you’ll never be alone

♡♡♡

      «Беспокойство — это нормальное проявление чувств к человеку. Конечно, все проявляют свое беспокойство, даже если нет никакой любви. Однако беспокойство от любви всегда имеет несколько отличий, ведь оно заставляет чувствовать объект симпатии в полной безопасности.»

♡♡♡

      Все, что успевает сделать парень — это схватить телефон с тумбочки и сорвать своё кремовое пальто с вешалки, наспех завязать шнурки белых кроссовок и, стискивая зубы, вылететь из квартиры, хлопнув дверью. Очень громко. Настолько, что даже старушка-соседка выглядывает в щёлочку из квартиры напротив. В их семейном гнёздышке стало слишком громко в последнее время. Нервы сдают, и юноша летит по ступенькам со скоростью звука. Ничего не слышит, ничего не замечает, пытается сдержать слёзы. Он вылетает из подъезда и достаёт телефон, подключает наушники и… Выдыхает. Становится немного легче. Немного. Скулы сводит, глаза уже болят, а сердце выдаёт очередной кульбит, когда тот вспоминает события пятиминутной давности. Ноги уже давно подкосились, так что лучше поторопиться найти опору. Он двигается с места и точно знает, куда идти. Подальше. В паре кварталов отсюда есть двор, в котором всегда тепло, несмотря на морозы, всегда спокойно, несмотря на вокруг бесящихся и орущих детей. И никогда там не бывает одиноко… Снег под ногами хрустит, так и норовит залезть в обувь. Весьма опрометчиво было надеяться на лёгкие весенние кроссовки. Горло открытое: шарф был не в приоритете. Уши покраснели, ведь шапка лежит в глубине полки шкафа. Поясницу сильно продувает, потому что пальто — первое, что попалось под руку. Так и заболеть можно. Шаг за шагом, вдох за выдохом, и вот. Тёмный переулок, тусклый жёлтый фонарь, одинокая заснеженная берёза и двойная качеля. Направление понятно. Шмыгнув носом и оглянувшись, парень приближается к своей цели и с облегчением садится. В наушниках играет пугающе спокойная мелодия, что кардинально разнится с настроением парня. Он опирается головой на обледеневший метал и… Плачет. Плачет горько. Обида прожигает в его сердце тысячу маленьких дырочек. Несправедливость поселилась где-то внизу живота, а неоправданная вина выедает его мозг чайной ложечкой. Тревога же заполучила уютнейшее местечко под рёбрами и для удобства растеклась по всему периметру грудной клетки. Злость хватает за плечи, потом разгуливая по спине. Невероятный контингент. Эти ощущения хоть и стали постояльцами его сознания, но аренду почему-то не платят. Как же сейчас хочется влить в себя пару тройку бутылок какого-нибудь крепкого алкоголя, да уснуть на неделю. Но он не пьёт. К сожалению или счастью. Пора задуматься.       Получасовой поток слёз решает, наконец, прекратиться, как только парень слышит посторонние звуки и оборачивается на встревоженное: — Кай! Это ты что ли? — высокий парень в черном одеянии и чуть ли не квадратных очках окликал его. — Боже мой, почему ты такой раздетый? Ты… Ты плачешь? Что слу-…       Каю даже говорить не приходится, его без слов понимают:       — О нет, — брюнет обходит того со спины и присаживается напротив. — Они опять? — берёт парня за холодные пальцы и жалостливо смотрит снизу вверх.       Шмыгнув носом и опустив голову, Кай потирает глаза и выдаёт: — Они опять. Чёрт возьми, опять. — слёзы уже стоят на старте. Готовятся к новому забегу, но Хюнин умело сдерживает очередной порыв, прикрывая нос. — Вставай, давай… — парень встаёт и протягивает руку сидящему страдальцу. Он перед ним в пальто весеннем, чуть ли не летнем сидит, а тот в зимней куртке ёжится. — Смотреть на тебя холодно. Почему не написал мне? Давай, сейчас у меня посидишь, успокоишься.       Придерживая друга за плечи, ведёт к подъезду и двери наспех открывает. Кай может только слушаться и повиноваться. Ни проронив ни слова, они добираются до квартиры с именным звонком «Квартира №553. Чхве Субин», заходят внутрь, и помещение освещается. Ярко. Кай аж зажмурился от непривычки. — Иди в душ, отогрейся, я пока тебе что-то тёплое найду и чайник поставлю. Тебе же ромашку, да? Или чёрный с молоком? Может манго? Печенье доставать? Я твоё любимое купил недавно, — Субин снимает с себя уличную одежду, впопыхах рыскает в шкафу, мечется из комнаты в комнату, пока Кай еле справляется с кроссовками. Насквозь, кстати, мокрыми.       Минут 15 занимает обогрев под струями магменного кипятка, переодевания в огромный субинов спортивный костюм, который Кай облюбовал ещё на первой совместной ночёвке. Парень сам по себе, откровенно говоря, тощий. По этой причине в вещах друга просто тонет. И знаете, Субин не против. Субину очень даже нравится. До одури нравится Кай в его вещах. Очень нравится невзначай приобнять друга со спины за просмотром очередного аниме. Нравится втихую поглядывать на профиль товарища, когда помогает тому с точными науками. Нравится крутиться в чайном магазине дольше положенного, выбирая тот самый чай. Тот самый, который понравится Хюнину. Субину нравится Кай. Неожиданно, правда? Пару месяцев так точно. Началось всё с рядовых мыслей:

