Поцелуй мои раны

      Каждый день парень просыпается из раза в раз с мрачной тоской, которая сжимает собственное сердце. Ощущение отвращения к миру и к собственной жизни словно пронизывает каждую клеточку существа. Он видел все разрушения, все невзгоды и несправедливость этого сраного мира, и оно продолжает бить в глубину такой уже чёрствой пустой души.       Всё вокруг кажется поддельным, лицемерным и бессмысленным. Мир на самом деле погружен в хаос и злобу, заставляя молодого человека отвернуться от него в явном нескрываемом отвращении. Он видел тьму и порчу, которые люди наносят друг другу, и это разрывало на мелкие кровавые ошмётки его ещё юное сердце. Брюнет ломался от беспомощности, наблюдая, как ненависть и жестокость остаются господствующими.       Каждое утро он с трудом находит мотивацию, чтобы встать с постели и продолжить свою лишенную всяких смыслов жизнь. Чон Уён одинок и погружен в глубочайшую пустоту, не видя смысла в своих собственных действиях и достижениях. Кажется, что всё то, чего он якобы добился, потеряло всякий смысл и стало лишь пустыми стремлениями в попытках собрать свою жизнь по кусочкам.       Он давно перестал узнавать самого себя в зеркале. Человек, которым он когда-то был, исчез, и остался только образ усталого, озлобленного и разочарованного человека. Чон не находит радости в прежних вещах, которые его когда-то давно волновали и вдохновляли. Его жизнь кажется лишенной цели, и он теряет с каждым грёбаным днём веру в то, что когда-либо снова найдёт счастье и такой желанный покой.       Пока он продолжал скрываться от мира в личине ветренного парня, который только и умеет теряться в алкоголе, наркотиках и сексуальных утехах, отвращение к своей собственной жизни на самом деле медленно пожирает его. Пусть это чувство кажется безвыходным и паническим, но порой в его голове проскакивала мысль, что глубоко в сердце всё ещё таится маленькая искорка надежды на то, что он сможет увидеть его. Возможно, найдется разрушенная дорога, которая приведёт к новым возможностям и тому, что действительно имеет ценность. Он. Остаётся только надеяться на то, что Уён сможет найти её прежде, чем отвращение полностью поглотит его заживо.       Сейчас в столице ночь, а значит все люди снимают свои показушные маски, обнажая своих внутренних демонов наружу. То же самое сейчас делает и Чон Уён или же Ю Хо на сегодняшний день.       Объёмная шуба молочного цвета развивается от прохладного ветра, демонстрируя всем стройные ноги, обтянутые искусственной кожей облегающих штанов. Распущенный образ парня весь выдержан, отчего каждая деталь ощущается такой правильной и нужной на молодом человеке, чьи глаза цвета горького шоколада были подведены подводкой, делая взгляд ещё более хищным, словно иллюстрируя то, что он тут охотник, а не названная жертва. Медовую шею обрамляла подвеска с золотым кольцом на ней, которая переливалась в свете бесконечных цветных вывесок, отвлекая смотрящих от того, что кроме этого аксессуара на верхней части тела брюнета больше ничего не было, хоть и меха старательно пытались утаить этот неоспоримый факт.       Ближе подбираясь неторопливым шагом, парень запускает пятёрню в свою графитовую копну волос, пытаясь вновь уложить выбившиеся пряди из-за порывов ветра. Уён чувствует себя расслаблено и уверенно как никогда раньше, ведь он видит восторженные и похотливые взгляды издалека. Он красив. Он блядски красив.       Он пользуется внешностью как главным козырем в своём рукаве, и кажется, что это его единственная карта. Чон Уён мокрая мечта почти любого богатенького папика, у которого достаточно шуршащих бумажек для исполнения своих самых аморальных фантазий. Чон Уён хорош абсолютно всегда: когда его по-хозяйски грубо имеют на четвереньках; когда он стоя на коленях глубоко берёт в рот, а слюна вязко стекает по подбородку; и даже когда он задушено стонет от боли и наслаждения, срывая свой высокий голосок и позволяя слезам скатиться по щекам, рассыпаясь на белоснежных простынях бриллиантами. — Господин Чхве уже Вас ожидает, — сухо произносит охранник у входа в высоченный небоскрёб, — Я провожу Вас.       Господин Чхве… Очередной господин, что возомнил себя Богом, отчего правила ему будут не писаны. Уён уже познал эту жизнь и сферу его услуг сполна, поэтому ему уже не страшно. Нет больше пронизывающего всё существо, органы и кости пожирающего ужаса от осознания того, что с его телом будут творить всё то, что захотят.       Парень даже и не помнит, как добрался до самого верхнего этажа в окружении охраны, отчего перед его лицом уже открывается дверца лифта. Всё, что сейчас перед его лицом — это выход под открытое ночное небо.       Походкой от бедра, молодой человек ступает на чужую территорию, отмечая чудесный вид на мегаполис, что предстал во всей красе.       Над Сеулом витает атмосфера суеты и густые пульсирующие волны звуков, что создает ощущение непрерывной активности и бесконечного движения. Сотни мостов и небоскребов, словно стражи, сплетаются в городской грандиозный ландшафт, увлажненный предрассветними огнями.       Всюду по улочкам, будто живыми артериями, текут реки автомобилей, сияющих ослепляющими фарами в беспросветной густой темноте. Люди, словно слиты в единую массу, спешат городскими проспектами со смятенными лицами, полными надежд и тревог.       Парки и скверы, посреди этих бетонных джунгли, представляют собой некие оазисы спокойствия. Интригующие ароматы цветов заставляют забыть о городской беготне и окунуться в зелёную реальность, где время замедляет свой ход.       Высотные здания, словно высочайшие знамения прогресса, замыкают небо своими стальными конструкциями, покрытыми отражениями красочных лучей от бесконечных рекламных вывесок. Городской горизонт сплетается с безоблачным тёмным небом, создавая один общий панорамный вид, который останется в памяти на долгое время.       