Краски

Я встретил его на улице. Шёл дождь, каплями совсем непоэтично скатываясь по его жёлтой толстовке, а парнишка сидел на корточках, прикрывая кого-то руками, совершенно не заботясь о своём здоровье. Грязный переулок, повсюду разбросаны промокшие насквозь картонные коробки, полиэтиленовые пакеты уныло катались по асфальту, отяжелевшие от маленьких озёрец внутри себя. Мне вдруг стало так жаль парнишку, а внезапный порыв ветра сделал выбор за меня, и вот я тут, перед ним. Он смотрел на меня своими огромными круглыми глазами, совсем не свойственными корейцам, и щёчки пухлые-пухлые. Меня впервые за несколько лет моё отвращение к людям не кольнуло. Из-под капюшона парнишки выглядывали ярко-синие волосы, и я окрестил его Коралиной из одноимённого мультфильма, потому что толстовка на нём ослепляла жёлтым светом. Парнишка был немного груб, но за грозным личиком и сведёнными домиком бровей я видел нежную душу, а потом кот мяукнул из-под рукавов чужой кофты. Я спросил, чей он, а парнишка ответил, что не знает, что просто хочет защитить бедное животное от дождя, поэтому в его кроссовках полно воды, а руки чуть ли не дрожат от холода. И кожа у него красивая, будто фарфоровая, в ледяном свете уличных фонарей. Вечер. Я предложил забрать кота к себе, рыжая морда обречённо глядела на меня, по обвисшим усам текла вода. Я не мог бросить это создание, но парнишка долго глядел в ответ, будто читал мою душу, строчка за строчкой, как стихи. Мне стало слегка неуютно, я поёжился, засовывая руки глубже в карманы ветровки, которая, какая ирония, не спасала от пронизывающего ветра. Наконец мне дали ответ, робкое «да» из пухлых губ мгновенно унёс дождь под асфальт через трещины. Я забрал кота, провожаемый взглядом голубых глаз. Странно, наверное, это линзы. Я сказал парнишке бежать домой, но он, дурак, стоял в том проулке, пока я не завернул за угол. Я видел его улыбку, она была красивее всех звезд на небе. Минхо закрыл дневник. Не грубо захлопнул, а бережно, чтоб странички не помялись. Он и не знал, как так получилось, что теперь просто дурацкая тетрадка стала не такой уж и дурацкой, а психолог не выглядит монстром, заставляющим чиркать несчастные строки изо дня в день. Ему надо писать о своём дне, впечатлениях, но у Минхо ничего из этого нет. Нет у него ни родительского дома, ни вкусной еды, чтобы запах тянулся из кухни аж на первый этаж бетонной многоэтажки, нет больше тепла внутри, что сворачивалось бы тёплым комочком под сердцем, как Суни, лежащий сейчас на кровати. Суни. Взгляд Минхо остановился на рыжем коте, что выставил лапки в белых носочках перед собой. Он тихонько мурчал — единственный звук, лишённый всякого отвращения, под него было приятно засыпать и просыпаться. Ли не жалел, что забрал Суни у того парнишки, кот отъелся за месяц, шерсть так и блестела. Но тот парень… Мальчишка не выходил из головы Минхо, от рассвета до заката Ли прокручивал в голове, почему же в тот дождливый день не прошёл мимо. Было много поводов, начиная с эгоизма, коего предостаточно в кровоточащей душе, и заканчивая холодом, пронизывающем до костей, потому что Минхо тогда надел футболку вместо кофты. Но он остановился, рассматривая мокрую жёлтую толстовку и потрёпанные, изрисованные в стиле воупэн, кеды. «Красиво» тогда подумал он, пока ноги сами вели к огромной луже, в которой сидел Каролина, ерошась как крохотный воробушек. Стук в дверь прервал размышления Минхо, пришлось оторваться от разглядывания живописных трещинок у потолка в стене цвета кофе с молоком и затолкать дневник поглубже в полку, заботливо прикрывая учебником по ядерной астрофизике, доставшейся от Сынмина ещё со школы. Шаркая тапочками, Ли нехотя дошел до двери. Ему никогда не нравились гости. ― Привет, ― на пороге стоял Чан, а на улице опять дождь, судя по мокрым взъерошенным волосам. Минхо никогда