Я был обречен.

Весна. Почки на некоторых деревьях давно набухли, желая наконец выспустить свои листки, а зелёная трава уже с месяц украшает не так давно голую землю, что на протяжении всей, не очень холодной зимы, и марта была покрыта слякотью или простой грязью. Весна. Ебучее весеннее обострение не только у собак, потрахивающих ногу хозяина, а иногда и друг-друга, но и у подростков, которым помимо вечной жажды экспериментов и новых ощущений весной сносит крышу с остатками. Невылазно просиживая второй день в своей комнате, Алекси снова чувствует запах сигаретного дыма из приоткрытой форточки мотивирует подростка подняться с кровати и закрыть её, дабы спасти свои лёгкие, будто они сами еще не пропитаны насквозь этим противным запахом перегара. Ручка на окне почти отваливалась, но пусть потерпит еще годик порой агрессивные нажимы и удары по ней, а иногда просто слабые, почти бессильные прикосновения к ней руками, сделанные будто даже без попытки опустить её вниз. Повернувшись лицом к комнате, Каунисвеси упирается копчиком в подоконник, глубоко вздыхая и как в первый раз морщась от смеси запахов: плесень, перегар, алкоголь...будто даже что-то горелое чувствуется. Обшарпанные обои, которые местами отклеились, а местами были безжалостно оторваны детскими пальчиками. Алекси обещал себе, что больше не будет царапать серые стены возле кровати, но никогда не сдерживал это обещание. В стенке к которой была приставлена кровать уже несколько лет красовалось небольшое углубление, которое было проскребано ноготками парня в порывах тревоги или простого ухода в свои мысли. Расхлипанная табуретка, звдвинутая за такой же стол, вечно заваленный и по-моему, никогда не убиравшийся. По крайней мере, Алекси не помнит, когда здесь в последний раз ничего не лежало. Тетради, конспекты, вырванные из тетрадей листы с порисульками. Никто и никогда не видел рисунков Алекси, он сам себе и натурщик, и художник, и критик, и не нужен ему никто больше. Пожалуй, если бы он занимался этим более усердно, мог бы сейчас иметь корочку об окончании художественной школы и шанс на поступление хоть куда-то, даже в пресловутый художественный вуз в этом небольшом городке...но он обречен, и сам это прекрасно понимает. Опустившись на пол и обхватив колени руками, он уперся в них глазными яблоками, прижимая голову до цветных разводов перед глазами. И это место он должен с гордостью звать домом? Эти четыре стены, прямо смердящие запахом дешевого коньяки и блевотины, каждую неделю слышашие противные пьяные стоны его матери и тихие всхлипывания мальчика, которому попросту не дали детства. Ему сказали вырасти – он это сделал. С завистью смотря на маленьких счастливых детей, гуляющих со своими родителями за ручку, улыбающихся всяким мелочам, еще не узнавшим, что в мире есть боль, обида и слезы, он это сделал. А сам Алекси никогда не помнит себя таким. Помнил только кучу пустых, стеклянных бутылок, стоящих у стены как на расстрел и кричащую женщину, точно пьяную. Никогда не трезвую. Она никогда не была трезвой в его памяти. От неё всегда воняло бухлом и сигаретами, даже духи, подаренные Алекси на её пятидесятый день рождения, купленные мальчиком с первых заработанных денег не помогали, все равно воняло как от дохлой конины. А теперь додумайте сами, почему Каунисвеси никогда не появлялся на кухне, и всегда старался до поздна "прогуливаться с друзьями". Набрав воздуха в лёгкие, Алекси, казалось, поперхнулся этим дымом, закашлявшись. "так больше не может продолжаться" – резкая, пронзающая мозг мысль заставила подростка вскочить на ноги, и сквозь чёрную пелену, застилающую глаза идти вперёд, машинально хватая с зарядки телефон и накидывая привычную джинсовку с конверсами, сношенные почти до дыр. Минуя кухню и вопрос на повышенном тоне, Алекси выскальзывает в подъезд, присаживаясь на ступеньку и всешивая ноги через железные перекладины вниз. Теперь он предоставлен сам себе, но это не свобода, скорее пугающая неизвестность дня. Где он окажется к вечеру? Одному богу известно, да и то не факт. Вынимая из кармана почти разряженный телефон, он набирает номер, заученный им наизусть по просьбе владельца "на всякий случай". –Олли? Привет родной, не выйдешь продышаться воздухом через десять минут? Да-да, до вечера, просто погулять. Блять,вот давай без твоих отнекиваний, собирайся. Выскользнув из железяк, Алекси уверенно поскакал по лестнице вниз. У него не так много друзей...