И всё это разнообразие, этот шумный балет кажется бесконечным танцем жизни. В этом городе-мегаполисе растворяются мечты и реальность, старое и новое, культуры и языки, создавая неповторимое калейдоскопическое полотно, которое нельзя забыть.       Уён никогда не был в подобном месте, хотя он уже многое повидал за свои 28 лет. Он был и в шикарных отелях, в дорогих ресторанах, и в салонах роскошных автомобилей, но на самой высокой точке небоскрёба в центре города — никогда.       Зачарованный открывшимся видом, он не сразу приметил своего заказчика. Чон Уён медленно переводит взгляд на широкую спину мужчины, обтянутую белой накрахмаленной рубашкой и чёрным жилетом. Парень в шубе ухмыляется и подбирается ближе к незнакомцу, который услышал чужое появление и повернул свой чёткий профиль.       Если бы от одного взгляда чужих лисих глаз можно было кончить прямо в эту же секунду, он бы тут же спустил себе в узкие штаны. Этот молодой мужчина пахнет деньгами, почти воняет роскошью и изобилием своих ресурсов.       Чон сразу же подмечает дорогие часы на запястье, запонки, элитную ткань его костюма и блеск лакированных туфель. У этого парня очень много денег, и Уён собирается вытрясти из него как можно больше.       Осторожно и заигрывающе подбираясь к господину, в нос Уёна бьёт аромат парфюма мужчины. Шлейф этих далеко не бюджетных духов можно описать как величественный, соблазнительный и изысканный. Он обладает глубокими нотами, которые притягивают внимание и создают чувственную ауру вокруг этого сексуального незнакомца.       Погруженный в наслаждение от присутствия клиента, который с первых же секунд не вызывает отвращения, брюнет не сразу замечает, что к нему уже повернусь лицом. — Неужели я нашёл тебя, Чон Уён? Или же Ю Хо, как ты назвался сегодня, — до ушей Уёна доносится низкий хрипловатый и почему-то такой узнаваемый голос, что произнёс его настоящее имя.       Чон поднимает свои нефтяные глаза и его пухлые блестящие от блеска губы приоткрываются непроизвольно, а шок так и застывает на изначально невозмутимом лице. —Сан…— Уён не понимает вопрос это или утверждение, просто имя само срывается с губ.       Чхве Сан. Его первая настоящая чистая любовь, похороненная ещё в юношеские годы и спрятанная глубоко-глубоко в сердце. — Не думал, что смогу найти тебя спустя почти 10 лет. Да и в таком амплуа, — парень с чёрными как смоль волосами говорил спокойно, поднося к губам чистый стакан из толстого стекла, наполненный виски.       Чон Уён стоял как вкопанный и даже не знал, что делать в подобной ситуации. Прошло 10 лет с их последней встречи, которую парень помнит и по сей день. — В тот день… Я чувствовал себя таким виноватым. Тяжело было жить с таким грузом на душе, знаешь ли… — Сан говорил будничным голосом, хоть глаза и нервно бегали из стороны в сторону, не встречаясь с чужими напротив, — Я ведь тогда месяцами ночевал у твоей двери в надежде на то, что ты вернёшься.       Уён старается незаметно сморгнуть подступившие слёзы, удерживая в себе этот неприятный и давящий на горло комок. Он как сейчас помнит чужие ласковые губы, что осторожно тянулись к нему, даря первый в его жизни поцелуй.       Они были ещё подростками, которые уже на тот момент дружили в течение 3-х лет. Переживания, когда крепкая дружба переходила в подростковую наивную первую любовь, заполняли сердце новыми эмоциями и смыслом. Привычная близость и доверие, которые были основой дружеских отношений, становились особенно ценными. Уён хранит в своей тёмной душе каждое позабытое годами и вытесненное мерзкими событиями ощущение тех самых драгоценных моментов.       Он помнил, как взаимное понимание и поддержка усиливались, словно две половинки, объединяющиеся в одно целое. Даже самый маленький жест или слово от любимого человека приносили бурю радости и счастья. Беседы становились глубже, а душевная связь еще крепче.       Когда дружба переходит в любовь, влюбленные ощущают непреодолимое желание быть рядом и делить важные моменты жизни. Их смех становится более ярким, а глаза сияют от счастья. Касание руки или взгляд говорят больше, чем тысячи слов. Он помнил, как хотел раствориться вместе с Саном, когда они впервые признались друг другу.       Такая любовь превращает обычные моменты в незабываемые мгновения. Вечерние прогулки превращаются в романтические свидания, а обычное общение полно нежности и ласки. В душе зарождается уверенность, что вместе можно преодолеть любые преграды. Чон тоже так думал, правда, до того рокового дня.       Переход дружбы в любовь это нежное и удивительное путешествие, где каждый день открываются новые грани радости и истинного счастья. Обоюдная забота и привязанность сливаются воедино, создавая надежную основу для глубоких и искренних чувств. Уён верил, что они вдвоём смогут справиться со всем этим, пусть уже тогда на их пути были сложности.       Уён усмехается своим мыслям, натягивая на лицо довольную и ничего не выражающую фальшивую улыбку. Брюнет старается не поддаваться нахлынувшим воспоминаниям, играя свою роль вызванной эскортницы до конца. — Так и будешь молчать, или уже расскажешь, что с тобой случилось и куда ты пропал? — вновь и вновь вырывает из потока мыслей чужой голос. — Ты для этого меня сюда вызвал? — ядовито выплёскивает Уён, попутно осматриваясь и подмечая отсутствие какой-либо охраны на этаже. — Я, блять, искал тебя столько лет не для того, чтобы просто трахнуть, — отвечает Сан, оставляя недопитый стакан возле барной стойки, закатывая рукава своей рубашки, оголяя сильные жилистые руки. — Смотрю, ты пиздато устроился. Папашка помог? — с нескрываемым презрением произносит Чон, по-собственнически обхаживая территорию, осматривая зону отдыха и огромный прозрачный бассейн, — Так это всё твоё теперь? Круто. Куда делся тот пацан в широченных джинсах, который мечтал путешествовать по миру и жить в кайф? — Порой у судьбы