Серёнхо

      Чонгука будит череда пулеметных выстрелов — кто-то отчаянно звонит в домофон. Когда ему пришлось открыть глаза, он почувствовал, что его голову вот-вот разорвет на маленькие куски, и тогда он будет лежать в луже темно-бордовой крови с болтающейся бесцельно шеей, и эта картина показалась ему привлекательной.              В глаза ударила волна теплого назойливого солнечного света, который в одну секунду начал сводить с ума, как и тот гул в домофон, который он слышал, как и тот гудеж в висках, который он непрерывно ощущал.              Чонгук подумал, что, в первую очередь, он больно ударит поддых того, кто разрешил себе прийти к нему в столь раннее время и разбудить, застав в столь мучительном состоянии похмелья и внутренней разбитости.              «Это Донмин?» — подумал он. — «Он вчера писал о том, что зайдет за посылкой». Чонгук сделал попытку пошевелить телом, в то время как назойливые гудки в дверь и не думали прекращаться.              Он дернулся на кровати, ощутив всю тяжесть и несносность физического своего состояния, в то время как перед глазами стали всплывать унизительные картины вчерашней ночи.              Донмин не может звонить так настойчиво в дверь прямо сейчас, потому что тот сам не в состоянии вчера ночью был идти до дома.              Чонгук вспоминает, как разозлился вчера на него и в конечном счете перешел на крик, когда тот удерживал друга, настаивая на том, что не стоит бежать туда.              Чонгук вспоминает, как грубо отмахнулся, как послал к черту, как выбежал следом.              Как увидел, что двое садятся в машину и уезжают. Вспоминает, как позорно пытался догнать. Вспоминает неприятное лицо того человека и сидящего в его тачке Тэхена, которого видел в профиль.              Но тот не взглянул на него.              Он правда видел Тэхена вчера вечером, или это все ему причудилось?              Ах ты гребаный уебок, что продолжает долбиться в мою входную дверь, чтобы вы все, мрази, сдохли.              Чонгуку кажется, что он весит килограммов триста, когда делает титаническое усилие, чтобы поднять свое тело с кровати. Во рту жутко сухо. В голове — только путаницы и боль.              Вспоминает, как же страшно он вчера напился, как плакал и кричал от изнемождения, пока Донмин пил вместе с ним и удерживал физически от того, чтобы тот бежал.              Но Чонгук бежал. Он помнит, как оббегал весь их чертов вшивый городишко в попытке найти того самого, но не знал, где может найти. Помнит, как злился на весь паршивый мир вокруг: на Неизвестность, на Молчание, на Одиночество. На Ночь — подлую суку, безмолвно хранящую внутри себя все тайны и секретные ходы.       Он бежал в отчаянных попытках найти Тэхена.       Которого точно видел вчера вечером.              Ну что за мразь продолжает долбиться ко мне в дверь?              Чонгуку не пришлось одеваться, потому что он уснул в одежде. Он знал, что от него, должно быть, жутко пасет, потому что сам чувствовал этот отвратительный запах перегара, которым пропитался весь его крошечный одноэтажный дом. Ему было все равно. Он не осмелился взглянуть на себя в зеркало — ему было отвратительно собственное отражение, и в самом уязвленном для себя виде он подошел вплотную к входной двери, чтобы грубо послать нахер того, кто объявил себя таким смелым в это утро.              Чонгук опешил и вместе с тем впал в состояние ярости от вида человека, которому открыл дверь.              — Чонгук.              Это был не вопрос, не приветствие, а голая и наглая констатация факта. Перед Чонгуком стоял человек с взъерошенными черными волосами. На нем было темное и, казалось, довольно дорогое пальто, темная водолзка под ним, расслабленные выглаженные брюки. Руки он держал в карманах. Лицо его казалось сосредоточенным и настроенным недружелюбно, но было заметно, что он держал себя в строгости и порядке. Во всем виде этого человека читался внутренний аристократизм, высокомерие и снобизм, выдававший себя с головой. От него веяло холодом.              Чонгук вспомнил это лицо.              — Кто ты такой… — прохрипел он, глядя на него. Это был не вопрос, а назойливая мысль, произнесенная вслух.              Чонгуку не нравился этот человек. Чонгук чувствовал враждебность, витающую в воздухе.              — Меня зовут Мин Юнги.              Это был человек, который вчера стоял рядом с ним. Тот самый человек, который о чем-то с ним говорил. Человек, к которому он сел в машину вчера вечером и снова оставил его одного. «Я ненавижу Тэхена всей душой…» — вдруг пронеслось в голове Чонгука. Но Тэхен был настоящим вчера вечером… Он действительно был… Раз этот человек сейчас стоит напротив него и так нагло оценивает взглядом.              — Я работаю частным детективом.              Чонгук окидывал его недоверчивым взглядом, пальцами держа ручку входной двери.              — Я расследую дело об убийстве Чон Джуён.              От этого имени по телу пробегает неприятная колкая дрожь. Чонгук сглотнул, в его рту расстилалась пустыня. С каждым словом, который произносил человек напротив, он начинал относиться к нему еще более враждебно.              — К 17 часам. Прошу прийти к отделению.              Чонгуку не нравилось, что этот человек позволяет себе общаться с ним чересчур формально.              — Это приглашение на допрос? — спрашивает Чонгук твердо.              — Да, — Юнги отвечает коротко и спокойно.              — Пошел-ка ты нахер, Мин Юнги.              Юнги бросил в ответ короткую ухмылку. Чонгук решил послать детектива куда подальше не из-за страха к процессу допроса — с этим он уже сталкивался раньше и знал, что у них ничего на него нет. Он решил послать того нахер из-за выработавшейся за короткий промежуток времени личную неприязнь к этому надменному и возомнившему себя королем человеку. Он мнит себя важным, раз считает, что может так легко находиться рядом с ни…              — Он тоже придет.              Чонгук впал в ступор.              — До встречи, Чонгук.              Этот Мин Юнги, по всей видимости, хорошо был готов к этому диалогу, раз так невзначай вывалил такой козырь из рукава. Поймал его на крючок так просто и так неизысканно. Детектив развернулся, не попрощавшись. Чонгук остался наедине с собой.                                                                      flashback              Чонгук сидит на каменном холодном полу своей крошечной грязной кухни, и его трясет. Обняв колени, он вжался головой в собственные ноги. Вокруг него эта странная ледяная аура. Чонгук не то плачет, не то дрожит. Он случайно вспоминает, что девятый круг ада у Данте — царство самого Люцифера — описывалось как пространство, состоящее из льда и темноты. Зачем он вспомнил об этом? Чонгук из глубин помутненного разума слышит громкие обеспокоенные стуки в дверь. Они становятся все более настойчивыми. Они возвращают Чонгука в реальность. Чонгук продолжает не реагировать, пока не слышит отчаянное:              — Чонгук, это я. Пожалуйста, открой дверь.              Голос, способный разбудить его от глубокого сна. Голос, чьи приказы он выполнит, будучи даже мертвым. Чонгук встает, ведомый силами сверхъестественными. Открывает дверь.              — Я искал тебя везде. Господи, слава Богу, что ты здесь, Чонгук, — он хватает его за руки. — Я тебя везде искал… В школе рассказали, что произошло. Я сразу сорвался…              Чонгук кидается вперед, чтобы утянуть в объятия.              «Все хорошо», — продолжает шептать Тэхен. Они оказываются на полу. Тэхен обнимает Чонгука крепко, не намереваясь выпускать его из рук. Чонгук надрывно плачет, уткнувшись куда-то в тело. «С тобой все хорошо», — он гладит его руками, настойчиво целуя в макушку. Чонгук только рядом с Тэхеном начинает чувствовать, как сильно ему хреново. Как этот трупный холодный запах забивается в ноздри. И только запах Тэхена перебивает его — теплый, тягуче-сладкий, приятный. Чонгук чувствует себя ребенком. «Все хорошо», — он продолжает слышать.              — Я рад, что он сдох…              Тэхен безмолвно кивает, зажмуривая глаза и утыкаясь губами в его голову. Эти слова ему слышать больно, но он понимает.              — Не говори так…              — Я всегда хотел, чтобы он умер поскорее. Я хотел, чтобы он оставил меня в покое. Я так хотел этого. Но я…              — Ты не хотел, чтобы это случилось так.              — Я не хотел, чтобы это случилось так.              Днем ранее, утром, еще граничащим с ночью, Чонгук вернулся домой. Чонгук нашел дома тело своего отца, который нечасто появлялся здесь. Этот крохотный старый дом достался Чонгуку от дедушки по материнской линии, и отец крайне редко появлялся в нем. А когда появлялся, он всегда вел себя здесь как хозяин, разбрасывался вещами, кричал, что Чонгук должен быть благодарен… Но отец появлялся в этом доме редко, так как не любил его. Все в этом доме напоминало ему о ней — матери Чонгука, которую тот ненавидел и винил в каждом аспекте своей никчемной жизни. Лишь изредка просыпавшееся чувство отцовского долга приводило его сюда: он заходил убедиться, что его сын жив, что учится прилежно, и он подолгу тратил время на то, чтобы установить свои права, напомнить сыну лишний раз о том, что жизнь Чонгука в его руках, что он обязан быть прилежным, мужественным и очень послушным. Чонгук знал отца только с позиции властной, которую тот всегда занимал. В то утро Чонгук нашел отца мертвым. Мертвое тело, безвольно распластавшееся на полу. Тело в крови и лезвие бритвы, хищнически лежавшее рядом. Банальная смерть. Банальный повод. Банальный способ.              Чонгуку сразу стало нехорошо. Его вырвало — он успел добежать до раковины. Лицо его было бледным и покрылось испариной. Чонгука мутило. Он выбежал на улицу и сразу позвонил в полицию. И в скорую. В этом городе они приезжали на вызовы слишком неспешно. Могли и не приехать вовсе. Чонгук знал это, но не помнил, сколько именно он прождал. Он смутно помнит все эти муторные процедуры. Лица, которые приехали на вызов. Вопросы. Допросы. Теперь, вечером, он сидел в этом доме, на этом полу, совсем один, сирота, обездоленный, нищий, никому не нужный, и он чувствовал этот странный ледяной трупный запах, забивавшийся в ноздри.              — Ты в этом мире не один, Чонгук, — слова Тэхена обволакивают все тело. Тело расслабляется. Чонгук, плакавший все время до этого, начинает успокаиваться. Голос Тэхена его убаюкивает. — Не всем людям плевать на тебя. Мне не плевать на тебя. Ты не один, — руки Тэхена продолжают гладить тело. Чонгук закрывает глаза, отдаваясь чувству доверия и любви. — Я буду рядом. Я обещаю, что я буду рядом с тобой.              Синие краски сгустились за окном. Наступила глубокая ночь.              — Ты не приходи завтра в школу. И послезавтра. Побудь наедине с собой пару дней, — говорил Тэхен на прощание. — Насчет школы не переживай. Я обо всем позабочусь.              Чонгук смотрел на своего учителя с грустью, держа его за руки, и коротко кивнул.              — Что я могу сделать для тебя сейчас?              Чонгук немного задумался и недоверчиво решил озвучить просьбу. Он никогда еще не просил Тэхена ни о чем, но сейчас, кажется, случай был подходящим.              — Я так не хочу оставаться здесь сегодня ночью.              — Я понимаю, — отвечает Тэхен, коротко кивая головой. — Ты хочешь поехать ко мне сейчас?              Чонгук чувствовал себя таким несчастным еще пару мгновений назад, а теперь из-за одной короткой фразы одного конкретного человека он почувствовал себя самым счастливым человеком на планете. И как это может быть?              end of flashback                                                                             — Ты вообще в своем уме?!              Донмин пришел к Чонгуку за посылкой спустя некоторое время после визита детектива. Чонгук сразу рассказал, куда собирается идти к пяти часам вечера.              — Я не могу не пойти.              — Чонгук, ты совсем рехнулся?! Неужели ты не понимаешь, под что эти твари собираются копать?              — Мне нечего скрывать.              — В смысле тебе нечего скрывать? — Донмин казался взбешенным и начал ходить взад и вперед, не находя себе места. — Зачем ты роешь сам себе могилу?! Очнись. У тебя еще вся жизнь впереди.              — Вся моя жизнь — там, где человек, который придет туда.              — Ты сходишь с ума… — обреченно сказал друг.              — Я знаю.              Донмин обреченно выдохнул, оперевшись на обеденный стол. Он устало потер виски. Он чувствовал, что переубеждать того в чем-либо — все равно что стучать в закрытые двери.              — Вот сорок тысяч, — он вынул деньги из кармана брюк, быстро отсчитав нужное количество вон, и бросил пачку на стол. — Я буду скучать, пока ты будешь сидеть в тюрьме, — последняя фраза звучала довольно спесиво, но Чонгук воспринял ее вполне равнодушно. Сейчас его мало что волновало, кроме одного.                                                                      Чонгук хорошо знал дорогу к единственному в этом городе отделению полиции. Он бывал тут не раз. Это было небольшое одноэтажное зданьице, грязно-серое и разбитое, как и все муниципальные сооружения в этом городе.              Он пришел несколько заранее, потому что дома не мог найти себе места. Засунув руки в карманы черной куртки, он с отчетливой враждебностью всматривался в эти бетонные стены с маленькими уродливыми решетчатыми окнами. Он испытывал презрение к людям, находившимся внутри, людям в форме: он считал их бесполезными и ничего не умеющими подонками — опухоли, паразитирующие на остатках демократии, занимавшие свое нахлебническое место в прогнившей и давно умершей системе. Закон — слово, кажущееся неудачной шуткой. Бредом больного человека. Слово, над которым можно смеяться.              От мыслей Чонгука отвлекает шум заехавшей на парковку машины. Она делает грубый разворот и небрежно занимает одно из расчерченных белыми, потрескавшимися на асфальте полосами мест. Пыль под колесами взвихрилась и резко поползла вверх.              Водитель опускает стекло:              — Садись внутрь, — голос Мин Юнги приказывающий, и это Чонгука бесит.              Но он замечает, что на заднем сидении автомобиля сидит человек.              Голова Тэхена опущена, он бездумно смотрит куда-то себе на колени и совсем не обращает внимание на присутствие Чонгука. Волосы Тэхена все еще такие же темные, слегка спутанные. На нем пальто темного оттенка, из-под которого торчит капюшон кофты. Он почти не изменился. Но он стал старше, и его лицо, которое всегда было грустным, теперь содержало в себе отпечатки мрачной тоски и неурядицу бесконечных переживаний.              Стоит Чонгуку сесть на заднее сидение автомобиля и захлопнуть за собой дверь, на него вдруг накатывает паника. Слюна становится густой и вязкой, ему тяжело ее сглатывать. Он не понимает, куда деть руки, и неловко перебирает ими. Дыхание сбивается, а пульс учащается. В машине пахнет какой-то ветхостью. Старые тряпичные сидения впитали в себя запах пыли и сигарет, но вместе с ними в машине витает его запах.              Этот запах Чонгук помнил очень хорошо. Иногда он вспоминал его намеренно, пытаясь восстановить любимые картины прошлого в голове с максимальной подробностью. Но запах лишь блекло реинкарнировался в памяти, а сейчас обдал горячей волной своей отчетливости с ног до головы. Этот запах в секунду сводил с ума. Чонгук чувствовал приступ паники — не из-за предстоящей процедуры допроса, а из-за того, что его человек сидит сейчас так близко, совсем рядом — Чонгуку ничего не стоит схватить его за руку, притянуть к себе. Прижать и не отпускать, забрать с собой, унести, спрятать ото всех… Но человек не реагировал на присутствие Чонгука. Тэхен тупо уставился в одну точку, но его глаза не смотрели куда-то конкретно, они смотрели внутрь самого себя.              — Быстрее начнем — быстрее закончим, — Мин Юнги перебил неприятную, повисшую тяжелым грузом в воздухе тишину.              Чонгук стал внимательно коситься на Тэхена из-под ресниц. Его отчетливое игнорирование стало делать его фигуру похожей на безжизненного мертвеца. «Ну посмотри же на меня», — умолял Чонгук про себя.              — Чонгук, дело о смерти Чон Джуён будет пересмотрено, — Мин Юнги стал смотреть на него через зеркало заднего вида, и Чонгуку пришлось обратить на детектива внимание. — Я пригласил тебя, чтобы задать пару вопросов.              Боковым зрением Чонгук заметил, что Тэхен сжал пальцы в кулаки.              — Я не убивал её.              Юнги тяжело вздохнул и устало откинулся на водительском сидении.              — Да-да. Я знаю. Не утруждай себя. Но с этих пор ты будешь отвечать только на мои прямые вопросы. Понял?              Чонгук начал играть желваками, этот человек его здорово раздражал. Он все еще чувствовал свой бешеный пульс и сбитое дыхание — последнее, чего он хотел прямо сейчас, — это проходить унизительную и бесполезную процедуру очередного допроса, он так надеялся, что оставил весь этот кошмар позади. Сейчас же ему хотелось только взять Тэхена за грудки, потрясти с силой, вернуть к жизни, закричать на него, чтобы тот обратил на него свое внимание, чтобы сказал хоть что-нибудь, но…              — Черт, гребаная папка… — Мин Юнги. — Я сейчас. — Юнги открыл дверь и вышел из машины, направившись к административному зданию.              Чонгук не планировал терять ни минуты. Его сердце под ребрами колотилось неистово, и вся эта ситуация казалась ему нереальной. Он резко обернулся вполоборота и вцепился взглядом в сидящего рядом Тэхена.              — Тэхен, пожалуйста, посмотри на меня, — голос Чонгука был требовательным, но жалостливым. В его глазах начала собираться влага. Он всегда был чувствительным, несмотря на всю жестокость и мрачность собственной жизни. — Я прошу тебя, не молчи. Посмотри на меня. Посмотри же ты на меня!              И Тэхен послушался. Он медленно, почти что лениво покосился взглядом на Чонгука. Его глаза возбудили в Чонгуке чувство охладелого ужаса. Они выглядели такими усталыми и такими измученными. Потухшими.              — Что ты хочешь от меня?              Чонгук впервые за четыре года слышит этот любимый им голос. Голос не изменился. Он все такой же, все та же симфония нот, изученная Чонгуком наизусть.              Чонгук сглатывает нервно, а тело покрывается мурашками. Ему страшно.              — Тэхен, неужели ты правда веришь в то, что я убил ее?              Тэхен коротко скривил лицо — это было лишь отчасти похоже на усмешку. Он отвернул глаза от Чонгука и, закрыв их, откинулся на сидении, глубоко и устало вздохнув.              Чонгук не выдержал. Он знал, что не должен этого делать, видя всю неприязнь Тэхена к нему, но он не смог справиться с этим желанием — он аккуратно положил свою руку на руку Тэхена. Человека, которого он любил так нежно, так сильно, несмотря на то, что человек этот так небрежно отвергал его, делая ему так больно, так невыносимо.              — Тэхен, — Чонгук перешел на шепот, — посмотри на меня. — К его удивлению, Тэхен не стал убирать руку. — Я ни в чем не виноват. Джуён умерла не по моей вине.              — Зачем ты объясняешь это мне, — Тэхен отвечает тихо. — Ты будешь объяснять это следователю.              — Да потому что мне плевать, что обо мне думает этот придурок и что думают обо мне все они, все эти идиоты, тут работающие, — Чонгук переходит на повышенный тон голоса. — Мне важно, что думаешь обо мне ты, только твое мнение меня интересует, потому что мне важно только, чтобы ты не думал…              — И Юнги, и я, и ты знаем правду, которую ты пытаешься скрыть, Чонгук.              Тэхен убирает руку и начинает смотреть на Чонгука как-то по-особенному. Въедливо. С оттенком брезгливости.              Чонгук ошарашен. Он чувствует, что не может выдержать этого взгляда, но не смотреть в ответ не может. Его глаза выпучены, а рот приоткрыт. Он застыл в ужасе, в непонятном страхе. Он понимал, о чем тот говорит, и вместе с этим он совсем ничего не понимал. Эта жуть, паника, мандраж пробрались под кожу и рыскали маленькими шипящими змеями под ней. Это давление унижения от брошенного так просто обвинения и угрозы, вылетевшей из уст любимого, единственного в мире и такого родного некогда человека…              — Так вот, — громкий хлопок передней двери заставил Чонгука сглотнуть, но немая перепалка взглядами тем временем продолжалась. Лицо Чонгука скривилось — ему, как ребенку, захотелось заплакать от обиды и убежать. Юнги посмотрел на него через зеркало заднего вида, затем стал листать страницы в принесенной им папке. И с внешним безразличием, не обращая внимания на застывшую пелену ужаса и напряжения, воцарившую в воздухе, стал не то читать, не то пересказывать.              — Имя… Чон Джуён. Возраст: 18 лет. Тело найдено в озере Серёнхо в семь часов утра первого июля 2018 года.              Чонгука стало мутить. Ему было тяжело вспоминать ту ночь. И он ненавидел этих двоих за то, что они заставляют эти болезненные воспоминания грызть его кожу снаружи, пока всё остальное грызло его изнутри.              — В крови обнаружены следы алкоголя и фентанила… Следы насильственного обращения установлены не были. По показаниям судмедэкспертизы, смерть наступила вследствие сердечного приступа. Причина, по которой тело оказалось в озере, не установлена…              Чонгук начал сжимать пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу с резкой болью — он хотел почувствовать ее физически.              — Причина смерти — несчастный случай. Возможно самоубийство… По показаниям свидетелей, у девушки наблюдались суицидальные наклонности. Диагностировано расстройство депрессивного характера…              — Господи, это все бред, она просто была ебанутой! — Чонгук не выдержал.              — Так, — Юнги сказал злостно и захлопнул папку, откинув ее на соседнее сидение. — Поведай мне, парень, какая у тебя версия событий?              — Я уверен, что она объебалась на выпускном, упала с обрыва и утонула. Эта история и яйца выеденного не стоит.              — Ты видел погибшую в ту ночь?              — Да, я видел ее.              — Во сколько?              — Часа в три ночи, — Чонгук с резкостью в голосе отчеканивает то, что произносил уже много раз перед разными должностными лицами. — Ты решил браться за дело, детектив, но даже не удосужился прочитать протоколы допросов?              — Слушай сюда, парень, — Юнги повернулся к нему и начал говорить резко, грубо. — Со мной ты так разговаривать не будешь. Я не твоя мамка, чтобы тебя воспитывать, но я старше тебя и нахожусь в статусе должностного лица. Научись контролировать себя. Поимей уважение и общайся как подобает.              Чонгук посмотрел на него с ненавистью.              Вдруг повисшее напряжение перебил голос сбоку:              — Юнги… Не сегодня. Он не готов. Давай мы отвезем его домой.              Чонгук не посмотрел на Тэхена. Чонгук отвернулся, чтобы смотреть в окно. Ему стало ужасно больно, и поэтому слезы стали все безудержнее скапливаться в глазах. Почему весь мир снова против него? Почему Тэхен разговаривает с детективом так неформально, как будто для него он не должностное лицо, к которому тот должен питать уважение? Почему его Тэхен говорит о них с Юнги в множественном лице, откуда взялось это «мы»? Отчего его Тэхен так сильно ненавидит его, презирает, не доверяет ему? Его Тэхен любил его и заботился о нем, его Тэхен не позволял никому обходиться с Чонгуком плохо. Уголки губ Чонгука стали дрожать, пока силуэты домов, деревьев и облаков за окном стали бессмысленно сгущаться и пролетать мимо. Долгое время они ехали в полной тишине, а Чонгуку все невыносимее было справиться с давящим чувством предательства и одиночества…                                                                      — Приехали, — голос детектива вырывает из мыслей. Чонгук видит свой дом. Он молча выходит из машины и с неприкрытой злобой захлопывает за собой дверь. Сует руки в карманы и направляется ко входной двери, не оборачиваясь, как вдруг слышит за собой голос, невольно заставивший его остановиться.              — Чонгук.              Тэхен подошел к нему ближе, коротко оглянувшись на машину, продолжавшую ждать его.              — Я знаю, что ты чувствуешь, — Тэхен стал говорить продуманные в дороге слова. «Ни хрена ты не знаешь», — ответил ему про себя Чонгук. — Но ты должен смириться с мыслью, что я вернулся сюда с целью. Тебе трудно, но ты должен осознать серьезность происходящего.              Чонгук горько усмехнулся. Его губы дрожали, но он смог выдавить из себя:              — Ты никогда не любил меня, это так?              Тэхен устало выдохнул и зажмурил глаза, чуть отвернув голову.              — Чонгук, перестань волочить прошлое.              — Ты ненавидишь меня так сильно, что вернулся в этот чертов город, чтобы засадить меня в тюрьму? — Тэхен попробовал попытаться что-то ответить, но Чонгук продолжил бескомпромиссно. — Ненавидишь, но за что? Черт, какой же я гребаный придурок… Я ведь все эти годы правда верил, что ты меня любил на самом деле. Что я все это себе не придумал. Что все это было на самом деле. Я жил только этой мыслью. Я верил, что не выдумал это все. А оказалось, что я и взаправду все себе просто придумал. Что ты… никогда… меня… не любил? Использовал? — Чонгук бросает с вызовом. — И возненавидел за какую-то хрень, которую придумал себе сам.              — Чонгук, — Тэхен перебил его резко. — Переключи свое внимание на что-то по-настоящему важное. Возьми ответственность за свои слова и поступки и прекрати думать только о себе.              Чонгук резко подошел к нему вплотную и схватил за предплечье.              — Я думаю только о тебе, идиот. Я могу думать только о тебе. Но скажи мне это, глядя в глаза, скажи это, и я перестану, я перестану так думать. Скажи мне, что ты никогда меня не любил, и…              — Чонгук, — Тэхен отбросил его руку, отошел на полшага назад и с шумом выдохнул воздух, скопившийся в легких.              Чонгук закивал в ответ, смотря на него измученными, еще мокрыми глазами.              Тэхен стал смотреть себе под ноги и исступленно закачал головой. Произнес, не глядя:              — Все пошло под откос с тех пор, как мы с тобой на «ты».                                                                      flashback              Они стоят и обнимаются молча, слушая неровное дыхание друг друга. Чонгук положил голову на плечо своего учителя, а тот бережно держал его тело в своих руках.              