не слышит звук капель — стены глухие — только через открытую форточку, но сейчас холодно, поэтому она плотно закрыта, и снизу приткнута газетой, как в ветхом домике дедушки с острова Чеджу. Хорошее было детство, лет до десяти. ― Привет, чай будешь? ― Минхо привык к Чану, к его доброй улыбке, как сейчас, и ненавязчивой заботе. Он не смотрит с жалостью, не бегает за другом, как няньки в больнице. В общем, с Чаном хорошо, поэтому его можно пустить за свой стол с дурацкими плейсматами в цветочном узоре. ― Как всегда, ― любимый ответ Минхо. Он любит постоянство, а Чан как раз такой. Щелчок чайника, тихое урчание холодильника и скрип стульев. Минхо любит свою квартирку, у неё есть душа в отличие от стерильных кабинетов больницы. Белый, серый, бледно-голубой — эти цвета отдавались болью в голове, поэтому их исключили из списка желанных гостей. И Чан их не носил, потому что так попросил Минхо. ― Держи, ― перед парнями стояли две дымящиеся чашки, и пар так красиво завивался, аж залюбоваться можно. ― Зачем пришёл? ― Да так, с Чанбином повздорил, ― отозвался Чан, помешивая ложкой тёмную жидкость в кружке. Он всегда так делает — неторопливо пьёт чай, будто это вино, которое нужно вкушать подобно сладкой ягоде. ― Ничего, помиритесь, вы всегда миритесь, ― Минхо пододвинул тарелочку с печеньем, которое приготовил вчера, потому что ночью было скучно. Оно немного подгорело, но не потеряло вкус, ведь внешность не определяет нас. Забавные метафоры складывались в голове Ли, верно, погода так действует. ― Да… ― задумчиво протянул Чан, разглядывая чаинки в кружке. Так уютно, тихо, он умеет располагать к себе. В спальной послышалось копошение, лёгкий скрип коготков, и со звонким «мяу» вышел Суни. Он на ходу потягивался, вздыбливая рыжую шерсть, а на лице невольно застыла улыбка. Минхо любит этого бесёныша, как никого другого, даже друзей так не холит и не лелеет. ― У тебя кот? ― Чан обернулся, разглядывая наглую морду Суни, показывающего полнейшее безразличие к гостю широким зевком. Точно, Ли про него совсем никому не сказал, только тот парнишка из переулка знает. ― Да, его зовут Суни, ― Минхо свесил руку, и кот поспешил приласкаться, тычась головой в ладонь. Милашка, намного симпатичнее людей. ― Откуда он? — Чан продолжил пить чай, решив, что кот к нему не подойдёт. Ну и правильно, Минхо и не хотел, чтобы Суни любил ещё кого-то, да и не надо ему это. У животного есть вода, еда и крыша над головой, месяц назад ничего не было, а теперь есть, этого вполне достаточно для полной жизни. Минхо врёт, но даже себе не признаётся, боясь напороться на тяжкие мысли. ― На улице подобрал, ― точнее ему его отдали, ведь тот мальчишка смотрел на кота так, будто на нём свет клином сошёлся. Интересно, почему всё-таки не забрал. ― Милый. Чан сидел на кухне, пока солнце не зашло. Минхо не любил гостей, но почему-то Чан всегда приходил тогда, когда душа просила молчаливого присутствия друга. Любого, главное, чтобы он был постоянным, без всяких там переменных, которые так любит Сынмин, высчитывая формулы на клочке бумаги. Наверное, поэтому Ли не сошёлся с Кимом характерами, у них даже фамилии вместе звучат не так. Минхо скривился. Ночь проходила гладко, как и предыдущие пять, нет ни кошмаров, ни призраков в углах, будто Суни научился прогонять их. Демоны начали приходить к Ли в детстве, как раз после десяти, тогда он в последний раз был по-настоящему счастлив, а теперь даже не знает, что значит смех. У Минхо нет никаких диагнозов, он в этом уверен, но врачи исписали ими все врачебные заключения, пичкая таблетками «для здоровья». Правда от них только хуже, хочется выблевать всё и смыть в непрекращающемся водовороте унитаза, пока от лекарств не останется лишь слово. Хочется просто жить, а не думать, как это делать. У того парнишки из переулка, наверное, это получается.