«А если бы я ему нравился…»

«Если бы мы состояли в отношениях, это было бы так…»

«Если бы он признался мне в любви, то я бы…»

«А если бы я признался ему в любви…»

      Продолжалось необъяснимым желанием поговорить, причём на темы абсолютно разные:

«Хюнин-а, не спишь? И что, что сейчас полтретьего ночи.» «Что ты думаешь про французскую революцию?» «Как тебе эта песня? Ой, точно, это же ты мне ее посоветовал!» «Кай, какое худи лучше? Не могу определиться!» «А ты знал, что существуют лягушки, которые могут стрелять своей же кровью из глаз?»

      Сопровождалось внезапной помощью:

«Давай я понесу твою сумку? Она выглядит очень тяжёлой!»

«Подвезти тебя на танцы? Поздно, городской транспорт плохо ходит, а у меня машина есть! Что ты, мне совсем не сложно!»

«Купить тебе обед? У тебя сегодня был маленький ланч.»

«Конечно забирай эту футболку! Мне она не нужна, а тебе очень идёт! Что? И что, что я купил её неделю назад. Забирай.»

      А закончилось:

«Я признаюсь ему вечером. Вторника. После праздников. Через неделю… Следующего месяца!»

      Картина маслом с добавлением акрила и щепоткой страха.       И вот сейчас заплаканный Кай сидит на его кухне, поджав ноги, в безразмерном костюме и пытается не обжечься о раскалённую кружку. Ему и печенье в рот не лезет! Субин даже представить не мог, как его яркий, солнечный, улыбчивый и всегда позитивный Хюнин может в один миг так потускнеть и поникнуть. Просто в один «прекрасный» день, две недели назад, после очередного аниме марафона, устроенного по инициативе старшего, ему приходит уведомление: hyuka: Субин, прошу, ответь 13:37 Это очень срочно. Я не знаю, что делать 13:38

*2 сообщения от пользователя hyuka были удалены*

page.soobin:

Что случилось?

13:38

Я сейчас занят.

13:38

Кай ответь!

13:38

hyuka: Я не знаю, как сказать… 13:38

page.soobin:

Прямо.

