День Рождения
24 марта 2024 г., 12:33
Кащей никогда не придавал значения условностям вроде «особенных» дат — будь то праздник, годовщина какого-либо события или даже день рождения, подумаешь — как будто нельзя подарить подарок или поднять тост в любой другой день. Но почему-то то, что Люда сказала, что на свой день рождения позовет одноклассниц и будет отмечать дома с девчонками, прозвучало как-то… он так и не смог подобрать нужное определение. Он вообще думал, что заберут её с Вовой с утра пораньше, чтобы успеть на первый автобус, и втроем поедут на пляж. Будут играть в карты, плавать, Диля обязательно в дорогу им что-нибудь соберет съедобного, а на вечер у него уже имелся запас хорошего коньяка. Но её родители решили так, и она сама как будто даже не против была — может хотела чтобы хоть раз «как у всех». Её понять можно было, это в обычные дни никто не обратит на их компанию внимание, а в день рождения как-то странно звать к себе двух пацанов, один из которых уголовник, а другой отбитый на всю голову.
Но всё-таки из-за несостоявшегося плана настроение было ни к черту, и уже ни на какой пляж ехать без Люды не хотелось. Так что они с Вовой который час валялись без дела у него дома, лениво перекидываясь несерьезными колкостями и изредка вставали покурить. За окном стояла жара, и в качалку смысла идти не было — почти половина «Универсама» разъехалась с предками кто куда, а тренироваться в такую погоду было сущим мазохизмом. К вечеру стало получше, но теперь вставать не хотелось из-за коньяка, полбутылки которого они незаметно выпили за игрой в карты. Вова было полез целоваться, но так хорошо они с ним в процессе устроились между подушек, что он в какой-то момент задремал. Кащей не хотел его будить, и вместо этого подложил подушки под спину и устроился рядом, прихватив почитать вчерашнюю газету. Вова во сне сполз ближе к ногам и смешно уткнулся носом в кащеевское бедро, обнимая одной рукой где-то в области колен. Кащей уже почти не различал текст перед глазами, гладя его по волосам и погрузившись в свои мысли, когда раздался телефонный звонок. Он осторожно убрал вовину руку и пошел в коридор взять трубку.
Звонила Люда, и судя по голосу, она тоже уже немного пригубила. Но в отличие от них с Вовой не со скуки — казалось, подруга сейчас заплачет, что было не сильно на неё похоже. Кащей даже протрезвел сразу, услышав, как она шмыгает носом и спрашивает, можно ли прийти к ним. Оказалось, что эти курицы-подружки, как он их мысленно сразу окрестил, даже и не думали приходить к ней сегодня, о чем она узнала, позвонив одной из одноклассниц. Та только посмеялась, и сказала, что родители не отпустили её в гости к Люде, которая с уголовниками водится и водку из горла пьет. Тут Кащей, к своему стыду, не сдержал смешок: Люда и правда была его любимой напарницей по беленькой, — когда Вова уже третий сон видел, они только во вкус входили. Это, разумеется, не причина на праздник не приходить, да и вообще по его мнению повод для гордости, если уж на то пошло. О чем он её и оповестил, и она наконец тоже чуть повеселела, судя по голосу. Но в ответ на просьбу прийти решил, что лучше они с Вовой сами к ней — во-первых уже темнело, а во-вторых должен же кто-то помочь даме справиться со всей поляной, которая готовилась к приходу гостей.
Где-то на середине разговора в дверном проеме появился сонный Вова. По обрывкам фраз он понял, в чем дело, и без лишних обсуждений пошел приводить себя в порядок и переодеваться. Кащей залюбовался им, повесив трубку и немного подвиснув у двери — Вова был высоким, с идеально прямой спиной и сильными крепкими руками. А ещё он точно вступился бы за Люду, если бы что случилось. Она была неотъемлемой частью жизни Никиты, а значит и вовиной тоже. От этой мысли внутри что-то совсем не по-пацански у него колыхнулось, но он взял себя в руки и вместо того, чтобы прямо сейчас зацеловать Вову всего целиком, тоже пошел собираться.
По дороге к Люде Вова совершил совершенно варварский, абсолютно аморальный и всецело одобряемый Кащеем набег на грядку у ресторана. Людей было мало, фонари горели через один и им даже не пришлось ускорять шаг. Подарок у них, конечно, имелся — подарочная пластинка «Кино» и красивые зимние перчатки — Диля купила запасную пару в Москве, а Вова запомнил, и ему одному известным способом выторговал для Люды. Но нарвать цветов показалось хорошей идеей, и спустя двадцать минут они довольные собой стояли с букетом на пороге именинницы.