***

― Здравствуй, Минхо, давно не виделись, ― пациента поприветствовала Пак Джиён — психолог по призванию. Она лучшая из всех, к кому попадал Минхо, поэтому он до сих пор приходит в кабинет, садится на мягкий диванчик с разноцветными подушками и рассказывает о себе, хотя давно научился скрывать правду. Сегодня женщина собрала тёмные волосы в хвост, и Ли подумал, что ей это очень идет, должно быть, предстоит важная встреча, иначе бы мисс Пак не стала бы утруждать себя прихорашиваниями. На улице сегодня переменная облачность, солнце стало чаще выглядывать из-за туч. Похоже, скоро будет тепло. Суни наверняка займёт подоконник и до следующих дождей не слезет с него. Минхо захотелось увидеть его переливающуюся на солнце шёрстку, он ещё никогда её такой не видел. ― Как Суни? ― мисс Пак как будто читала мысли Минхо. Это нисколько не раздражало, но хотелось бы, чтобы некоторые тайны оставались за ширмой, создавая иллюзию личного пространства. ― Как обычно, ― даже с такой замечательной девушкой не хотелось делиться сокровенными чувствами. В жизни Минхо итак мало живого, только кошмары, да и те стали редкостью. Парень никогда бы не признался, что немного скучает по ним, потому что теперь даже ночи слились воедино. ― Стабильность — это хорошо. Ты ведёшь дневник? ― вот он, вопрос. Минхо всё ждал, когда мисс Пак вспомнит о своём задании, даже тетрадочку носил с собой, потому что ничего особенного не записывал, по крайней мере, ему так казалось, ведь в его жизни ничего интересного нет. Голые стены вместо ярких фотографий с дорогими сердцу моментами. Может, где-то в углу завалялось несколько пыльных снимков, но и те тусклые. ― Да, ― Минхо кинул тетрадь на столик перед диваном. На нём всегда стоит пиала с фруктовыми леденцами. Рука потянулась за одной. ― Я могу прочитать? ― мисс Пак неуверенно взяла тетрадь в руки, видно, не каждый пациент с таким заданием отдаёт писанину на растерзание зоркому глазу врача. Но Минхо не такой, ему нечего скрывать, поэтому он быстро кивнул, безучастно озираясь по сторонам уже знакомого кабинета. За щекой приятной сладостью растеклась конфета, вот бы вся жизнь была похожей на неё. Пока мисс Пак читала, хмуря брови, Минхо не мог понять, что в ней находят мужчины. Он часто становился свидетелем комплиментов от коллег женщины, отчего хотелось сбежать, чтобы не слышать приторных слов лести. Да, она не уродка, но и красавицей её не назвать. А может, дело в Минхо? Он всегда видел красоту там, в чём другие не замечали. Ему нравились сломанные вещи, что никогда уже не будут подлежать ремонту; нравился громкий смех и плач навзрыд, потому что так становилось понятно, что вокруг живые люди, а не марионетки; нравились необычные сочетания в еде вроде сладкой пиццы с ананасами или грушей. А в мисс Пак ничего этого нет, даже родинки и те, как будто нарисованы художником с академической точностью. Она никогда широко не улыбается, не позволяет ничего кроме сдержанной улыбки и лёгких кивков. Как наигранно, Минхо презирает подобное, потому что мисс Пак не лишена чувств, она всё ещё может их показывать людям, но осознано ограничивает себя. ― Ты молодец, что пишешь хотя бы пару строк, ― подала голос психолог, когда Минхо хотел было уйти за водой, чтобы скоротать время. ― Но почему в последних записях постоянно фигурирует «мальчишка в жёлтой толстовке»? Это твой новый друг? Тот вечер. Минхо и не заметил, как часто вспоминает о нём. Он вырвал тетрадь из рук мисс Пак, наплевав на правила этикета, судорожно пролистав страницы. «Парнишка в жёлтой