13:38

hyuka: Вроде ничего серьезного, но меня так предали! 13:40 Блин, я понял, что мне нужно время, чтобы рассказать. Прости, но мне сейчас тяжело. Может, завтра расскажу… 13:42 Прости, что отвлёк! 13:42       Все эти сообщения были написаны без привычных «^3^» и «—3—» с большой буквы и со знаками препинания. Это усилило тревогу и без того беспокойного Субина. Почему он удалил первые 2 сообщения? Благо, Бин их заметил. Кто его «предал»? Когда настанет это «может завтра»? С кем Кай уже успел поделиться новостью? Беспокойная ночь и встревоженное: «Ты как?» на утро. Парень понимал, что если ему написали — доверяют. Если сказали, что тяжело, значит реально тяжело. Лезть с расспросами — идея провальная изначально. А вот тактично поинтересоваться состоянием — вариант очень даже приемлемый. Кстати, субиновы переживания по поводу этого «может завтра» были напрасны. Ведь уже буквально завтра, на следующий день Кай сидел на той же кухне, на том же стуле, в той же позе. Просто глаза были не немного припухшими от слёз, а натурально так зарёванные. И он продолжал плакать, слезливо интересуясь: — Как она могла вообще?! — жмурится от нахлынувших слёз и вскидывает руками. — Я же ей доверял! Все разы, когда она уходила «за покупками», а возвращалась под утро, я ей верил! Наивно думал, что, может, забыла написать, что уйдёт с подружками, пока я жду её дома! — активно жестикулирует парень. Выглядел очень разбитым, и у Субина сердце моментом ёкает. — Может… Могло быть всё что угодно! Я её даже перед родственниками защищал. Когда они говорили, мол: «Загуляла твоя мать», я оправдывал её! Какой же наивный! — он прикладывает ладонь ко лбу и потирает его. Пытается остановить поток слёз, но выходит очень плохо. — Кай… — все, что может Субин — жалостливо прошептать, положив тому руку на плечо. — А еще отец. — с новой волной негодования продолжает юноша. Он чуть ли на крик не переходит. — Зачем звонить мне несколько раз в день и спрашивать, правда ли это? Что он от меня хочет услышать? Ему потом рассказали, и знаешь, что он сделал? Напился! И позвонил мне! Он поливал мою мать такой грязью! Я просил не делать этого, но он меня не слушает! Я понимаю, она очень плохо поступила, но она останется моей матерью, которую я люблю!       Субин слушает и понимает, что Кай ну уж точно не тот человек, который заслуживает такого. Не тот человек, мать которого должна была изменить отцу. Не тот человек, отец которого должен был избивать ту в порывах неконтролируемого пьянства. Не тот человек, старшая сестра которого, как только ей стукнуло 18, должна была помахать ручкой младшим и улететь в прекрасное будущее, подальше от родителей, только чтобы не терпеть их семейные разбирательства. Их семья казалась обществу благополучной, невероятно перспективной и счастливой. Отчасти так и было.       Другой же частью был алкоголизм отца, непостоянство матери и проблемы с многочисленными бизнесами, что прогорали один за другим. Они могли несколько лет жить, как знать, а потом пытаться просуществовать на 522 500 вон в месяц. Старшая сестра Лея поняла ещё в свои 13, что пора «делать ноги», ведь не просто так мама приходила домой под утро, не в самом целостном состоянии. Не просто так папа твердил: «Увидишь мужчину в форме, не вздумай разговаривать или пускать в дом! Притворись, что дома никого нет и ты вообще не из этой семьи.». Не просто так их дом был оснащён всеми возможными системами безопасности, а квартира, что должна была принадлежать Лее, закрывалась на 5 замков и вторую стальную дверь. От младшей Бахи всё скрывалось тщательно. Девочку всегда задаривали подарками, забивали её шкаф дорогущими платьями и водили по детским центрам. Мать без макияжа (в целях эстетических и не только) к ней не выходила, а отец старался пить глубокой ночью, удостоверившись у няни, что дочь спит. Отпуска длиною в несколько месяцев во все возможные страны никак не были связаны с «работами» отца. Нет, что вы! Любая «хотелка» выполнялась по щелчку пальцев. По этой причине на плечи «счастливой супружеской пары» легли не только 3 ребёнка от разных браков, но и 3 кота с двумя собаками.       Кай, как средний ребёнок и по совместительству единственный мальчик, был посвящён во все прелести на ровне с Леей. «Ты должен оберегать сестёр, во что бы тебе это ни стало!». А кто будет оберегать самого Кая? Мальчик вырос очень одиноким. В школе его недолюбливали из-за «богатеньких» родителей, смазливой внешности и мягкого характера. У девочек он, правда, пользовался популярностью, чем ещё больше раздражал мужскую часть коллектива. Только вот девочки отклика у парня не вызывали. Не случилось, не повезло, судьба сыграла злую шутку, но больше, чем просто «хорошая подруга», Кай представительниц противоположного пола назвать не мог.       Единственный действительно близкий Хюнину друг — Субин. Они познакомились в университете на собрании студенческого совета, где третьекурсник Субин был уже неотъемлемой частью, а Кай — стеснительный и пугливый новенький, которого сразу воздвигли в старосты группы. Приятности. Бин тогда настрочил тому целое эссе на тему: «Ты не должен нас стесняться, все были новенькими!», чем, так скажем, ну уж очень засмущал и без того не самого коммуникабельного паренька. Их дружба длится уже два года, и за это время человека ближе Субина у Кая не было. Вот отсюда и решение идти со всеми своими проблемами к нему. Он никогда не осудит. Что бы не сделал Кай, на его сторону всегда встанет этот странный, высокий и по-детски нежный громила. — Они вытащили Лею из Пусана, представляешь? Она туда от них бежала, и что из этого вышло? Знаешь, мне просто даже не за неё обидно, не за себя… — парень, растирая слёзы, заметно притихает. Делает паузу. Пустыми глазами впивается в пол и сжимает руки. Новая волна обиды и злости накатывает, бьёт ключом и расплёскивается по и так напряжённому телу. — За Бахи обидно мне. Она же жила в неведении. Для неё всё было замечательно. Представляешь, как ей больно? Её картина мира рухнула. — Это ужасно, — Субин не может подобрать слов. Он никогда в такой ситуации не был и даже предположить не мог, что такое возможно. Что бы он делал? Вероятно, сошёл бы с ума, ведь представить такое развитие событий в его идеальной семье было очень сложно. Любящая мать и примерный отец. Минимум конфликтов: все споры решались словами и быстро, если вообще происходили. Воспитывали мальчика с огромной любовью. И знаете, воспитали очень даже хорошо!       Слова не нужны. Субин привстаёт со своего места и заключает дрожащее тело в свои крепкие объятия. Приподнимает парня под руки и обвивает худощавую спину. Тот цепляется за талию напротив, и солёная жидкость самовольно оказывается на белой, почти прозрачной футболке. Субин потом долго не мог понять, какая конкретно субстанция расположилась на его плече, ведь все всхлипы, вдохи, шмыги и охи уходили прямиком в его плечо. Но это ничего, главное, что его лю другу стало легче.