Квартира Тэхена показалось Чонгуку теплой. Она была совсем небольшой и, очевидно, дешевой. Съемные стены выглядели обветшалыми и откровенно некрасивыми, но Тэхен смог поселить комфорт даже в столь неприметном месте. Здесь было чисто, натоплено и по-своему уютно. В квартире Тэхена было много книг, расставленных тут и там. Учителю литературы полагается иметь у себя много книг. Светло-желтый верхний свет напоминал больничный — Тэхен выключил его, сменив на свет ненавязчивых настольных ламп, пока Чонгук принимал душ. Чонгук пережил самоубийство отца всего сутки тому назад, но сейчас он чувствовал себя самым защищенным и неодиноким существом на планете.              — Зачем вы со мной возитесь… У вас много своих дел…              — Прекрати говорить глупости, — Тэхен сильнее прижал его к себе.              — Почему вам не все равно?              — Мне не может быть все равно. Я твой классный руководитель. Я за тебя в ответе.              — Это неправда, — Чонгук нарочно с вызовом слегка оттолкнул его от себя, и Тэхен разжал объятия.              — В каком смысле? — спросил Тэхен, заглядывая ему в глаза.              — Я хорошо вас чувствую. Вы не можете этого отрицать. Я знаю, что вам все равно на людей, вам плевать на большинство из них.              — С чего ты взял, Чонгук?              — Если бы тут вместо меня стояла какая-нибудь Чон Джуён, вы бы так не вели себя. Вы бы не позаботились так о ней. Не забрали бы к себе домой.              — Что ты хочешь услышать от меня, Чонгук?              — Я хочу услышать от вас то, на что вам не хватает смелости уже несколько месяцев. Я хочу, чтобы вы сказали, что вам не все равно именно на меня. Потому что у нас с вами есть связь. Потому что между нами есть что-то большее, на что вам не хватает смелости.              — Чонгук… — Тэхен чувствовал, что тот в очередной раз пытается свернуть вектор их отношений куда-то не туда. И в очередной раз чувствовал, как сгорает от его присутствия…              — Вы лицемерите, когда рассказываете нам о том, что трусость — самый страшный из человеческих пороков, потому что вы сами ведете себя как трус, — Чонгук вызывает Тэхена на эту дуэль, полностью отдавая себе в этом отчет.              Тэхен принимает вызов, заранее проигрывая.              — Ты знаешь, что все это очень сложно.              — Нет, это ни хрена не сложно, — Чонгук хватает его за ворот рубашки. — Это вообще не сложно, нет в этом ничего сложного.              — Это неправильно, Чонгук, — Тэхен заглядывает в его глаза с выражением боли, усталости и огромной вины.              — Да какая разница… Кто придумал все эти правила… Такие же идиоты… — Чонгук переходит на шепот, неукоснительно приближаясь к лицу все ближе…              — Остановись, — Тэхен шепчет совсем тихо. Он чувствует, что сгорает. Чувствует, что сдается окончательно. Что-то вялое внутри него пытается собраться, чтобы дать отпор, но это кажется все более невозможным и бессмысленным…              И Чонгук делает это. Все слишком давно шло к этому. Это падение вниз никто из них двоих не сумел остановить. А это чувство все эти месяцы развивалось между ними слишком стремительно, и никто из них не оказался способным взять над ним власть.              Чонгук целует его. Втягивает глубоко в это чувство неимоверной интимной близости. Беспрекословно. Ощущает мягкость губ, которые хотел почувствовать на вкус так давно. Он прижимает тело все ближе…              — Чонгук… — Тэхен делает усилие, чтобы оторваться и отвести голову с усилием.              — Нет… — Чонгук отвергает попытку избежать этого, накрывая его губы снова. Чувство боли прячется далеко где-то в теле, а вместо него разливается наслаждение. Сладкое упоение, и щеки начинают гореть…              — Чонгук, мы не можем…              — Мы можем, — Чонгук действует безоговорочно, разворачивает Тэхена к стене, прижимает к стене — аккуратно, но с силой. Он снова затягивает их двоих в поцелуй, а когда ощущает, что давление ослабевает и чужие губы невольно реагируют, то вдруг его накрывает блаженство, которому он не позволит сбежать…              — Чонгук, мы должны остановиться, пока не поздно.              Чонгук запускает руки под рубашку. Он чувствует тепло кожи человека напротив, он чувствует его дрожь — и свою.              — Это следовало сделать раньше… — он начинает водить руками по телу — Тэхен собирает волю в кулак, чтобы продолжить оказывать бессмысленное никудышное сопротивление…              – Чонгу…              — Не отвергайте меня… — Чонгук шепчет в шею, и его делают безумным чужие мурашки, которые он ощущает своими губами. — Вы не можете отвергнуть меня сейчас… Я не могу без вас… — он слышит сбитое дыхание. Тэхен перестал предпринимать попытки отвечать и изображать протест. Он оказался в его власти — утонул в собственном позоре проигрыша с головой.              Сдался окончательно. Череда обоюдных поцелуев, расхлябанных движений рук, расстегиваемые неумело пуговицы, боязнь и колебание, острота желания…                                                               — Без тебя весь мир кажется лишенным смысла.              Они лежали, обнимаясь. Их кожа была липкой и горячей. Простыни смяты, а череда поцелуев — бесконечна.              — Тэхен, я тебя люблю.              Тэхен со скрываемым от Чонгука удовольствием усмехнулся и уткнулся ему в шею.              — Тебя?..              — Брось, — Чонгук усмехнулся в ответ. — Я не смогу после этого общаться с тобой формально.              — В школе держи себя в руках… — ответил Тэхен, инициируя очередной нежный поцелуй.              — Я же не дурак, — отвечает, ненадолго отрываясь от губ.              — Ты дурак…              — Почему это?..              — Только дураки влюбляются в своих учителей.              — А учителя, влюбляющиеся в своих учеников?              — А учителя, влюблящиеся в своих учеников, — вообще сущие идиоты…              end of flashback                                                               Намджун усмехается, покорно выполняя просьбу налить еще.              — Ты решил посмеяться надо мной…              Чонгук сидел за барной стойкой, удрученно подпирая голову руками.              — Я смеюсь не над тобой. Я удивляюсь тому, как можно пить в таких количествах и все еще сохранять трезвость рассудка.              — Ты ошибаешься. Никакой трезвости рассудка у меня нет, — Чонгук драматично отпивает из стакана очередную порцию алкоголя.              — Мин Юнги не произвел на тебя хорошее впечатление, — бармен не скрывал ухмылки и продолжать натирать стаканы грязной салфеткой. — Это ожидаемо.              — Ты знаешь его? — Чонгук, казалось, встрепенулся.              Намджун качнул головой.              Чонгук знал, что Намджун хранит в себе слишком большое количество сплетен и чужих тайн. Это издержки профессии и закономерные последствия масштаба их города. Чонгук догадывался, что Намджун знает о глубине их отношений с Тэхеном чуть больше, чем все эти годы позволял себе произносить вслух.              — Они заходили же вчера с Тэхеном сюда. Когда Донмин здесь сидел еще без тебя.              — Пожалуйста, расскажи, что знаешь, — Чонгук начал умолять. — Ты не представляешь, как это чертовски важно для меня.              Намджун смотрел на Чонгука с отцовской нежностью. Он по какой-то причине всегда приглядывал за ним. Он хорошо знал и его мать, и отца — он знал всех в этом городе, но к Чонгуку всегда испытывал особые чувства. Наверное, парень напоминал ему собственного сына, который вроде бы приходился Чонгуку ровесником и уехал отсюда много лет тому назад, оставив отца совсем одного.              После смерти отца Чонгука Намджун стал приглядывать за ним как-то более пристально. Он чувствовал, что парнишке нужен присмотр. Он хорошо знал Чонгука еще с тех времен, когда тот был школьником. Лет с шестнадцати тот, будучи в сущности беспризорником, таскался к нему в бар со старшими, более сомнительными товарищами. По первости Намджун еще прогонял его, но через какое-то время сдался. Он знал, что Чонгук неуемный и что он ребенок улицы, поэтому всё, что ему надо было выпить или принять, он достанет и без его помощи. А внутри бара хотя бы была возможность за ним понемногу наблюдать.              — Я догадывался, что у вас с Тэхеном что-то не то. Знаешь, люди многое говорят… Не то, чтобы я верю всем слухам, которые до меня долетают, но все-таки слухи порой рождаются не просто так…              — И что ты думаешь об этом?              — Хах… — Намджун задумался. — Да ничего я об этом не думаю.              — И не осуждаешь даже?..              — Знаешь, Чонгук, в этом городе гораздо больше людей, которых есть за что осудить, и ты сам об этом знаешь лучше меня, — Чонгук коротко ухмыльнулся в ответ. — А осуждать двух людей за то, что происходит между ними двумя… Я могу найти себе мысли и поинтереснее, — Намджун улыбнулся. — Ладно, нет сил смотреть на то, как ты мучаешься. Я расскажу тебе, что знаю.              Чонгук приготовился слушать очень внимательно.              — Мин Юнги я знаю давно. Он когда-то жил в нашем городе и частенько заходил сюда после работы. Ты еще тогда был ребенком, неудивительно, что ты его не помнишь. Юнги потом уехал работать в большой город, где, как я понимаю, и познакомился с Тэхеном. У Юнги здесь есть своя квартира, и, пока Тэхен здесь работал в тот год, он жил в квартире Юнги, насколько я знаю.              — Да быть не может…              — Тэхен не рассказывал тебе о нем? Я думал, у вас не было друг от друга тайн. Смешные вы люди, — Намджун усмехнулся и отвлекся на полминуты, чтобы обслужить какого-то подошедшего к стойке забулдыгу.              «У нас всегда были друг от друга тайны. Это нас и погубило…» — подумал Чонгук про себя, удрученно покручивая стакан в руке.              — Я не знаю, что именно побудило их вернуться в наш город, тем более вдвоем, тем более начать раскапывать дело Джуён… Бедная девчушка. До сих пор горестно вспоминать. Я помню, как город застыл в ужасе в то лето из-за этого чудовищного происшествия. Она была такой молодой…              — Не начинай. Давай дальше, — Чонгук поспешил остановить его.              — Эх, ну что… Они же уже недели две как приехали. Тебе об этом никто не сказал? — Намджун спросил, увидев изумление на лице Чонгука.              Ему никто не рассказал. Почему ему никто не рассказал… Его это разозлило, но Чонгуку пришлось успокоить себя довольно быстро, потому что в этом не было ничего удивительного. Он знал всех в этом городе, но никого в этом городе он не подпускал к себе близко. У него был только один человек, которого он с натяжкой мог считать приятелем…              — Заходили, спрашивали всякое… Нет, не про тебя, — Намджун поспешил его расстроить, увидев, как шевельнулись губы Чонгука. — Что еще…              — Тэхен сейчас тоже живет в его квартире? Вместе… с ним? С этим детективом?              — Этого я тебе сказать не могу, Чонгук, — Намджун честно посмотрел на него. — Знаю только, что Тэхен устроился обратно в школу. Не знаю, как Джин согласился взять его на работу после всего, ну… Хотя, если задуматься, то отчего бы и не взять? Понятно, что про Тэхена плетут всякие сплетни, но сплетни же не являются веской причиной для отказа, если рассудить? Вроде как он работает теперь на той же должности.              — Тэхен сейчас работает учителем в нашей школе? Как и тогда?              — Собирался… Он мне сам об этом сказал, — Намджун пожал плечами.              — Понятно… — Чонгук впал в состояние глубокой задумчивости. В голове появилось так много вопросов и так много злости, с ними сопряженной. И у Чонгука стал зреть план, о котором он промолчал…              — Чонгук, ты будь поаккуратнее, — Намджун забеспокоился. — Кто знает, что там случилось в ту ночь, но мы же с тобой оба понимаем, что полиция — не самое благоприятное, так скажем, для тебя место…              — Не волнуйся, — Чонгук выдавил из себя улыбку. — Все под контролем, — он встал, собираясь уходить.              — Куда это ты собрался? — поинтересовался владелец бара, запереживав о том, что, может быть, не обдумав, рассказал вечно беспокойному парню слишком много.              — Мне уже хватит на сегодня. Я пойду. Спасибо! — Чонгук постарался сказать это так, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно. Он намеренно проигнорировал тревожащееся выражение лица бармена и поспешил выйти наружу.              Его обдал холодный ветер. Чонгук поежился и на ощупь достал из кармана куртки сигарету. Подул на нее, чтобы смахнуть табак, и поджег металлической бензиновой зажигалкой, которую всегда таскал с собой.              Слишком много мыслей тревожило его, и он не мог найти им место в своей голове. Картина мира, с которой он столкнулся, оказалась гораздо более неприятной и сложносотканной, чем он рисовал себе все эти годы.              Мин Юнги был не просто из ниоткуда взявшимся следователем, а старым другом Тэхена? О котором тот Чонгуку никогда ничего не рассказывал… И та квартира, в которой жил Тэхен четыре года назад, в которой Чонгук оставался по ночам, в которую так любил приходить, в которой они разговаривали, и обнимались, и спали, и занимались сексом — эта квартира принадлежала Мин Юнги, этому чертовому юристишке, который вот с такой неприязнью теперь с Чонгуком общается, пытаясь предъявить ему обвинения в старом преступлении, давно забытом и наглухо вычеркнутом из чертогов памяти?              И что еще ты скрывал от меня, Тэхен?              Тэхен ведь никогда не рассказывал Чонгуку о том, почему вообще приехал в их город. Чонгуку не хватило в тот год по собственной юношеской глупости расспросить — а тот рассказывал так поверхностно, мол, устал от большого города, нашел вакансию, взял да и переехал… Так глупо вспоминать это сейчас. Зачем такому прекрасному, умному и образованному человеку переезжать в их сраный, забытый Богом город на краю земли?              Что за тайны ты хранишь, Тэхен?              И где он сейчас? И зачем он вернулся сюда, если не к нему? И каково ему теперь работать в школе, где ими двоими был изучен каждый угол, где каждая стена хранила воспоминания об истории их трагичной любви.              Ноги стали вести Чонгука куда-то. Он стал брести по городу, предавшись раздумиям и болезненным воспоминаниям о чертовом судьбоносном 2018 годе, когда Чонгук, будучи учеником выпускного класса, так безумно погряз в любви к своему учителю, новоиспеченному классному руководителю, заменившему место Чон Хосока, которого убрали с должности из-за той странной, дурацкой истории…              Чонгук сам не заметил, как ноги забрели его к озеру Серёнхо. Единственная и главная достопримечательность их серенького пустынного городка.              Озеро было большим и тихим. Его окружала тонкая полоса лесного массива. По ночам озеро становилось зеркалом для светивших сверху звезд и луны. В теплое время года в нем купались люди. По ночам сюда бегали для свиданий. Озеро обслуживало водонапорную башню, очертания которой виднелись вдали. Из озера черпали воду, чтобы пить. Водой из этого озера тушили пожары. Оно было слегка вытянутым в длину и всегда хранило в себе мрачный отпечаток тайн. Местные рассказывали байки и легенды, связанные с озером Серёнхо. Озеро знало много утопленников — Чон Джуён была не единственным в истории города человеком, чье тело нашли здесь.              Чонгук брел вдоль берега. Если идти вдоль берега, то в какой-то момент начнешь взбираться наверх и очутишься на не очень высоком обрыве — достаточном тем не менее для того, чтобы броситься с него кубырем вниз и попасть в холодные объятия озера. Чонгук бездумно побрел наверх.              Он достиг обрыва и стал оглядывать пейзаж, распростершийся перед ним. С этой верхней точки открывался обзор на озеро Серёнхо целиком, а также виднелись и башня, и сам город с его неприметными серыми зданиями, отдававшими промышленной стариной времен перестройки. Этот пейзаж Чонгук знал слишком хорошо и слишком давно, и этот вид всегда навевал на него чувство тоски и мрачной безысходности. Чонгук стоял на обрыве, пока грусть, и сожаление, и вина грызли его — ему было тошно от этого места, но какого именно? Обрыва, озера или всего этого города целиком?              Он простоял так какое-то время, как вдруг его окликнул знакомый голос, донесшийся откуда-то сбоку.              – Навевает воспоминания, не так ли?