорит, что это Джон Мэндрейк. Твой бывший хозяин? — Носитель? Ты не пожрал его мозг? — Я разинул рот и тихо пискнул. Подбородок на миг прижался к зловещему вражескому оружию. Неприятный импульс пробежался от макушки до самых пяток. — На то есть свои причины. Будешь хорошо себя вести, доживёшь до концовки. — Махнув перчаткой, африт заставил машины остановиться. Крики смолкли. На ленте лежали два небольших тонких листа без каких-либо отличительных признаков. Ашмедай наклонился и свернул их в общую трубочку, слабо напоминающую папиросу, и зажал между зубов. Сущности джиннов начали тлеть. Африт затянулся и выдохнул сизый дым. — Почему? — Он вновь взял слово, прочитав вопрос на моем лице. — Скоро узнаешь. Волшебник поднял руку и призвал свою косу. Рукоять легла в ладонь, а лезвие раскрутилось в воздухе, создав неприятный слуху свист. Но оружие исчезло, сверкнув в ярком пламени. И внезапно я его вспомнил. Горящая Прага. Множество ступенек, ведущие вниз к заливу, где нас ждали пустые лодки. Я был в облике чёрной пантеры, охраняющий последнего правителя этой умирающей в огне страны. Квизл, моя партнерша на миссии, взяла на себя врагов. Все шло гладко ровно до одного момента. Пока на пути не появился красивый молодой юноша. Белокурый паренек в легкой тоге и огромной косой, зажатой в расслабленной ладони. Меня тогда отбросило Взрывом, едва мы сцепились. Воин Глэдстоуна. Один из сильнейших афритов, что был на стороне британцев. — Так ты вспомнил. — Волшебник подошёл ко мне, выдохнув в лицо Натаниэля остатки моих ребят*. * Я их терпеть не мог, но это была моя команда. Гордость лидера задета. Но поддаваться чувствам пока рано. Я же не хочу закончить, как остальные. — Всё было бы гораздо проще, сдайтесь вы тогда. Но старик Глэдстоун совсем слетел с катушек. Помимо вашего царя пришлось взорвать ещё кучу народу. Но сейчас мы друзья, Бартимеус. Мне хотелось бы в это верить, а тебе? — Он изогнул бровь, подождав, пока я вяло кивну в ответ. — Отлично. — Те жертвы, твоих рук дело? Пойми, на мне всё ещё весит приказ разобраться с этими нападениями. — Скажем так. Это было наказание. И оно сработало. Теперь он послушен и тих, как я того хочу. — Мужчина выпустил из пальцев тлеющую папиросу, растоптав ее каблуком туфли. То, что осталось от джиннов, смешалось с заводской пылью. Я сглотнул комок в горле, подняв на волшебника взор. — С людьми, особенно с такими напыщенными волшебниками, как мой носитель, только так и следует поступать. Лишь через боль и страдания они понимают, что от них требуется. — Он сделал театральную паузу, всматриваясь в моё лицо. — Мне нравится. То, что ты носишь этот облик. И помнишь мальчишку Птолемеуса. Я знаю о твоей связи с ним. Многие становятся болтливы, когда начинают гореть с хвоста. — Не сомневаюсь. — Сухость в горле придала голосу хрипоты и скрежета. Я рискнул представить, к каким пыткам стоит готовиться. — Ты не один, Рехит. Я такой же! — Он взялся за цепь. И смял её, как будто в руках был фантик, а не зачарованная ловушка для духов. — Мы Избранные, друг мой. Остальные этого постичь не в силах. — Волшебник остался стоять на месте, наблюдая за моими попытками подняться на ноги. От него шел такой жар, как от открытого костра в ночной пустыне. Огненная стихия афритов разрушительна. Она не разбавлена ни ветром, ни водой, как у джиннов. Потому и смертоносна. Ашмедай коснулся моего затылка. Мягко провёл перчаткой по коротко стриженным волосам. Мне захотелось сбросить его руку, пусть она и не причинила никакой боли. — Мягкие, хотя выглядят жёсткими. Ты дотошен в его облике, Рехит? — Мою сущность передёрнуло от такой фамильярности. Стало противно. — Не имею привычки что-то преувеличивать. Обычный скучный мальчишка. Не успели последние слова слететь с губ, как мой подбородок ужалили чужие пальцы, больно сдавив челюсть. Волшебник тряхнул мою голову в хватке, едва не сломав шею. В тёмных глазах горело пламя. Он злился, сохранив на лице