толстовке», «мальчишка в жёлтой толстовке», «тот парень из переулка», «мальчик и кот», «Коралина» … Он везде прописан жирным шрифтом, впечатан в страницы дневника и мозг Минхо. И как же порой хочется вернуться в тот дождливый вечер, встать в лужу, освещаемую единственным фонарем. Те глаза… Иногда они снятся… И пухлые щёки, аккуратные пальчики и сухая потрескавшаяся кожа. Минхо сходит с ума, видя сидящего на корточках парнишку в обычных ребятишках на детской площадке. ― Нет, просто встретил на улице, ― пожал плечами Минхо, а перед глазами красным горит слово «ложь». Он не хочет врать себе, ведь тогда почувствовал что-то трепыхающееся на месте очерствевшего сердца. Коралина… Впрочем, лучше забыть о нём. ― Но ты пишешь про него, даже прозвище дал. Коралина ― очень оригинально, ― голос мисс Пак бесцветный, но Минхо давно научился его распознавать. Сейчас женщина негодует, анализирует каждый жест своего пациента, чтобы выйти на путь истины. Не получится. Ни у кого не получилось, и у неё тоже. Эту бетонную стену, годами возводимую вокруг себя, уже не сломить так просто. ― Было скучно, только и всего, ― пожал плечами Минхо, рассасывая вторую конфетку. Мисс Пак так и не удалось узнать об истинной причине поведения своего пациента, об этом и сам пациент не знал. Это простое наваждение, туманное видение, только коснёшься пальцами, как оно растворится в ночи. Неважно. Всё это не имеет смысла, простой штрих в хаотичной картине жизни, который легко убрать ластиком. Минхо сейчас вернётся домой, приласкает ворчащего Суни, и, укутавшись в одеяло, проспит до завтра. А там будет работа, она помогает отвлечься, будет каждодневная рутина, и мальчишка сам собой выветрится из головы. У Минхо бывают наваждения, он научился с ними справляться. Суни как всегда встретил у двери, а потом сразу же убежал к миске. Наглый. Но Минхо даже нравилось, он с улыбкой проводил своего хвостатого, прежде чем разуться. Сегодня дома тепло, поэтому можно не надевать тапки. Щелчок чайника, тихое урчание холодильника и скрип стула. Надо бы поменять шторы — эти снизу в клочья разодраны котом. Минхо смотрел в чашку, наблюдая, как с ложки капают капельки чая. И так каждый день. Он просыпается, идёт на кухню, садится работать, а потом опять спать, пока не понадобится сходить за продуктами или к психологу. Больше парень никуда не выходит, он не видит смысла в прогулках, в посещении музеев и концертов, хотелось бы только море увидеть, но на это нет денег. Хочется, чтобы пришёл Чан. И друг опять услышал мольбы, стучась в дверь. И вновь он за столом, пьёт чай и ест круассаны, заботливо испечённые Минхо прошлой ночью. Забавно. Только теперь к тихим посиделкам прибавились игры с Суни. Кот резво гоняется за дразнилкой с блеклыми розовыми перьями на конце, а Чан громко смеётся. У него красивые ямочки на щеках. ― Не знал, что ты так умеешь, ―не задумываясь произнёс Минхо, сидя на диване в гостиной. Друзья незаметно перебрались с кухни, оккупировав новую для себя территорию. Это было даже приятно, нечто новое, но в то же время родное, совершенно не портящее любовь к постоянству. ― Смеяться? ― догадался Чан, получив утвердительный кивок. ― Повода показать не было. И это правда. Минхо не умеет смешить и травить нелепые анекдоты, а Чан слишком глубоко уходит в заботу о других, чтобы оставалось время для веселья. Парни друг друга стоят, но как же приятно обрести нечто новое. Ли сделал это странное открытие, пока наблюдал, как разлетается рыжая шерсть по гостиной. ― А я не знал, что у тебя есть