Домагнитились

Нортон нежно целовал Эмиля, резкими ударами вгоняя член в щёлку светловолосого. Месмер тонул в этом поцелуе, тая, словно мороженое. Ему было всё равно на абсурдность происходящего. По крайней мере, так было до той минуты, когда Кэмпбелл сорвался с губ брюнета, и опрокинул его на пол, на живот. Упавший явно не ожидал такого. Всё произошло быстро. Нортон смочил два пальца своей слюной, и, подставив их к анусу Эмиля, протиснулся внутрь, на что юноша сжал руки в кулачки, выгибаясь в спине. Он крепко сжал зубы, терпя легкую боль, но ни капли не сопротивляясь – ему этого хотелось, и судя по всему не первый день, не первую неделю и даже не месяц. Норт отреагировал на это удивлённо – уж он точно не ожидал того, что его друг оценит это. Теперь он двигался внутри двух тел, заставляя этих мальчишек наполнять комнату стонами удовольствия и боли одновременно. Эзопа же уже было нечем впечатлить. Он попросту прикрыл своё заплаканное лицо связанными руками, отзываясь уставшим, болезненным стоном на каждый толчок внутри него, и извиваясь как змейка под Кэмпбеллом. Всё это было терпимо, пока его вновь и вновь не начинали душить. Однако, в один момент парень вынул ствол из светловолосого, что тот даже растерялся и выглянул из под своих рук. Тут же раздался полукрик. Повернув голову чуть в бок, Эзоп увидел лицо Эмиля, на котором зажмуренные глаза и дрожащие губы говорили обо всём сами. Это был первый раз брюнета. Кажется, Нортон вёл себя гораздо нежнее и аккуратнее, по крайней мере относительно того, что было с Карлом пару секунд назад. Эмиль упёрся в пол руками, он тяжело дышал, пока член партнёра застыл внутри него, давая привыкнуть к нему. Спустя какое-то время начались движения, медленные, нарастающие постепенно, пока Норт не посчитает приятеля достаточно растянувшимся и готовым к другому темпу. К сожалению, про Эзопа никто не забыл. Ведь вся игра заключалась именно в нём. Одна рука Кэмпбелла была на бедре темноволосого, а вторая потянулась к седоволосому, поднимая его за ворот расстегнутой рубашки, что была на его теле только потому, что Нортону нравится оставлять своих партнёров не голыми, а лишь полураздетыми. Он видел в этом свой шарм, некую грязь и похабство. Теперь Эзоп сидит перед ним на коленках, пока тот ублажается телом Месмера, и ожидает очередной пытки. Рука Нортона обвивается вокруг белой, бархатной шеи вновь, впиваясь в неё ногтями. Он душит его, смотря ему в глаза. Эзоп тяжело дышит, сопит от сжатой глотки. Его связанные руки потянулись к душащей руке парня, и он сильнее обхватывает его кисть по мере того, как приближается к потере сознания. — Ты же понимаешь, что после этого ты будешь никому не нужен? Теперь ты грязь, грязное тело, которым воспользовались – Кэмпбелл расплывался в улыбке, видя, как каждое слово ударяет по разуму юноши. Это было видно по наступающим на жалобных глазах слезам, по челюсти, что начинала дрожать – именно этого он и добивался, и, удовлетворяя свои ужасные желания, он всё напористее двигался в Эмиле, набирая скорость. — А теперь, шлюха, делай то, что положено такому мусору, как ты. Подставляй свой рот. – Договорив, Нортон стянул Карла ниже, фиксируя его голову на пояснице Эмиля. Рука крепко сжимала белые, шёлковые волосы. Эзоп зажмурился, тихо плача. Его худые ручки дрожали и еле держали его самого. Тем временем вторая рука Норта, что была на бедре темноволосого, потянулась к темным завиткам на голове Месмера, и, хватая его за них, слегка оттянул его голову назад. Шлепков, раздающихся по комнате, стало заметно больше, стало быстрее. — Громче! – указывал Нортон темноволосому, отчего в последствии стонам надбавлялось звучания. Сам Нортон уже приближался к концу. Тяжёлые вздохи, томный взгляд, пот, стекавший по его телу, и моментами его задержки в движении – чтобы немного потянуть время. Но слишком долго развлечение продолжаться не может, поэтому по истечению сил для сдерживания, Кэмпбелл издал тягостный стон, и, ещё недолго двигаясь внутри Эмиля, извлёк из него член, нарочно спуская приличное количество белоснежной жидкости на милое личико Эзопа, что держал рот приоткрытым. Юноша прикрыл глаза от брызгов спермы, но это не помешало им попасть и на его ресницы, помимо рта, лба, щёк и немного на язык. Нортон пытался отдышаться. Он поднял голову Эзопа, смотря на совершенное. Это было самым лучшим видом в его жизни на тот момент. О, надо было видеть эти щенячьи, мокрые и красные от бесконечного плача глаза, длинные светлые ресницы, на которых была сперма, сладкие тонкие губы, запачканные в том же, потерянный взгляд и обессиленное тело. — Мерзость... Ты ущербен. – сошло со рта Нортона. Если Кэмпбелл мог, он бы повторил весь этот процесс миллион раз, но знал, что держать человека в рабстве – уже не его почерк. Гораздо веселее и приятнее думать о том, как жертва будет жить в дальнейшем после всего произошедшего.