скупую улыбку. — Не прячься, Бартимеус. Не теперь, когда потерял их обоих. — Большой палец прошелся по скуле, и кожу защипало от жара. — Ты любил эти души. И бережёшь их память. Не порочь её лживыми речами. Я тоже любил. И люблю. Поэтому ты до сих пор жив. Хочу услышать от тебя подробности этой любви. Мне стало не по себе. Любовь? О чём толкует этот спятивший дух? И что за экземпляры мне всегда попадаются? — Я познакомлю тебя с ней. И ты сразу всё поймёшь. — Ласково прошептал волшебник. — Нет! Умоляю! Не приводи его к ней! Я застыл, став свидетелем интересной сцены. Голос раздался из того же чрева, но абсолютно другой. Человеческий, надрывный, полный страха и отчаяния. Лицо мужчины заиграло болью. Два разума боролись между собой, запечатанные в одном тесном сосуде. — Я предупреждал, что с тобой будет, если подашь голос без разрешения? — Пальцы сдавили собственное горло. — Мне всё равно на боль. Но ты, Дэнни, её не любишь. Колени мужчины подогнулись. Он упал передо мной, подняв в воздух клубы строительной пыли. Ашмедай душил носителя. Из уголка рта блеснула нить слюны, глаза налились кровью и закатились. Вторая рука отвесила щеке оплеуху, разбив нижнюю губу. — Скольких мне убить, чтобы добиться от тебя полного подчинения? Или ты превратился в кровожадного убийцу? Проникся воплями жертв, а, Дэнни? — Удивительно, но из задыхающейся глотки лилась вполне ровная и внятная речь. — Нет! — Прокричал второй голос. — Прошу меня простить, Рехит. Дрессировка человека, сам понимаешь. Не сочти за грубость, но это займет ещё несколько минут. — Как угодно. — Всё, что я смог сказать. Ашмедай был зол на волшебника. Это было видно невооружённым глазом. Под кожу этому бедолаге пустили настоящую афритскую кровь*. * На вид кровь африта — поток лавы из жерла бурлящего вулкана. Не то чтобы эти ребята часто ранились. Нанести ранение африту, значит застать его врасплох или быть не хуже него самого. Такие сильные, как Заратоса, мне кажется, редко видят собственную кровь. Дальше я бы вежливо поставил три звёздочки и вновь сделал сноску по типу: «опустим момент лютого насилия». Но я так не поступлю по нескольким причинам. Первая из них — вам следует осознать безумие нового знакомого. Вторая — кто-то должен вместе со мной пережить этот ужас, развернувшийся на моих глазах. Дэнни, рискнувший вызвать столь опасную сущность, вновь получил по лицу. От костюма пошёл пар. А из носа горе волшебника полился густой кровавый кипяток. Он тут же закапал на носки дорогих туфель, вздыбив лакированную кожу. Мне стало кисло во рту, и я сплюнул*. * Никогда не понимал такой кровожадности духов. Нас поэтому зачастую и кличут «демонами». Хотя это в корне не так. Обычно мы быстро разбираемся с людьми, когда те попадают в нашу власть. У совершенных созданий нет привычки марать руки. — Прости, что пришлось подождать. С людьми всегда сложно. — Отлипнув от стены, куда волшебника увели подкашивающиеся ноги, мужчина вновь вышел ко мне, поправив новенький костюм. Следы от пальцев на шее искусно скрылись за воротником белоснежной рубашки. — Нет проблем. — Просто ответил я, пытаясь очистить сознание. — Ты побледнел. Думается мне, когда ты был в теле мальчика, ваши споры решались по-другому? — Он натянул на кисти перчатки и поправил манжеты. — Это был мальчишка. — Большего говорить я не хотел. Он понял мою иронию и рассмеялся. — Считаешь, что ЭТО способно мне противостоять? Нет, Рехит. Нет. Нет. Он просто средство достижения цели. Следуя плану, он вызвал меня, провёл ритуал и запечатал в себе. Не считай его невинной жертвой. Пойдём. Скоро время ужина. Не хочу опаздывать. В такое позднее время на улице никого не встретить. Сейчас бы подловить момент и сбежать, но… Этот тип выследит Китти. Я почему-то не сомневался. Африт загорелся идеей расковырять мои старые раны. И все же меня не оставляла надежда разговорить его и узнать о планах до того, как запахнет жареным. А там кто знает, что произойдёт.