♡♡♡

— Так ты какой чай будешь? — чайник уже закипел, потому Субин открывает верхний шкафчик, который больше напоминает чайный завод, что ломится от упаковок сухих смесей. Субин, кстати, предпочитает кофе. — Чёрный… С молоком, пожалуйста, — отзываются со спины. — Сию минуту, — много времени приготовление напитков не занимает, так что два парня уже ютятся на маленькой кухне, освещаемой одним тусклым подвесным светильником. В четвертом часу утра. С кружками чая в руках и необъяснимо спокойной атмосферой. — Почему ты не спишь? — Кай нарушает тишину первый, отпивая немного чая. Чёрного с молоком. — Бессонница, ты же знаешь. К врачу всё никак не запишусь, — Субин не врёт. Страдает бессонницей довольно давно, но никак за голову не возьмётся. Знаете, сейчас он немного этому рад.— А у тебя что… Они опять? Настолько сильно… — Настолько сильно, — заключает парень и опускает глаза. — Лея ещё с вами? — притихает Субин. Вопрос резонный, зная то Лею. — Она в родительской квартире сейчас. Взяла на себя всю эту историю с документами. Кто же знал, что развод такая сложная процедура. Эти двое друг другу глотки бы перегрызли, делай всё сами. — А с Бахи что? — Она с няней, — кажется, он сейчас снова заплачет. — Она так на них разозлилась. Не разговаривала неделю. Я её к себе забрал, но понял, что не справлюсь. Пришлось решать вопрос через няню. У них прекрасные отношения, ей там лучше, нежели со мной и тем более с родителями. — Разумно. Тебе сейчас не нужна такая ответственность, — Субин тянется к руке друга, сжимает её то ли в жалостливом, то ли в поддерживающем жесте. — Да. Определённо да, — ещё один глоток. — А сегодня мне нужно было забрать некоторые вещи из дома. Я написал, предупредил, что приеду, — пауза. — Я захожу в дом и угадай что слышу.       Субин опускает глаза и просто слушает. Внимательно слушает. Выслушивает. В очередной раз его посвящают в настолько личные и болезненные дела. Может ли это сулить что-то хорошее — вопрос риторический. — Они орут как потерпевшие друг на друга, а посуда летит во все стороны. Как собаки сцепились. Столько оскорблений, ты не представляешь. Я постарался быстро пройти незамеченным, но не срослось, — болезненно жмурится и закусывает губу. — Отец меня увидел, начал спрашивать, что я думаю и так далее. Я ему сказал что-то типо: «Я думаю, что вы ведёте себя как дети.», а он вспыхнул ещё больше. Начал орать уже на меня. Говорил, какой я ужасный человек, оскорблял. Я подумал, что он меня сейчас ударит, хотел отойти, а не смог! Я просто в ступоре стоял! Он ещё что то про ДНК тест говорил. Мол, я вообще не его ребёнок и моя мать шлюха, — заплакал. — Эй, ну ты чего! — встаёт из-за стола и присаживается напротив. Как час назад на улице — так же берёт его руки в свои и смотрит снизу вверх. — Ты же знаешь, что это не так. Он наверняка был выпивший. Ты просто попал под горячую руку. — Я просто так устал! Мне очень тяжело. Прости меня, что тебе приходится всё это выслушивать и терпеть меня. Мне не к кому идти кроме тебя, — ещё немного и он захлебнётся в своих же слезах. — Тебе нет за что извиняться, Хюнин-и. Этот мир тебя не достоин, — кладёт свою голову на колени Кая, поглаживает его выпирающие костяшки. Сердце у обоих даёт сбой. Причины просто разные. Возможно.       Минут сорок спустя парни уже лежат в кровати. Да, вдвоём, под одним одеялом, прижатые друг к другу непозволительно близко. Субин лежит на спине, стараясь не дышать, пока Кай оккупировал его тело своими длинными, болезненно худыми ногами и руками. Голова расположилась на широкой грудной клетке друга, а тот не то чтобы и против. Гробовую тишину в комнате нарушает только тиканье настенных часов, что верно сопровождают субиновы бессонные ночи уже года три. Сегодня явно не исключение. Знаете, Субин даже немного рад сложившейся ситуации, насколько бы эгоистично и дико это не звучало, ведь не просто так всё это. Не просто так он первый узнаёт о проблемах младшего, не просто так тот приходит под его дом в моменты отчаяния, не просто так жмётся к нему в болезненном сне.       