гостиная, ― Чан всё не отлипал от Суни, то кидая ему маленький шершавый мячик, то подставляя руки под острые коготки. Скоро у парня вся рука покроется красными отметинами. ― А я забыл, для чего она нужна, ― Минхо усмехнулся, удивившись этому не меньше Чана. Он глупо хлопал глазами, пока друг смотрел в ответ, прежде чем гостиную заполнил громкий смех. Чан чуть не упал на пол, потеряв равновесие в позе по-турецки, когда Ли решил задать неожиданный вопрос, раз уж сегодня вечер странностей. ― Я ведь даже не знаю, какая у тебя фамилия. Скажешь? ― Бан, я Бан Кристофер Чан, ― подал голос друг, и выражение лица у него стало облачным, будто солнце скрылось за тучами, но ты знаешь, что оно всё ещё там. Поняв, что Минхо выжидает подробностей, Чан продолжил. ― Я австралиец, или американец, или немец, кто знает. Родители постоянно переезжали, и я просто перестал запоминать страны. В азиатских я Чан, в европейских — Крис. Минхо подумал, что это красиво, в некотором роде даже романтично. Вечный путешественник, который нашёл своё пристанище в Южной Корее, по крайней мере, на время. Ли не мог похвастаться такой же хорошенькой историей, его жизнь — сплошные больничные койки, лишённые красок жизни, и ворчащий Сынмин. Как же его не хватает. ― Нелепо, правда же? ― усмехнулся Чан, кривясь от собственных слов. Вероятно, нелёгкая судьба не кажется ему предметом восхищения. Минхо захотелось ударить друга за сказанное, потому что тот имел какую-никакую жизнь за плечами, а что сам Ли? Сидит в четырёх стенах с десяти лет, только помещения разные да пейзажи за окном. ― Почему же? Это должно быть круто, ― Минхо не стал скрывать злобных мыслей на этот счет, пусть Чан устыдится своих слов, и перестанет жаловаться на детство. Оно у него хотя бы было. Плохо так размышлять, но Ли давно потерял все нормы и принципы морали в одной из больничных пижам, наверное, поэтому он никогда больше в них не спит, предпочитая боксеры и безразмерные футболки. ― Странный ты. Да, Минхо странный, а кто в этом мире нормальный? У всех в разной степени выражена странность. Кто-то держит на коротком поводке своих демонов, даже умеет искусно прятать по шкафам меж скелетов, а кто-то выставляет напоказ, давая им насладиться чужими чувствами сполна. Минхо стремительно приближается к последней категории, правда ему нечем особо похвастаться, кроме мании находить привлекательным изъяны. Чан вновь ушёл с закатом солнца, надо бы ему покрасить волосы в мягко-оранжевый, чтобы стать одним целым с красочным небом. Минхо проводил его, а потом уселся за дневник. Он должен что-то написать. Я был сегодня у психолога. Пак Джиён как всегда обходительна, у неё красивая прическа, она ей идет даже больше распущенных волос. И кабинет сегодня был удивительно чистый – я не заметил той пыли, что обычно скапливалась в углу книжных полок. Очень жаль, мне нравилось наблюдать, как её становилось всё больше. Мисс Пак спрашивала о моём дневнике, а я не знал, что отвечать. Это нелепо, я устал заполнять эти желтоватые странички бессмысленным текстом. Моё состояние всё такое же, лучше бы я вновь встретил Коралину, хочу узнать секрет его яркой улыбки. Минхо закрыл дневник, он потерял привычку его захлопывать, несмотря на то, что тот раздражал. Взяв Суни подмышку, парень улёгся в кровать, укрываясь по самое горло — глупая привычка детства. Перед закрытыми глазами предстал образ того парнишки, и Ли клятвенно пообещал с завтрашнего дня больше не вспоминать о нём. Наутро появилась новая запись в дневнике, где вначале значилось «Коралина».