Биология чувств.

В кабинете начальника тюрьмы. У Чарльза лишь одна мысль: как можно вызволить Эрика? Выкуп, хотя тот не является законным. Но это единственный способ, чтобы вызволить его. Других, к сожалению, не дано. Если же тюремный губернатор не согласится на сделку, все потеряно, все, что он обещал Леншерру, будет пустыми словами. А Чарльз совершенно не хочет, чтобы Эрик думал, что он лишь говорить может. Ксавьер не только на слова хитёр и умён, но и на дело. Если Чарльз не сможет… Чёрт знает, что о нем подумает Эрик после этого, хотя его мнение о нем и сейчас не лучшее, уж точно. Чарльз хочет кричать, как маленький ребенок в магазине, которого он недавно видел. Ксавьер всегда молчит, ничего не рассказывает людям рядом с ним, он все держит в себе после расставания с Эриком. Такие молчание, скрытность от чистого экстраверта Чарльза Ксавьера совершенно неестественны, и, конечно, Рейвен, Хэнк и многие другие давно это заметили. Все спрашивали, мол, что случилось, может быть, ему нужна помощь? И всегда в голове было: «Верните Эрика». Ему нужен был тот Эрик, в которого он влюбился впервые… — Мистер Фассбен, давайте договоримся. Я вам заплачу любую сумму, какую скажете, а вы выпустите моего друга Эрика Леншерра. Вы же знаете меня и знаете, что я меняю людей в лучшую сторону. Честно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Эрику. Ему нужна лишь поддержка, я ему помогу. — Чарльзу неизвестно, сможет ли он вообще? Может, он сделает лишь хуже, и Эрик решит присоединиться к Шоу и завершить нападение?.. Нет, он так не может. Он не может так с Чарльзом, которого и так расстроил. Мужчина тяжело вздыхает и снимает очки. Он кладет их на стол и молча смотрит на Чарльза. Ксавьер был готов провалиться сквозь землю, лишь бы он отвернулся. Его взгляд прожигал до самых костей, и тело телепата покрылось мурашками, когда он вновь начал говорить. Но уже серьезнее, грубее… — Мистер Ксавьер, я в курсе, что вы умеете. И умеете вправду хорошо, многие дети после вас приходили совершенно другими. Но дети и взрослый человек… Это не одно и то же, вы точно уверены что сможете помочь? Чарльз уже не был ни в чем уверен. С каждой секундой, которую он находится в этом кабинете, атмосфера накалялась, заставляя сжимать пальцами деревянные ручки стула. И тут произносится заветное: «Хорошо, будь по-вашему. Эрик Леншерр находится под вашей опекой…» Радости Чарльза не было предела. И от того, что в него вновь поверили, и от того, что Эрик снова будет рядом. Но тут же радость сменилась на страх. А если сбежит? А если он решит его убить, а после — завершить начатое? Что ж тогда, Чарльза назовут лгуном? Нет. Чарльз точно справится… Мужчина выходит за ним и направляется к камере. Камера Эрика Леншерра самая глубокая, и чем глубже они спускаются, тем меньше железа. Пистолеты у охранников полностью из пластика, и пули пластиковые, значки из плотного пластика также. Специально тех, кто рядом с Эриком, обучили пользоваться этим оружием и снарядили им… Чарльз удивлен, что ему вправду доверили Эрика Леншерра. Но, может, они просто устали? Устали рядом с ним? Эрик вправду сильно выматывает, но Ксавьер же всегда был рядом с ним радостный. Все удивлялись, как же так? Чарльз и сейчас не может найти ответ на этот вопрос… Дверь отворяется, на Эрика надевают наручники и выводят. Чарльз смотрит на Эрика с надеждой и просьбой, а он смотрит куда угодно, только не на Ксавьера. Телепат этого ожидал, потому попросил расстегнуть наручники на его руках и молча направился вперёд. Эрик взглянул на него с недоумением, он стоял лишь пару секунд, а после быстрым шагом догнал его. Они шли молча до самого выхода из тюрьмы. Все полицейские, как только видели его, направляли оружие, а Леншерр и не пытался противиться. Он был совершенно спокоен, может, на него влияет Чарльз, а, может, и он сам на себя так влияет? Эрик наверняка даже и не осознал до сих пор, что он на свободе. Он может увидеть мир, а не только белые стены, которые все время окружали его. Давили его разум во всех смыслах. И еще невкусная еда… Водитель с опаской открывает дверь, и Чарльз пропускает Леншерра первым, всегда Эрик для него был первым. Он был лучше всех для него, и даже сейчас, после тюрьмы, он для него важен как никогда. Профессор будет делать все возможное, чтобы Эрик обрёл вновь чистое имя и его вновь любили. Эрик хороший, ему не хватает лишь доверия к людям и помощи… — Я оплатил тебе на полгода психолога в лучшей клинике Лондона, если нужно будет продлить — я все оплачу. Завтра у тебя будет первый сеанс. Я не говорю тебе сразу высказывать все, что у тебя на душе, и все, что тебя мучает, всех тех демонов, что мешают тебе жить. Это сложно, но и я тебя вытащил из тюрьмы чтобы помочь. И, Эрик, я сделаю все возможное, я прекрасно понимаю тебя. Этот психолог работал и со мной, он тебе точно поможет. — Чарльз говорит монотонно, смотря в окно. Он смотрит на деревья, трассу. Если бы он мог, он бы смотрел прямо на Эрика… А вот Эрик, напротив, рассматривает Чарльза, его профиль, нос, губы. Он замечает даже складку, межбровную складку, которая образовалась на долю секунды. Чарльз был красив как всегда, ухожен, одежда выглажена. Как всегда на нем какой-то из его тысячи дорогих парфюмов. Даже на один флакон Эрик бы не накопил, столько работая на заводе. Да и вообще, он бы