Тихое бормотание вперемешку со всхлипами выдёргивает юношу из своих мыслей и заставляет приподнять голову. — Почему ты не спишь? — сонный, грустный и помятый Кай выглядит невероятно. Невероятно по-домашнему, комфортно… Даже мило. Его хриплый заспанный голос как мёд для субиновых ушей. — Бессонница, Кай-а, бессонница, — тихо, нежно, даже немного томно выдаёт Субин, стараясь не нарушить такую почти интимную атмосферу. — Я… Ой… Прости пожалуйста, — мотает головой младший, в попытке проснуться. Отрывает голову от груди друга и уже хочет убрать ногу с тела старшего, как его подхватывают под спину, не давая двигаться. Притягивают обратно к себе. — Лежи. Попробуй заснуть. Ещё есть пара часов до девяти. — спокойной толкует Субин. Говорит то он спокойно, а вот четырёхкамерный орган сейчас точно либо взорвётся, либо вылетит из груди прямиком в окно. Сделает, так скажем, кульбит.       Кай слушается и повинуется. Устраивается поудобнее, утыкается носом в чужое плечо, выдыхает и… И спрашивает: — Субин-а, — пауза, — а ты когда-нибудь влюблялся? — почти шёпотом. — Что прости? — нет, кажется, это не просто волнение, а микроинфаркт. Хорошо, что хоть в комнате темно — не видно алых ушей и выпученных глаз. Сложно. — Ну, тебе нравился кто-то? Когда-то? Ты просто знаешь чуть ли не всю мою биографию, а я даже понятия не имею, были ли у тебя, допустим, отношения? — Кай подозрительно спокойный. Подозрительно спокойный в глазах старшего. В мыслях старшего. На деле же, средний из Хюнинов вынашивал этот вопрос ещё до всей этой истории с разводом. Задолго до этого. Но он так боялся услышать что то типо: «Да, на самом деле у меня есть девушка, и мы даже обручены! Ты, Кай-я, будешь свидетелем с моей стороны! Свадьба завтра.», что молчал покорный год. Выжидая, наблюдая… Девушки на горизонте не образовалось, Субин на свадьбу не приглашал, даже на свидания не ходил. «Повезло» — подумал тогда Кай, и случилось то, что случилось. Приоритеты расставились сами собой, и парень с головой ушёл в прелести обратной стороны счастливой семейной жизни. А вот сейчас он уже просто устал. Сколько раз он приходил в эту квартиру за советом и поддержкой? Сколько раз делил эту кровать за просмотром очередного старого аниме со своим лучшим другом? Сколько раз он просил о помощи старшего, не имея возможности дать что-то взамен? Он думал, что дружить с ним, общаться — это сплошное испытание для настоящих мазохистов. И знаете, причин для таких мыслей даже не было, ведь Субин всегда давал советы. Всегда поддерживал. Всегда звал на ночные посиделки один на один. Всегда помогал, ничего не прося взамен. Всегда. Сложно, наверное, иметь убитую, растоптанную, брошенную где-то даже за пределами дна марианской впадины самооценку?       Кай волнуется, и даже очень. Вот сейчас он признается, и случится что? Его высмеют? Вышвырнут за пределы теплой (по причине, которая точно не отопление), даже уже родной, квартиры в январские метели? Или ответят вза…? Ну нет, нет, нет! Какая ещё взаимность? Пошутил что ли?.. А может: — Ну, отношения… Да, были одни, — всё. Сердце замерло, дыхание остановилось. Каю интересно очень. Это была девушка? Может парень? Почему они расстались? А кто первый признался? Субин? Как долго они провстречались? Был ли уже на этот момент он знаком с Каем? Океан мысленных вопросов уже спешит развеять старший Чхве. — Мы с Дахён провстречались год, но, видимо, нам было не по пути, — он говорит это без какой-либо горечи, без каких-либо сожалений, переживаний. Неужели не скучает за этой Дахён? — Не по пути? — неподдельно интересуется младший. — Она призналась мне. Я думал, что смогу влюбиться в ответ. Не смог. Не смог ни в одну из тех немногих, — а вот и кризис ориентации. Всё ещё не прожитый.       