свои планы, и ты не можешь быть уверен в чём-то полностью, — Сан не спускает глаз с парня, что усаживается за барную стойку, закидывая ногу на ногу, специально распахивая меха для демонстрации своего совершенного подтянутого тела. — Где твой отец, если сейчас ты всем этим заправляешь? Неужели он переложил на тебя все свои грязные делишки? — Уён буквально плевался ядом, когда говорил об этом человеке, ведь он помнит, как тот был против их отношений, считая Чона маргиналом из бедной пьющей семьи, который в будущем сгодится только грязной дешевой проституткой. Как он оказался прав, причём почти во всём. — Умер. 3 года назад. Инсульт, — бесстрастно отвечает Сан, доставая из карманов штанов пачку сигарет и металлическую зажигалку, подходя к самому краю ограждения, в следующий момент обхватывая губами подожжённую пламенем сигарету, — У него больше никого не было, поэтому теперь я управляю всем его законным и незаконным бизнесом, — Чхве оборачивается на свою первую любовь и произносит уже более эмоционально, — Где ты был?       Уёна снова парализовывает от страха и отвращения. Он демонстративно кривит свои губы и шумно выдыхает, поднимаясь с места и приближаясь к старшему, выхватывая из его длинных пальцев сигарету, затягиваясь сам. — В тот день я вернулся домой в особенно приподнятом настроении, не ожидая какого-либо подвоха, — Уён снова усмехнулся куда-то себе под нос, не замечая прожигающего взгляда чужих глаз где-то в области собственной шеи, — Когда я зашёл домой, то увидел темноту. Я сразу почувствовал что-то неладное, отчего поспешил включить свет, и… Блять, — парень выдохнул сероватый пахнущий дым, продолжая, — Мои родители были мертвы. Их банально зарезали, как собак. Закололи. Конечно, я был в панике и не заметил открывающуюся входную дверь. Зашли трое парней и… «Культурно» объяснили мне, что пришли за грешками моих предков, которые задолжали их боссу какие-то баснословные суммы. Мне было всего-то 17 лет, как я мог им противостоять? — вопрос повис в воздухе, — Они избили меня до потери сознания и всё. Больше я ничего толком не помню. Я очнулся уже в месте, где горел в аду целых 6 лет.       Сан умирал с каждым произнесённым словом, пытаясь воссоздать образ вечно улыбающегося и громко смеющегося парня, который сейчас вынужден торговать собой, чтобы выплатить долги родителей-алкашей, которые никогда не проявляли ни любви, ни трепета к своему чаду. — Меня просто похитили. Так как мои нерадивые родители двинули кони, а долги возвращать надо, то их списали на меня. Меня несовершеннолетнего мальчишку продали в бордель. То, что со мной делали, — Чон рассказывал об этом с усмешкой, явно пытаясь скрыть свои психологические травмы за показушным безразличием и весельем, — Меня избивали так сильно, что я постоянно отключался. Мне казалось, что я просто в какой-то момент умру. Просто сдохну, как бездомная шавка. Первые дни я просто лежал в каком-то крутом номере, пристёгнутый наручниками к кровати. Меня даже толком не кормили. Ко мне приходили какие-то мерзкие взрослые мужики и трахали. Им было всё равно на то, что я был ещё слишком юн и опыта у меня никакого не было. Блять. Сколько раз меня рвали, избивали, плевали на меня… Пихали разные предметы, — Чон опустил голову, отчего уже ночной прохладный летний ветер развивал его смоляные пряди, — У меня просто отобрали жизнь и всё. Я хотел умереть каждый ебанный день. Я хотел, чтобы меня затрахали так сильно, чтобы я больше не смог очнуться. Сначала я пытался сопротивляться: я много плакал, брыкался, я даже убил человека, — брюнет поднял взгляд и встретился с чужим встревоженным напротив, — Один раз я задушил очередного мужика. Это было где-то на первом году моего пребывания там. Я был очень популярен среди всего того сброда, потому что маленький и хрупкий невинный мальчик. Ебанные педофилы, — парень в очередной раз сильно затянулся, — Мне тогда здорово прилетело, ха-ха. Меня утащили в какой-то вонючий подвал и избивали так сильно, что переломали почти всё тело. Меня скинули в какую-то яму и оставили умирать, но вовремя спасли. Видимо босс прописал этим шакалам, намекая на то, что должок ещё висит, а богатые стариканы с их мелкими членами ещё готовы платить за меня. Я понятия не имею, как выжил с таким количеством переломов. Я долго восстанавливался и в конце концом смирился со своей участью. Потом я просто заблокировал в себе все эмоции и знаешь, а жить стало легче. Хотя скорее существовать, — брюнет прикрыл глаза, отчего только длинные ресницы подрагивали, — Я стал проституткой высшего класса. Вот что значит подъём по карьерной лестнице, ха-ха. Я перестал обслуживать обрыганов и теперь меня имеют все богатенькие чувачки страны. Кто-то даже из-за рубежа приезжал. Бывало такое, и даже часто, что меня жахали толпой. Человек так по 10, поэтому… Вот я перед тобой — шлюшка высшего класса, готовая на всё ради бабок.       Чхве сложно было описать словами, насколько остро болит сердце, после того как оно было разбито вновь прямо сейчас на тысячи осколков. Это ощущение, словно кто-то пережигает его раскаленным железом, проникая глубоко в душу. Изнутри все горит, причиняя невыносимую физическую боль.       Когда он думал о нём, каждый вдох напоминал о его отсутствии. А теперь он тут перед ним совершенно другой и потасканный жизнью. Сан даже не мог нормально дышать после всего услышанного. Тошнота и чувство пустоты охватывают, колотясь внутри. Слушая весь тот мрак, что лился нескончаемым потоком с чужих губ, обнажая уродливую истинную причину отсутствия. Сердце трескается на части от горя. Он просто не мог поверить, что тот, кто раньше был источником радости и счастья, теперь превратился в источник такой огромной боли.       Всё вокруг теперь снова кажется серым и безжизненным. Улыбки других людей звучат ненужными и пустыми, они не могут заменить то, что он когда-то потерял. Парень чувствовал себя утратившим ориентир в этом огромном мире, потерянным во времени и пространстве.       