К их приходу Люда уже переоделась в домашнее, но волосы всё ещё были красиво собраны в высокую прическу а на лице остался макияж, немного поплывший из-за слез.
— Вы извините, что так. — Она снова шмыгнула носом, обращаясь к ребятам, — Надо было правда на пляж ехать, да предки ещё привязались — то им не так, туда не ходи, с этими дружи, с теми не общайся. А девчонки даже ненадолго зайти не захотели, хотя все пообещали.
Она выглядела совсем подавленной и Кащей пожалел, что с девками выяснять отношения не принято — так бы он им быстро объяснил, как вести себя надо. Вова сгреб Люду в объятия и хорошенько прижал к себе, успокаивающе гладя по волосам.
— Да ну их! Это тебя судьба уберегла. — Кащей подошел к ним ближе, кладя руку на её спину, — Сейчас бы сидели со своим компотом, а у нас смотри что.
Кащей достал из пакета коньяк, а заодно и подарки.
— С Днем Рождения, — Вова взял букет, пока Люда распаковывала подарочную коробку.
Она снова сдавленно всхлипнула, теперь уже не сдерживая слез — рассматривала с горящими глазами новые перчатки, и прижимала к груди пластинку.
— Ну всё, иди сюда, — Кащей тепло приобнял Люду, звонко чмокая в макушку. — А предки-то где?
— Уехали. Они же думали мы тут праздновать будем, и может остаться кто захочет.
— А мы и будем! Ну, пошли, — Вставил Вова, подталкивая Никиту и Люду по направлению к гостиной.
— Всяко веселее будет, чем с курицами этими. — Добавил Кащей.
Люда посмеялась, смахивая остатки слез с глаз. Стол в гостиной был накрыт, и она, усадив парней на диван, ушла за вазой, чтобы поставить цветы.
— А вот это вот откуда? Ко мне соседи не придут жаловаться, что им хулиганы грядки все пообрывали? — уточнила Люда, с подозрением осматривая букет.
— Обижаешь! Этот отважный человек пошел на преступление ещё до Баумана, — Кащей гордо похлопал Вову по плечу, — всё по уму.
Люда поджала губы, но спустя мгновение уже смеялась вместе со всеми. После долгих уговоров и спустя два тоста в честь именинницы она снова переоделась в праздничное платье и окончательно расслабилась. Они вспоминали её прошлый день рождения в парке, объедались салатами прямо из вазочек, а Вова сыграл несколько песен на гитаре её отчима. Правда, когда она узнала первые аккорды «Кино» в его исполнении, её глаза снова намокли, только теперь уже совсем по другой причине. Вова персонально не любил эту группу, объясняя это тем, что ему не нравились взгляды солиста. И то, что они с Никитой подарили ей пластинку, а теперь он еще и сыграл её любимую песню на гитаре растрогало её до глубины души. Но она решила не злоупотреблять его добротой, и когда они решили включить проигрыватель, выбрала танцевальный сборник, оставив сегодняшний подарок на другой день. Коньяк уже почти закончился, и Люда откинулась на спинку дивана, чувствуя приятную пустоту в голове. Вова тоже выглядел сонным и довольным, сидя рядом с ней, но его умиротворение нарушил Кащей, вернувшийся из уборной. Он протянул ему руку и в ответ на вопросительный взгляд помог встать. А потом с какой-то несвойственной обычно ему бережностью подтолкнул к центру комнаты и вовлек в неторопливый танец. Вова сначала немного стушевался, но проникнувшись музыкой и глядя в блестящие глаза Никиты сам стал активнее двигаться, уверенно положив его руки себе на плечи. Люда смотрела на них и чувствовала тепло, разливающееся внутри. Ей всегда было приятно, что они оба ей доверяли, но в такие моменты казалось, что она становилась свидетельницей чего-то очень личного и сокровенного. Она очень дорожила их дружбой, и если поначалу боялась, что с появлением Вовы Никита исчезнет из её жизни, то теперь наоборот была благодарна воле случая за то, что у неё их теперь двое. Снова кольнуло совестью за дурацкое решение с этим днем рождения, но она решительно отмела плохие мысли и пообещала себе, что теперь все праздники только с этими двумя.