Кай молчит. Пару секунд лежит не моргая, пялится в стену. Задерживает дыхание и приподнимается. Аккуратно подставляет под себя руки и отрывает голову от крепкого плеча. Честно признаваясь, Кай — такой помятый, растрёпанный, сонный и немного припухший — заставляет дофаминергическую подкорковую область мозга Субина работать гиперактивно, ещё и сверхурочно. У него аж дыхание спирает от такой картины. Он рвано вздыхает от неожиданной активности у себя под боком и сопровождает друга немного удивлённым взглядом. — А ты смог бы влюбиться, — выглядит вся эта ситуация богемно. Глаза уже давно привыкли к темноте, по этой причине младший немного нависает над Бином и смотрит. Смотрит прямо в глаза. Точно в карию радужку. Чуть ли ни в душу заглядывает. Слегка приоткрывает рот вдыхая, — в парня?       У Субина в голове щёлкает. Это вопрос без правильного ответа, думает он. Скажешь да — осудят, скажешь нет — соврёшь. Глаза непроизвольно округляются, зрачки уменьшаются, а рот приоткрывается в немом вопросе. Резонном, всё-таки. — Что прости? — на выдохе, чуть ли не шёпотом, роняет Бин. Нужно ведь что-то сказать. — Прости-прости! — скорость света могла бы только поучиться у Кая, ведь настолько быстро и резко перемещаться в пространстве не может даже она. Хюнин в миг отлетает, отлипает, отстраняется — называйте как хотите, вопит что есть силы во все 150 децибел и закрывает лицо руками. Субин ловит уже второй микроинфаркт за ночь, если не третий. — Что за вопросы?! Какой я дурак! Забудь, пожалуйста, и прости! — старший вдруг понимает, что пора «ловить момент», ведь прямо у него из-под носа может улететь его последний шанс. Этот «Послепраздничный вторник, который придет через неделю следующего месяца» настал прямо сейчас. Субин берёт всю свою волю в кулак и хватает уже успевшего запутаться в одеяле в попытках встать с кровати Хюнина за руку. — Нет, объясни, — твёрдо, но без напора проговаривает старший. — Да что объяснять. Просто глупый вопрос. Забудь! — тараторит парень, в попытках выбраться теперь не только из хитросплетения одеяла, но и крепкой субиновой хватки. — Если ты про то, нравятся ли мне парни, — старается не выдать прямого беспокойства и нервозность. Говорит вкрадчиво. Негромко. Чтобы, видимо, успокоить не только себя, но и младшего, — я не уверен. Но к одному конкретному чувствую уж точно больше, чем простую симпатию.       На этом моменте, кажется, мир для Кая остановился. Слова — такие обычные, не самые сложные — прошли через сердце бедного паренька острым копьём насквозь. Он оцепенел, ведь волнение накрыло новой волной с головой. Глаза забегали. Миофибриллы в его организме работают исправно, и голова юноши небрежно поворачивается к раздражителю. Вопросительно мажет взглядом, не имея возможности сфокусироваться на определённой части лица или, упаси господи, — посмотреть в глаза. И в этот момент Субин приходит к выводу, что больше не может молчать. Видеть такого испуганного, взволнованного и опечаленного по своей вине Кая невыносимо. Пользуясь минутной слабостью младшего, он тянет за запястье на себя и наклоняется. Да наклоняется так, что вот-вот лбом о друга ударится. Смотрит прямо в глаза. Взгляд не отводит. Руку сжимает, будто боится, что от него сейчас убегут. А это ну уж очень вероятно. — Не пойми меня неправильно, — облизывает пересохшие губы, — возможно, я выбрал не самый подходящий момент, но ты сам спросил, — пауза. — Так что дай мне возможность ответить, — взгляд все ещё прикован к золотой радужке напротив. — Ты мне нравишься.       Тишина. Молчание длится всего минуту. Шестьдесят секунд страшнейшей бури, что проносится сквозь хрупкое тело блондинистого парниши. Все, что он может — поджать губы и уставится старшему прямо в глаза, раскрывая во взгляде неподдельный интерес и озадаченность. Ему на мгновение показалось, что всё послышалось. Что он вообще сейчас спит, а всё происходящее — сон, сгенерированный его воспалённым от стресса мозгом. «Ура! Я сделал это!» — думает Субин       Мысль искромётная, но радостная. Можно сказать — триумфальная. «О Боже! Что я наделал?»       