Мысли заполняются воспоминаниями и «что если» — «что если я сделал что-то по-другому?» «что если я мог его спасти тогда?» Виной за случившееся он теперь вновь обвинял самого себя, что лишь увеличивает боль и разрушает самооценку в пыль. Сан, смотря на кулон на чужое шее, подаренный им на момент начала их отношений, переживает каждый момент, в котором они были вместе, и каждую мелочь, которая напоминает о нём.       Душевная боль от разбитого сердца изменила его. С того дня он больше не тот жизнерадостный подросток, которому горы по колено, что был раньше. Чхве Сан больше никому не доверялся и не открывался, опасаясь, что снова упадёт настолько глубоко и сильно, что не сможет встать, храня в раздробленном сердце только свою первую и единственную любовь.       Но, несмотря на всё это, он знал, что со временем рана начнет заживать, но прямо сейчас она снова безобразно появилась и сочится алой жидкостью.       Протягивая руку и хватаясь пальцем за кольцо на шее, старший притягивает младшего к себе, смотря прямо в глаза напротив, внимательно изучая позабытое лицо, стараясь запечатлеть каждую деталь, чтобы больше никогда не забыть. — Не могу поверить в то, что ты стал таким же. Такой же мафиози, для которого чужая жизнь ничего не стоит! — с оскалом произносит младший. — Я искал тебя! Я спал в полицейском участке, но они ничего не делали! Отец не помогал мне, потому что ему было плевать на тебя, а мне нет! Я был юнцом, я ничего не мог сделать, но я искал. Я все 10 лет тебя искал, и когда у меня появился статус и деньги — нашёл. Я, сука, нашёл, — Сан грубо тянет за подвеску на шее, чтобы парень в шубе на почти обнажённое тело смотрел только на него, — Какого чёрта ты сваливаешь на меня все грехи этих уебанов? Я не такой как они, — спокойный до этого голос срывается на крик, который эхом отдается в открытом пространстве, — Кто они?! Что это за банда?! Я найду их и сотру в порошок за все твои страдания, ты только скажи мне.       Чон резко отпихивает от себя старшего, отходя дальше на несколько шагов. — Ты совсем ебанутый или издеваешься надо мной сейчас?! — Уён тоже кричит, не справляясь со своими эмоциями, — Я рассказал тебе всё это не для того, чтобы ты спасал меня и жалел. Ты посмотри на меня, да на мне вещи, которые стоят дороже, чем чья-то квартира или машина. Мне не нужна помощь, я живу в своё удовольствие и дальше бы жил, если бы не встретил тебя снова! Я презираю тебя. Я презираю твой род деятельности, но я здесь не за этим. Я тут чтобы обслужить Господина Чхве, получить свои бешенные бабки и уйти восвояси, — младший встает в оборонительную позицию, с вызовом смотря в чужие сощуренные в ответном гневе глаза, — Мы чужие друг другу люди, Чхве Сан. Я переживший ад, вернулся с самого ебанного дна. Я буквально ненавижу таких как ты, я презираю вас каждой клеточкой своего перетраханного всеми тела. Постоянно обжабанный и в долгах, так нахуй я тебе нужен?       Сан старается быстро анализировать весь поток речи, который нескончаемо в напыщенной злобе льётся из чужого рта. Мужчина испытывал трудности в несостыковках: дорогие вещи и долги? Видимо у парня напротив ещё больше проблем, чем тот изначально предполагал.       Смешав все остаточные чувства старшего с грязью, тот окончательно и бесповоротно решается использовать того так, как последний того желает, постоянно акцентируя своё внимание на статусе. Та самая юношеская любовь, что хранилась в сердце годами, растворяется в воздухе с недавним дымом сигарет.       Старший в раздражении расстёгивает свою жилетку и несколько верхних пуговиц, приближаясь к барной стойке, залпом допивая оставшийся алкоголь, отчего горечь выжигает рецепторы и гортань, скрываясь в пищеводе и растекаясь там приятным теплом. Жидкость тонкими полосами проливается от губ мимо, стекая по подбородку ниже к шее по кадыку, покрывая её слишком притягательным блеском.       Чон Уён смотрит на это зрелище с едва сдерживаемой какой-то безумной улыбкой и желанием ощутить, каким будет вкус любимого виски на этой притягательной шее. Вся эта показная ярость, не более, чем пыль в глаза, но это работает, разжигает, и Чон чувствует горячащее горло, будто пьёт вместе с парнем. Выпивает его лишь одним внимательным взглядом чёрных глаз до самого дна.       Этот греховный город сводит с ума обоих. Уён не раз в пьяном угаре представлял то, как лежит в ногах у глубоко любимого в юношестве парня, смотря на плачущий город за широким панорамным окном. Столица рождает таких, как Уён, и ломает таких, как Сан. Таких уродливых внутри. Таких, которые настолько пусты и ничего из себя не представляют, что даже нехуй и взять.       Чон Уён полюбил этого парня напротив больше, чем что-либо. Возможно, он и жил только надеждой хоть ещё бы раз увидеть эти озорные узкие глаза, ощутить на себе чужое тёплое дыхание и нежные губы.       Он каждый день молился и верил, что завтра будет получше, но ведь истина в том, что и завтра будет похуже,отчего всё сильней сжимается череп. Нахуй ваше светлое завтра, он в себя-то больше не верит.       Он никогда в жизни не скажет, что отдал своё далеко не изнеженное сердце ему полностью без остатка. Так же, как и Сан. Но любви не существует. Они давно похоронили это чувство, забывая его истинный смысл, запирая в клетке с железными прутьями глубоко внутри.       Чон словно трезвеет, но возбуждение от такого высокого, раскаченного и сильного парня перед собой, вспыхивает словно язычок пламени на спичке. Глаза горят в непревзойдённой похоти, отчего руки сами тянутся к своей увесистой шубе, сбрасывая её с плеч, обнажая смуглую вздымающуюся грудь и очертания пресса.       