хотя по правде говоря, у него всего один друг – Олли, остальные просто товарищи, не видящие Алекси нигде кроме школьных коридоров. Они не поглаживали по его густой, чёрной шевелюре, в попытках успокоить, пока принимали литры слез в свою футболку. Они не беседовали с ним по душам зимой на заброшенном, не достроенном здании, спасаясь от ветра и бомжей, которых Алекси же и раздразнил. Они не смеялись с ним до сведенных в улыбке щёк, пока на них смотрели как на больных. Их нельзя назвать друзьями. Дойдя до нужного дома, Каунисвеси приземлился на лавочку под подъездом, запрокидывая голову к небу и сползая по доскам ниже. Вроде близится к вечеру, а солнце печет как ненормальное. Наконец из-за подъездной двери показывается Матела, по виду не спавший несколько дней, но с улыбкой на лице и до боли радостным чувством наконец увидеть друга и убедиться что с ним все в порядке. Из окружения Алекси лишь Олли знал о его внутреннем состоянии, потому и просил звонить в любое время дня и ночи. *** солнце томно проваливалось за горизонт, но никак не могло сесть, погрузив город в темноту, поэтому у парней по ощущениям было минут 15 чтобы просто молча наблюдать за закатом, отдаваясь последним лучам дня на заброшке. – зайдем в тот магазин, очень хочу пить. – указывая пальцем на ларек внизу, Олли подгреб под себя ноги, склоняя голову ближе к Алекси. –зайдем. – откинувшись назад, Алекси лег спиной на холодный бетон, покачивая ногами, свисавшими с края плиты. –тогда желательно пойти прямо сейчас, мне дома нужно будет быть через...– отвлекаясь на часы, Матела открыл рот дабы назвать время, но Алекси его опередил. – пятьдесят минут, я угадал?) – поворачивая голову на Олли, парень улыбался, надеясь на положительный ответ –угадал. Стряхнув с себя пыль, парни наперегонки добежали до магазинчика. Из-за абсолютно неспортивного телосложения Алекси, Олли прибежал первый, и облокотившись на обшарканную кирпичную ожидал друга, поглядывая на часы. – что-то ты сдаешь позиции, дружище, раньше быстрее добегал. Этот район парни знали даже лучше своих пяти пальцев. Продавщица только в этом магазине продавала подросткам пиво и энергетики, но с таким недовольным лицом это делала, будто отпускала не жестяную банку с почти безалкогольным напитком, а торговала телом своего ребенка, честное слово. Заброшенное недостроенное здание давно стало "их местом", где они собирались почти каждый день. А сколько секретов и откровений слышали эти бетонные блоки, сколько ударов на себя приняли, не сосчитать. Рядом с ларьком детская площадка, на которой чаще увидишь бомжей и наркоманов, нежели детей. Если наскучивало сидеть и пинать воздух на заброшке, парни шли это делать на качели, ведь гораздо веселее крутить солнышко, молясь чтобы эти хлипкие железные балки не оборвалась, нежели спокойно сидеть. Сегодня, к удивлению продавщицы, Олли стоял на кассе лишь с бутылкой газировки, рыская по карманам мелочь для оплаты. Отведя взгляд от друга на вход, Алекси увидел высокого блондина, который зашел в магазин и вертел связку ключей между пальцев, привлекая звоном внимание. Мужчина ускользнул между полок из виду парня, но тот успел запомнить все черты его лица. Острый, почти прямой нос, скулы, прямой подбородок на котором лёгкая щетина. Прямые, блондинистые волосы до плеч, но отросшие корни давали знать о ненатуральности цвета. Одет он был...в обычные голубые джинсы и растянутую до колен футболку. Чем он так привлёк внимание парня, если это обычный тридцатилетний обыватель, которых на улицах пруд-пруди? Из раздумий на землю Алекси вернул друг, трясущий его за плечо и дергающий руку в сторону выхода. –Алекс, ты меня вообще слышишь? АЛЕ? – оказавшись на улице, они завернули за угол, но Алекси встал так, чтобы видеть выход и поймать того парня взглядом ещё хоть раз. Слишком запоминающиеся черты, он точно не встречал его раньше в этом небольшом городке. Метая взгляд с Олли на вход, Алекси совершенно не слышал монолог Матела из-за собственных мыслей. Когда под вывеской "вино водочная" объявился тот мужчина, Алекси устремил взгляд на него, откровенно пялясь. Даже Олли пришлось замолчать и выглянуть из-за угла, разглядывая человека на которого так пристально смотрел собеседник. Во взгляде Матела всегда все читалось – в этот раз была смесь из напряжения и отвращения. Мужчина почувствовал на себе взгляд и резко повернул голову вбок, столкнувшись взглядом с подростком, он зачесал свои волосы назад пальцами и незамедлительно направился к парням. Отпрыгнув в сторону подальше, Каунисвеси вжался в стену, громко дыша. –ты чего? – в голове назревал только этот, но вполне логичный вопрос. –ничего, забей. – отмахнулся Алекс. –эй, ребятня, – его голос звучал ещё ниже, чем Алекси ожидал, от чего стало ещё некомфортнее. Незнакомец кинул оценивающий взгляд на обоих парней, улыбнувшись одним краешком губ. – сигаретки не будет? –не курим. –твердо ответил Матела, исподлобья косясь на мужчину –пф, ожидаемо было. –театрально закатив глаза, парень начал медленно удаляться шагая по двору между двумя хрущевками, а потом и вовсе завернул куда-то, точно испарившись, пропал. Все это время Алекси смотрел ему вслед. Было что-то в этом незнакомце цепляющее, что-то, за что его хотелось нарисовать.