не смог как Чарльз. Для него Чарльз — слишком прост, слишком добр, слишком открыт. У него все было с самого детства, а вот у Леншерра… У него все плохо. Он совершенно не знает, куда вымещать всю свою агрессию, которая копится и копится годами. Может, и вправду Чарльз поможет?.. Вскоре они подъезжают к дому. Вновь тот самый особняк. В нем почти что ничего не изменилось, не считая новых клумб и покрашенных заборчиков. Подстриженные кусты в виде ёлок, идеальная трава, чистая, как стекло. Капельки недавнего дождя ещё оставались россыпью на траве и цветках. У Чарльза все было идеально, как так можно? И почему Чарльз только подумал, что сможет исправить такого непредсказуемого, сумасшедшего мужчину?.. Чарльз выходит первым и открывает дверь. Все те ученики, что были на улице на перемене, повернулись и поздоровались с директором. «Такая дисциплина?..» — подумал Эрик. Такое ощущение, что Чарльз воспитывал солдат, а может, это восприятие лишь Эрика? Для него любого рода дисциплина сравнима с армией, солдатами и болью. Его научили дисциплине только через слезы, боль и страдание. Ещё тогда, в Германии, он понял — не столь важно твое состояние, важна твоя работоспособность и хладнокровие ко всем. И лишь тогда будет результат. — У меня в школе много свободных комнат, я могу тебе их показать, и ты можешь выбрать любую. Через пару часов тебе привезут все твои конфискованные вещи. Пойдём, пока у детей большая перемена, я успею тебе показать комнаты. Ты будешь жить один, также у тебя будет несколько дубликатов ключей, а ещё все ключи от комнат в этом доме есть и у меня. Но к тебе в комнату я пробираться точно не буду. — Чарльз хихикает себе под нос. Да, да, как в тех самых любовных романах, будет смотреть на него, пока он спит. Он не допустит вновь этой ошибки. Или хотя бы постарается… Чарльз открывает двери и быстрым шагом поднимается на второй этаж. Он показывает комнаты, в каждой есть, конечно, свои различия, но все почти что одинаковы. Везде англисский стиль, все смотрится спокойно, лаконично. Никаких кричащих цветов, если и есть теплые цвета, то и они приглушённые. Чаще всего в доме встречаются рыжие цвета, зелёные и белые с бежевым. Но Эрику приглянулась всего одна комната. Она была темнее всех свободных, шторы закрывались до настоящей темноты. Было не так много металлических предметов, что было и плохо, и хорошо. Эрик мог не волноваться. — Я выберу эту. А теперь я могу побыть один, Чарльз? — Эрик садится на кресло и поднимает руку. Он сразу же чувствует, как сила вновь течет по венам, как вновь его заполняет то, что ему так нужно. Он точно чувствует себя лучше, чем чувствовал тогда. Без силы он был словно пуст, его тело — лишь сосуд для его силы. Эрик поднимает какую-то побрякушку… Это часы. Железные часы. Чарльз знал, что Эрик выберет эту комнату, и поменял часы?.. Во всех комнатах они были пластиковые, да какие угодно, только не железные. А в этой… «Да нет, это просто случайность,» — вновь подумал Леншерр. Но все же, все случайности не случайны, верно?.. —Да, да конечно. Отдыхай, располагайся. Как только будешь готов, я буду тебя ждать. — Чарльз кидает ему ключи, которые Эрик сразу же притягивает к себе второй рукой и кладёт на тумбу. Чарльз будто бы вовсе не беспокоится о том, что Леншерр может воспользоваться этими металлическими благами против него. Чарльз дал ему полную свободу, надеясь на самоконтроль со стороны Эрика… Эрик лежит на кровати, смотря в потолок. И что теперь? Чарльз никогда не придет просто так через год после молчания или ему стало совестно? Да и, с другой стороны, как бы он ему тогда помог? (Он отговаривал меня, и не один раз, но я пошел. Это моя вина, так почему тогда он мне помогает? Зачем?) Он не мог признать того, что ему могут помогать просто так, совершенно ничего не прося в замен. Не считая только хорошего отношения… Тут его раздумия прервал резкий шум. Будто бы что-то большое и тяжелое резко упало. Эрик вскочил с кровати, подбегая к окну, он заметил алмазную девушку, а рядом с ней слишком знакомое лицо… Шоу! Что он тут забыл? — Эрик! Выходи же, мы просто поговорим, mein Freund. — Леншерр точно не ошибается, это Шоу. Его голос на немецком он помнит отчетливо и никогда его больше не забудет. Хорошо, он выйдет. Все же ему нужно сделать хорошее дело… Эрик спускается быстрым шагом и выходит во двор. Клумбы помяли, забор снесли еще, и стену повредили. Dummköpfe, никак больше не выразится. Эрик стоит с каменным лицом и с усилием только направляет на Шоу весь металл, который чувствует. Первым делом он защищает окна с детьми, в самом доме закрывает все двери на замки. Внешне он закрывает все металлом. Он позже постарается все это починить и поставить на место, но сейчас главное одно — защитить молодых мутантов от психопата. Который, как оказывается, следил за ним с Чарльзом… — Ich lasse dich niemanden anfassen, der in diesem Haus ist. — Леншерру неизвестно и самому, откуда такое желание защитить их, защитить Чарльза. Он здесь не зря, если будет нужно, он устроит здесь поле боя, но он защитит мутантов. Он защитит таких, как он, и получит вновь доверие этих людей к себе… — Ich werde nicht kämpfen, ich werde nur reden. — с таким выражением и настроем точно не поговорить. Чему точно научился Эрик со времен войны, так это понимать настрой человека, лишь смотря на него…