Словно пантера, он подходит ближе и обхватывает чужой затылок за мягкие уложенные чёрные пряди. Тянет на себя. Лицом к лицу резко, почти касаясь губ и цепко обводя вниманием. Дикость эмоций по обе стороны хлещет в венах, сбивая пульс и заставляя каждого втягивать ночной воздух с примесью табака и парфюма чаще. Но он такой же накалённый, только усилит ощущения — втягивай и задыхайся. Сбившиеся дыхания, соединения запахов так близко, у самой главной цели. Младший сглатывает тяжело, заторможено, и сдерживается только одним взглядом тёмных напротив, чтобы не впиться в чужие губы жадно, сразу прокусывая до крови.       Они никогда не заходили дальше поцелуев, они просто банально не успели. Пусть в их голове первый раз должен был сложиться иначе, но судьба-злодейка сама расставила всё по своим местам, калеча потерянные души. — Ну же, давай. Воспользуйся мной, — шёпотом, сорванным в хрип. Контрольным вниманием, облизывающим черты лица, задерживающимся на плотно сомкнутых в недоверии губах, и возвращающимся прямо в чужие омуты. — Я вижу, что ты хочешь. И я хочу.       Тело Сана рядом дышит загнанно, взгляд карих пару секунд осматривает полуобнаженное тело с ног до головы. Поддевая подбородок парня пальцами, он фокусирует его внимание на себе и, неспеша обводя розовые, влажные от блеска, губы, давит на нижнюю. Заставляет открыть слишком и не к месту разговорчивый рот.       Тепла чужого мягкого языка хватает, чтобы прострелить тело напротив электрическим разрядом. Уён в этом деле мастер и он явно знает, как нужно действовать, поэтому обхватывает подставленный большой палец незамедлительно, втягивая глубже и обсасывая уже с лёгким стоном, провоцируя Чхве всеми высшими силами. Его трясущиеся в нетерпении от нахлынувшего внезапно возбуждения руки тянутся к тёмным брюкам, проводят ладонями по ногам, прощупывая очень крепкие мышцы под шероховатостью ткани. Они бесстыдно поднимаются выше по рубашке, где плавно давят на ощутимые кубики пресса, оглаживают рядом с пахом, но намеренно минуют самое чувствительное, и это распаляет чужое возбуждение, делая его таким же болезненным, как своё собственное в кожаных штанах.       Языком он не прекращает ласкать подушечку большого пальца, надавливая на него и играясь. Самоуверенный прищур глаз следит за постепенно темнеющим взглядом напротив, сучесть внутри ликует, играет бессовестно и явно хочет доиграться, чтобы с ней не церемонились. Его разум и тело настолько омрачены всеми событиями прошлого, что его желание соития никуда не девается изо дня в день. Сану же нужен всего ещё один облизывающий, чтобы предоставить всё, чего младший так провокационно добивается. Опуская руку на его открытую шею с подаренной золотой подвеской, Чхве сдавливает её тонкость в своей большой ладони и чувствует пальцами каждое натяжение. С довольной улыбкой на лице напротив он жмёт сильнее, тянет к себе, опуская к своим ногам на колени. — Тогда прекрати болтать и продемонстрируй свои умения.       Сталь чужого голоса, размеренное давление на сонную артерию, и младший послушно опускается, почти сразу упираясь носом чуть выше паха и поддевая застёжку ширинки зубами. Расстёгивает очень быстро, руками справляясь с пуговицей и ремнём и, приспуская штаны, широко проходит своим языком по уже твёрдому члену через тонкую ткань нижнего белья. С несколькими такими влажными и развратными прикосновениями оно намокает стремительно быстро, пуская контраст ощущений по горячей плоти, и старший перемещает ладонь с дорогими часами на затылок парня, прижимая ещё ближе, заставляя обхватить губами дёргающийся в предвкушении член.       Чон понимает всё без слов, ведь они ему тут и не нужны. Он обхватывает своими изящными пальцами край чужих трусов, спуская их, обнажая орган. Уён растягивает свои пышные губы в довольной улыбке, сдерживая слюну, что скопилась во рту за считанные секунды от такого внушительного привлекательного члена. Первое же прикосновение к обнажённой красноватой пульсирующей головке вызывает стон у такого взбалмошного на первый взгляд парня, расположившегося у ног как на своём законном месте. Чужая тёмная, как крыло ворона, макушка под жилистой рукой движется ритмично, усиливая желание толкнуться навстречу, влажные звуки заполняют собой весь открытый этаж. Пухлые губы розоватого цвета вокруг возбуждения выглядят настолько правильно, будто бы созданы именно для этого. Умелый длинный язык обводит выступающие вены на основании, лижет то медленно, то срывается на быстрый темп, играет с чувствительной головкой, когда кончиком языка давит на уретру, раздразнивая, лениво слизывая предэякулят и иступляя желание до предела. Сан сдерживает себя из последних сил, ведь так хочется войти грубо, размашисто, заставив парня на коленях задыхаться, хочется обильно спустить в горячее горло, стенки которого так хорошо давят на головку. Брюнет заставляет молодого человека отдалиться от подрагивающего члена, чтобы не кончить раньше времени, оттягивая за волосы достаточно грубо и сильно, понимая, что именно это вставляет чужой блядской натуре лучше всего.       Уён довольно улыбается, развратно облизывая пухлые губы, обхватывая чужой член рукой, медленно проводя ладонью вверх и вниз, аккуратно дуя на возбуждение. Он дьявол и его уже не остановить, поэтому он не смотря на недавний приказ отстраниться, вновь берёт орган в свой рот, пропуская его в глубину своей глотки, касаясь носом чужого лобка.       Сан стискивает чужие пряди в кулак на голове парня, откидывая свою назад, прикрывая глаза в немом стоне, вызывая у парня снизу полустон, выражающийся в ощутимой приятной вибрации.       Губы плотно сомкнуты и двигаются в своём ритме, помогая рукой. Слюна обильно и вязко стекает по подбородку и руке, но это совсем не волнует младшего. Чон хочет довести его до пика, и он определенно сделает это. — Кончи мне на лицо, — говорит парень, выпуская член изо рта с чвокающим звуком, и Сан сдается в ту же секунду.       