Мысль последующая. Неприятная и возвращающая в реальность. Как шквал ледяной воды на голову, что заставляет ужаснуться и съёжиться от собственного поведения. От собственных решений и действий. От самого себя. — Ты… Что сказал? — спрашивает спокойной, размеренно. Без какого-либо возмущения, агрессии или чего-либо подобного. Будто искренне не расслышал. — Ты… Мне нравишься, — Бин мнётся, смирно повторяет.       Кай ужиться с этой мыслью не может. Нет, это точно сон. Он зажимает край субинового худи, собою оккупированного, и другой рукой щипает себя за предплечье. Сигнал передаётся в рецепторах достигая головной мозг. Появляется несильная боль, и Кай уже грезит открыть глаза в своей кровати. Возможно, в холодном поту, но никак не остаться тут. В моменте. Субин никуда не исчез, комната не рассыпалась на молекулы, а Хюнин всё ещё сидит на кровати перед старшим, мирно выжидающим. — Ты… Я… Я тебе… — он пытается то ли отрицать факт сказанного, то ли осознать его в полной мере. Легонько мотает головой, опускает её и подносит руку ко лбу. Трёт его и прикрывает глаза. Мысли как на зло путаются. — Нравлюсь. Ты мне нравишься, Хюнин-и, — заканчивает его предложение. Вероятно, Субин читает того, как открытую книгу. Он может. Он знает как. Он чувствует. Он чувствует непозволительно много к этому пареньку. Ему так хочется, чтобы тот узнал и, по возможности, ответил взаимностью.       Глаза Кая округлились, губы приоткрылись в немом вопросе: — Но как? Как я мог… Понравиться? В смысле, я же проблемный очень, — он и правда считает, что не может быть любимым, по каким-либо причинам. Не укладывается у него в голове мысль про то, что его полюбят бескорыстно и просто так. За то, какой он есть. За то, что он просто есть. — Что, прости? Как тебе вообще это в голову пришло? — Бин удивляется искренне. Его пухлые губы формируют фантомную букву «о». Он тянется рукой к телу напротив, но на полпути останавливается. Замирает. Ждёт. — Я правда тебе нравлюсь? — не верит в то, что говорит. Теплит надежду. Неужели? Парень лелеял мысль о своей влюблённости давно, но представить, что объект его обожания сам решит сознаться в чувствах взаимных, не мог. — Я никогда не врал тебе и сейчас не собираюсь, — Субин волнуется до ужаса. Кажется, его зрачки уменьшились до размера атома. — Я приму любой твой ответ.       Конечно Субин примет всё, что скажет или сделает Кай. В пределах закона, конечно же. В этом ведь и заключается любовь? Давать человеку выбор. Принимать человека любым. Главная цель — осчастливить объект своего обожания. Даже если придётся исчезнуть из его жизни. Даже если придётся мириться с ранее неприемлемыми для себя вещами. Он сделает всё, что угодно, всё, о чём его только попросят, лишь бы Кай был счастлив. Ведь если счастлив он, счастлив и Субин.       Хюнин уже не вырывается, не сопротивляется, не тараторит что-то невнятное. Он притих. Пытается остановить бушующий в области живота ураган. Остановить и устранить последствия. Если нужно, то отстроить что-то новое. Это как старый книжный стеллаж: он вроде бы и стоит, но выглядит уродливо. Ему уже лет 40 и одна из четырёх ножек отсутствует. Пыльные книги лежат хаотично. Какие-то стоят по мере возрастания, какие-то лежат в неаккуратных громоздких стопках. Некоторые вообще затеряны в непросветной его глубине. Такую конструкцию обычно никто не трогает, ведь боится, что эта махина может рухнуть прямо ему на голову. Все обходят стороной. Но вдруг появляется двухметровый флегматичный и местами невнимательный комок чистой нежности. Представьте, как он вписывается в этот стеллаж всей своей ипостасью, и в лоб по соседству стоящему, ничем не провинившемуся обладателю книжного шкафа (читайте как «вам») прилетает полное собрание сочинений Агаты Кристи о Мисс Марпл. После такого опыта, вы, вероятно, соберёте все книги, сотрёте с них пыль и купите новые полки. Возможно, откроете и прочитаете пару страниц давно забытых произведений. Посмотрите на них с другой точки зрения. Найдёте что-нибудь новое и ранее незамеченное. Впоследствии, будете долгими вечерами сортировать книжные массивы по размеру, содержанию, цвету и объёму. Приведёте всё в порядок. Обновите. Распутаете.       