Парень обильно кончает на чужие губы, которые в очередной раз за сегодня растягиваются в удовлетворении от собственного мастерства. Сана несёт, когда он опускает свой расфокусированный взгляд на парня, что проводит пальцами по своим губами, слизывая семя. — Раздевайся.       Показательное давление силы и демонстрация статуса, которые без удивлений у другого вызывают лишь чувство собственного превосходства, а не чужого главенства. — Что прямо здесь? — хихикает ядовито, пока расслабленно поднимается с затёкших колен и вытирает влажные от слюны и смазки уголки вишнёвых губ.       Чон Уён вновь бездумно играет с огнем, раздразнивает изголодавшегося хищника сочащимся яркой кровью куском мяса, когда медленно оглаживает свой торс. С розовых губ срываются томные вздохи, когда он медленно опускает руки ниже, надавливая на линию живота, спускаясь к кожаным брюкам, которые уже изрядно надоели давить на возбуждение. Забавляется сам с собой, выгибаясь и эротично снимает с себя эту ненужную ткань. Показательно неспешно, чувственно, так, чтобы ощущал это не только он, чтобы парень напротив сжимал руки в кулаки крепче, чтобы вены вздувались сильнее. Обостряя каждую из их эмоций. Долгожданный скрежет расстегнутой ширинки на узких штанах сопровождается тихим протяжным стоном, и кожаная ткань спускается вниз, полностью обнажая младшего. Отставляя ботинки в сторону, парень совершенно не стесняется показывать себя, ведь ему это не впервой, красуясь перед смотрящим на него так голодно с нескрываемым нетерпением.       Парень пользуется моментом и разворачивается спиной, покачивая сочными бедрами направляется в сторону внушительных размеров бассейна. Разворачиваясь в пол-оборота, Уён призывает старшего указательным пальчиком, сам же погружая гладкую стройную ногу в чистую воду.       Старший поддаётся капризам младшего, который словно смертоносная воронка утягивает его за собой. Попутно избавляя себя от всех элементов гардероба, Сан опирается накаченными руками о стеклянную поверхность оградки бассейна, рассматривая брюнета, который уже погрузился в воду, обрамляя свое красивое смуглое тело кристаллами жидкости. — Всегда мечтал потрахаться на самом высоком этаже небоскреба. Так ещё и в воде… Правда, не знал, что с тобой. Не буду врать, что не представлял наш с тобой секс, но, — усмехается младший и без предупреждения брызгает на обнаженного парня напротив, жадно разглядывая его совершенное тело, — Не думал, что ты станешь таким внушительным. Во всех смыслах.       Сан присоединяется к парню в бассейне, пропуская фразы мимо ушей. Чужая улыбка делится самодовольством, пока пальцы старшего ведут невесомыми касаниями по ногам, округлым бёдрам, достигая возбуждения, но не останавливаясь, а поднимаясь дальше по коже впалого живота. Он столько лет желал слиться с этим парнем воедино, сотрясаясь в удовольствии, а теперь его желания становятся явью прямо сейчас.       Уён толкает парня на выпирающую поверхность бассейна, усаживая старшего на неё, чтобы самому оседлать парня. Сан тоже тянет младшего на себя и несдержанно обводит гладкость форм руками, сжимает мягкие участки, пока сверху доносятся шумные вдохи. Оголенные бёдра берут в плен, когда по-хозяйски полностью усаживаются на колени, и Чхве прижимает их ближе, продолжая теряться мыслями в изучении этих изящных линий. Такое поражение не стыдно принять, такое поражение и должно было сразу стать главной целью их сегодняшней встречи.       Мягкие горячие припадают плотно, заставляя тянуться ближе, чтобы обхватить такие манящие пунцовые с новой силой. Но парень обрывает эту попытку, отталкивает назад, крепко держась пальцами за широкие плечи, облизывая сладкие губы, качает указательным пальцем в запрещающем жесте. — Я не целуюсь с клиентами, если что, — с прищуром произносит парень. — Во-первых, ты первый начал, а во-вторых, неужели я не заслужил? Я доплачу тебе за такую вольность столь, сколько ты захочешь, — произносит старший, демонстрируя хитрый взгляд и очаровательные ямочки на щеках.       Уён лишь прыскает от данной реплики, запуская одну руку в свои влажные пряди, зачесывая их назад. Взгляд чёрных жемчужин вновь изучающий, капли на чужом теле, которые катятся по бронзовой коже вызывают у Сана только беспрерывную цепочку желаний, но руки, которые теперь почему-то предусмотрительно выставленные парнем вперёд, не позволяют даже приблизиться. Младший ведёт ладонями по торсу Сана, хаотично надавливая и иногда прижимаясь бёдрами к ногам. Цепко. Медленно. Растягивая удовольствие, будто желание в нём, теми же поступательными, горит несдерживаемым огнём, и он полностью следует за ним. Раскачивание игривое, с лёгкими толчками к паху. И всё та же самодовольная улыбка. Как же хочется стереть её с чужого лица.       Младший делает ход конём и слезает с тела напротив, нагло ухмыляясь. Сдувая влажные пряди со своего лба, Чон подходит к самому краю, вдыхая городской воздух полной грудью. Расставляя свои ноги шире и опираясь одной из них о поверхность бассейна, демонстрирует хорошую растяжку. — Смотреть можно, а трогать нельзя. Пока что.       С этой фразой парень обильно облизывает два своих пальца, погружая их в рот, вновь провоцируя старшего. Он смотрит прямо в чужие очи напротив, тихо постанывая, представляя член парня, что только недавно был у него во рту.       Через мгновение извлекая пальцы из своего рта, младший обводит круговыми движениями своё подрагивающее в предвкушении колечко мыщц, приоткрывая губы в новом стоне.       Он погружает в себя сначала один палец, а потом следом и второй, ведь Чон уже заранее подготовил себя. Разрабатывая вход в манере ножниц, младший изо всех сил старается насадиться на собственные пальцы глубже, надавливая на заветный комочек нервов. Бёдра непроизвольно подрагивают от каждого попадания по простате, а высокий голос выстанывает желанные для старшего звуки так мелодично и красиво, что тот покрывается мурашками от представшей перед ним картины.       