Кай проворачивает все эти манипуляции не за спокойными размеренными вечерами, а за пару секунд гудящей какофонии чувств. Воспалённое сознание творит что вздумается, нарочно игнорируя своего владельца.       Как часто вы жалеете о совершённых на горячую голову поступках? Кай не знает, как у вас, но твёрдо уверен, что о своём спонтанном решении не пожалеет никогда. Мягкие губы накрывают соседские. Совсем нерешительно и аккуратно. Так, как будто бы человек перед Хюнином и вовсе не человек, а мимолётное видение, что вот-вот растворится, стоит ему открыть глаза или прикоснуться чуть настойчивее. Но видение не исчезает, мираж не развеивается, силуэт не растворяется в лунном свете, а наоборот, льнёт ближе, касается подушечками своих пальцев изящную линию челюсти, ведёт к подбородку и нежно отстраняет парня от себя. Буквально пара сантиметров ощущаются для Кая пропастью. Он распахивает свои глаза и выжидающе смотрит, не в силах проронить ни слова. Субин шепчет прямо в губы, обжигающе хитро улыбаясь: — Думал, ты хотя бы спросишь, — без доли упрёка постановляет Бин. — Я подумал, что ты был бы не против, — юноша и сам удивляется своей решимости. Он бы и правда хотел спросить, что-то вроде: «Можно ли тебя поцеловать?», позволяли бы обстоятельства. — Ого, умеешь читать мысли? Тогда я тоже попробую.       Берёт инициативу на себя. Окончательно стирает расстояние в 2 сантиметра меж их уст. И целует. По-настоящему. Сминает чужие губы, проводит по ним языком. Покорно ждёт ответа. И Кай отвечает. Немного приоткрывает рот, позволяя Субину вальяжно и по-хозяйски забраться туда. Он готов чуть ли не съесть парня прямо сейчас, настолько он его любит. Тот, в свою очередь, хватается за воротник белой домашней растянутой футболки, что так пропахла морской солью и голубым шалфеем, что так кружила юноше голову. Томно смотрит на парня напротив через совсем уж маленькую щель между веками. Он так счастлив. Неописуемо. Младшему так жизненно необходимо было его сейчас просто поцеловать. Ну, или хотя бы попытаться отвечать на поцелуй в заданном темпе. Субин целует его так трепетно и осторожно, потому что все ещё не верит в то, что делает. Затягивает его глубже и глубже, но без всяких пошлостей. Пробует такие родные губы на вкус. Бабл Гам. Приторно.       Кай мелко вздрагивает, когда Субин приобнимает его за талию, притягивая. Рвано выдыхая в уста по соседству. Субин отстраняется. Поспешно убирает руку понимая, что поспешил. Смотрит виновато и почти шёпотом произносит: — Прости. Я слишком тороплив, — признаться честно, он немного сконфужен. В отличии от Кая. Тот, хоть и выглядит умиротворённее удава, но бешено-неприятно бьющееся сердце успокоить не может. Он не смеет пошевелиться. Понимает, что его неправильно поняли. — Нет, — перехватывает чужие запястья и решительно прикладывает массивные ладони на свои изящные бёдра. Пальцы машинально сжимают нежную и разгоряченную кожу. — Делай со мной, что хочешь, — и откуда в нём столько решимости? — Тогда можно я буду тебя просто любить? — сейчас Субин уверен в себе, как никогда раньше. Также убеждён, что не сможет прожить ещё хоть день без хитрых кротких взглядов, без залившихся краской щёк (по его вине!), без безбожно зацелованных пухлых губ со вкусом бабл гама. Без его единственного и неповторимого Хюнин Кая. — Можно, — заключает младший прилипая к Субину непозволительно близко. Он больше никогда от него не отлипнет.

♡♡♡