Наблюдать за этим безобразием долго не приходится, ведь терпение Чхве Сана уже было на исходе, отчего он поднимается со своего места и аккуратно сгибается пополам, усаживаясь меж чужих ягодиц, и после этого маневра слышит протяжный довольный стон, сигнализирующий о том, что он делает всё правильно.       Уён буквально дёргается от обжигающего чувствительную кожу дыхания на своём теле. Чон краешком сознания догадывается о дальнейших действиях старшего, отчего непроизвольно сжимается, ведь он никогда не ощущал подобного ранее. Никто из всех тех, с кем он делил ложе не делали ничего похожего.       Чхве оставляет почти невесомые поцелуи-бабочки на ямочках мокрой поясницы, вскоре покусывая сочные ягодицы и тут же зализывая места укусов. Старший жаден до тела напротив, отчего покрывает ноги влажными настойчивыми крепкими поцелуями, после которых яркими бутонами красного цвета расцветают собственнические засосы.       Сан дует на анус и аккуратно толкается влажным языком внутрь, с блаженством слушая протяжные стоны сверху, пока его лицо зажимают между этих желанных бедер. Чон крепко держится за перегородку, что отделяет его от целого открытого города, и только сильнее прижимается к чужому лицу, умоляя, чтобы тот продолжал своё действие. Сан не перечит, жадно вылизывает младшего и почти доводит его до первого оргазма. Уён скулит и мечется, но крепкие жилистые руки не позволяют слезть с его лица. Брюнет то широко мажет языком по колечку мыщц, то оставляет короткие мокрые мазки, всматриваясь в трепещущею дырочку. Разводя руками половинки в стороны, он жадно всасывает края, толкаясь языком в бархатные стенки так глубоко, насколько он может в данный момент.       Младшего накрывает с головой, и кажется, что он впервые постыдно опускает свой взор, наклоняя голову вниз, смотря на жизнь города где-то внизу. Он стонет развязно и громко, буквально выкрикивая имя старшего на всю округу, чтобы каждый слышал это в своих собственных ушах. Чон то пытается отстраниться от юркого языка, то сам толкается задницей, желая ощущать горячее нечто ещё глубже внутри себя, чтобы тот стимулировал его сверхчувствительные стенки.       Однако, Сан долго не мучает, неожиданно хватка слабеет и Уён пользуясь моментом отползает, подрагивая и сбито вздыхая. Чхве довольно вытирает влажные губы и с упоением глядит на крепкую влажную не то от воды, не то от пота — спину.Так мало нужно этой сучке, чтобы он истекал и умирал от желания чужого члена? Как прекрасно, тогда Сан сделает так, что никакой другой не сможет доставить ему большее удовольствие. Никогда. Без зазрения совести сделает Чона зависимым от себя, потому что сам Чхве окончательно поехал крышей и ему нужен только он, никто больше, но он лучше отрежет себе язык под самый корень, чем признается в этом.       Чон, загнано дышит и шипит, тело его не слушается, но он пальцами развратно оттягивает ягодицу, раскрывая себя, показывая, как сильно он хочет заполнить эту пустоту внутри. Сан точно не откажет, не в его силах противиться и отказываться от таких предложений. К тому же он заплатит за это сполна. И не только деньгами.       Старший тянет момент, дразнит, проводя двумя пальцами вдоль мокрой дырки и яиц, и только после недолгой пытки вгоняет их внутрь резко почти до основания. Уён скулит жалобно, пытаясь насадиться ещё, ему этого катастрофически мало. Сану хватает всего нескольких грубых и быстрых движений согнутых пальцев, чтобы найти заветную точку, заставляя младшего подогнуть свои ноги в удовольствии. — Блять, просто выеби меня уже.       На подобную выходку следует только закатывание глаз. Аккуратно извлекая пальцы и подмечая то, как дёрнулся чужой член, парень оценивает, насколько Чона может хватить. Ставит зелёную галочку в голове напротив пункта не больше двух-трёх минут, и ведёт ладонями по талии. Удовольствие нужно уметь получать от всего. Пальцы сами изучают начертания, повторяют контуры. В постепенно сбивающихся вдохах от чужих прикосновений парень потирается задницей о чужое возбуждение, уже не представляя дальнейшие способы намёка. Уён постанывает томно. Кратко закатывая глаза и, тянется рукой к идеальному лицу, обводя линию челюсти, оставляя короткий поцелуй в краешек губ. Руки Сана обхватывают его ягодицы, сжимают так правильно, почти собственнически, оставляют несколько приятно вибрирующих алеющих шлепков.       Чон разворачивается к чужому лицу полностью, упираясь спиной в перегородку, запуская пальцы в сухие чёрные волосы, утягивая в мокрый поцелуй с переплетающимися в страстном танце языками.       Сан обхватывает член парня, растирая большим пальцем скопившуюся на головке смазку и несильными круговыми давит на уздечку, понемногу надрачивая. Этому сопутствуют громкие чмокающие поцелуи, заставляющие парня дёргаться, желая получить ещё больше ласк. Чтобы хоть они давали хоть что-то, кроме неполноценного чувства наполненности. Стоны парня смешиваются со сбитым дыханием, когда старший опускается губами на тёмный вставший сосок и втягивает его, играясь языком, прикусывая почти болезненно тонкую чувствительную кожу. Выдержки ноль, каждое собственное действие распаляет самого до предела, но он не прекращает двигать рукой, чуть сдавливая чужой член и оглаживая красноватую головку. Такой вид перед глазами заставляет забывать обо всём, и даже собственное удовольствие отходит на второй план. Горячая мокрая кожа медового цвета, приторно-приятный, но такой подходящий брюнету запах от парфюма, который настолько рядом, что его можно слизать языком — всего слишком много для этого вечера. Сан буквально растворяется в этом. Чередует ленивые скольжения с сильной хваткой у основания, которые заставляют младшего в его руках задыхаться и как-то жалко всхлипывать. Он видит его потерянность чувств, поэтому продолжает покрывать грудь мокрыми поцелуями, доводя Чона до болезненного оргазма. Младший прогибается в спине, позорно кончая на свой и чужой животы, опуская голову на плечо старшего, сотрясаясь в послеоргазменной дымке.       Старший уже не может терпеть, поэтому резко разворачивает тело на ватных ногах, грубо вжимая того к стенке бассейна, проводя членом меж половинок. —Я должен беспокоиться о… —Нет, я… Я проверяюсь.       В эту же секунду парень одним размашистым слитным движением полностью заполняет горячее нутро. В руках содрогаются. Сжимаются сильно и неконтролируемо, так что Сан прикрывает от резкого наката наслаждения свои тёмные глаза. Частое дыхание и тихие полустоны, смешиваются с животным рыком сверху. Стоящий с широко расставленными ногами крупно дрожит и жмётся теснее, обхватывая руками ближайшую к нему поверхность. Как сильно он ждал этого момента, и как он постоянно представлял это в своих фантазиях. Это было определенно лучше всех его мокрых снов.       Взволнованно то ли с дрожания ресниц, то ли с надлома густых ухоженных бровей и прикушенной до крови пухлой губы. То ли с того, как сильно этот вид отзывается в собственных эмоциях, принуждая смотреть и не отводить взгляд куда бы то ни было ещё. Панорама ночной столицы, шум неспящего города, обильное освещение, синеватое звёздное небо и желанное тело в руках — это был персональный рай Чхве Сана. — Я умоляю тебя, не останавливайся. Я прошу.       Пусть звучало это приглушённо, пусть было похоже на жалкое мяуканье, но это был своего рода приказ. Призыв к действию. Чхве ведёт ладонями по чужому затылку выше, путаясь пальцами в чёрных прядях, оттягивая их назад. Младший покорно отклоняет голову и смотрит прямо в глаза, распаляя тем огнём, который горит и в его собственном взгляде. Вжимаясь в тело, Сан начинает двигаться, вдавливая податливые мышцы руками, сжимая в сильном возбуждении так, что на смуглой коже потом точно растекутся тёмно-фиолетовые синяки, контрастируя с оставленными засосами и укусами. Но так только ярче, так только лучше. Парень стонет от сверхстимуляции и сам напрашивается, ловит ритм, ударяясь кожей о кожу, отчего холодная вода плещется в разные стороны.       Сан входит в него сильно, часто, срывая протяжные звуки и всхлипывания, которые вбиваются лишь более сильными толчками и оттягиванием ягодиц. Изогнутая линия поясницы, украшенная десятками родинок, которые хочется соединить тонкими линиями в созвездия, пурпурные и багряные цветки на смуглой коже заставляют Чхве потеряться в парне раз и навсегда. Натягивая брюнета сильнее, так что он то и дело соскальзывает ладонями с перегородки, старший хочет заставить его чувствовать больше, делать больше, видеть больше. Заходится стонами и поддаваться на его движения так, будто это всё имеет гораздо больший смысл, чем банальное животное соитие, сопровождаемое громкими шлёпающими звуками тела об тело.       Капли пота, стекающие по спине вниз, ловят мысли. Притянуть ближе, вжать кожа к коже, чтобы чувствовать обоюдный жар, температуру разгорячённых до предела тел. Им душно, но в этом хочется задохнуться, усилить до предела, узнать, что будет, если, а это всё несмотря на падающую в ночи температуру воздуха и остывшую воду бассейна.       Возвратно-поступательные усиливаются в амплитуде, становятся развязно мажущими, но более глубокими и испытывающими. Ведя рукой по влажному от пота телу, Чхве задевает внутреннюю сторону сырых бёдер, проходит несколько раз по снова стоящему члену и пережимает немного у самой головки, всё так же не прекращая обжигающих толчков в горячее узкое нутро.       Переливающиеся в свете капли воды на коже шеи, они путаются в изгибах и теряются в угольных волосах. Сан обхватывает второй свободной рукой шею, и парень её тут же вытягивает. Он жмётся. Напрашивается. Помогает старшему с ритмом, чтобы спровоцировать. Удушающее сильное сжатие длинными пальцами обрывает его высокий стон на сдавленный, почти немой хрип, он кончает обильно, сильно прикусывая свои губы, на которых вместо сияющего прозрачного блеска теперь тонкие кровавые разводы от постоянного покусывания собственных губ. От ощущения болезненного сжатия внутренних мышц Сан кусает карамельную кожу на перекате плеча до побеления, желая в другой раз сделать это выше, ближе к сонной артерии, втянув так, чтобы потом сходило до месяца, а то ещё дольше. Он желает остаться в памяти младшего хотя бы такими следами.       Сан безжалостно продолжает вбиваться в чужое тело, достигая своей разрядки, изливаясь глубоко в нутро младшего, напоследок делая ещё несколько медленных ленивых движений, прижимаясь открытым лбом меж лопаток.       Чон падает на собственные руки, не находя в себе силы даже поднять мокрые от слёз глаза на парня позади себя. Вдыхая прозрачный воздух в лёгкие, молодой человек пальцами тянется к кулону на собственной шее, хватаясь за колечко и резко дёргает вниз.       Цель выполнена. Он встретил его, как и хотел. Он снова увидел любимые улыбающиеся глаза, глубокие ямочки на щеках и ласковые губы. Его намерение выжить было выполнено в полной мере, пусть младший и понимает, что тот всего лишь грязная вещь во властных руках такого успешного человека.       Годы прошли, и любовь прошла. Они никто друг другу, ведь время поглотило их, оставляя от их горящих сердец лишь пепел. Они больше не беззаботные дети, играющие в настоящую любовь. Они взрослые люди, жизнь которых обидела их.       Тонкая цепочка из драгоценного металла рвётся и Чон в последний раз смотрит на любимую подвеску, которую хранил ценой своей жизни, не снимая со своей шеи долгие годы. Обещания которые были даны когда-то далеко — канули в Лету.       Уён подносит руку к самому краю и разжимает её, сбрасывая вещь с н-го этажа этого внушительного строения. Всё кончено. Игра сыграна, и они проиграли.       Они нашли друг друга не найдя.       Пусть их миры и будут пересекаться в плоскости плотских утех, но никогда не примкнут друг к другу.