Все реки впадают в море

Чжоу Цзышу допил своё вино и кивком головы подозвал к себе слугу с новым кувшином. Тот с поклоном оставил сосуд на столе, Чжоу Цзышу налил себе еще и проглотил одним махом. Прохладный вечерний ветер шевелил его челку. Цзышу посмотрел в сторону. Почти полная луна отражалась в почти неподвижной глади воды. Не хватало каких-то пары дней до полнолуния. Одна из больших беседок дома, который занимал Бэйюань, разумеется, выходила к морю. Последнее время именно ее и выбирал хозяин для посиделок. Никому, впрочем, не запрещалось бродить по дому и саду беспрепятственно, но самые интересные личности собирались здесь. Вообще, прошедший без малого месяц Чжоу Цзышу с чистой совестью мог бы считать отпуском: Бэйюань организовал всю работу за него, Цзышу оставалось только передавать информацию Хань Ину и указывать, какие меры стоит принять. Можно было наслаждаться музыкой, приятным (иногда, когда Бэйюань снисходил до него) обществом, сплетнями, видами на сад и море. Еда, явно не дешевая, вино… С вином, к величайшему огорчению Чжоу Цзышу, все складывалось не очень хорошо. Гвозди, пусть он вбил их еще не все, начинали притуплять обоняние и вкус. Чжоу Цзышу перестал различать тончайшие ароматы и вкусы разных сортов и беседу, если она вдруг заходила об этом, мог поддержать теперь исключительно по памяти или вовсе отшутиться. Разумеется, это не было тем, о чем он действительно беспокоился. Он еще пару раз надевал личину попрошайки, чтобы послушать и увидеть то, что не бывает доступно благородным молодым господам, покрутился рядом с бандой бездомных, послушал, о чем шепчутся те, кого в обычной жизни никто не видит. Всё было спокойно, насколько это было возможно в среде людей, убивающих друг друга за пару сапог. По крайней мере, намеков на покушение на жизнь императора или государственный переворот он не заметил, и это успокаивало. Его вообще мало что могло побеспокоить, хоть он и изрядно отвык находиться так часто и долго в окружении большого количества людей. Самостоятельно заперев себя на посту главы Тянчуан, он больше жил в тени, чем на свету, и всегда многолюдные дворцы не казались такими живыми и шумными, скованные правилами и этикетом. Гости же Бэйюаня были неспокойными, громкими, и иногда это было чересчур. Иногда это позволяло вспомнить, что жизнь вокруг идет своим чередом. — А-Сюй! Вот ты где, — раздалось почти над ухом, и Чжоу Цзышу действительно не был уверен, чего в нем больше: раздражения или удовлетворения. Вэнь Кэсин — яркая птица, облачившаяся сегодня в фиолетовое — бесцеремонно сграбастал кувшин, принюхался, поморщился и убрал на другой конец стола. — Какой ужас, у тебя совсем нет вкуса. Вот, я принес тебе то, что действительно достойно быть выпито этим прекрасным вечером под этой яркой круглобокой луной, — он, не спрашивая, уселся напротив, поставил принесенную бутыль, отобрал прямо из рук Чжоу Цзышу чашечку, коротко мазнув своими пальцами по его пальцам, и бессовестно выплеснул прямо за ограду на песок. Чжоу Цзышу даже раскрыл рот, чтобы возмутиться. Вино все-таки! Жалко! — Не могу смолчать: а-Сюй своей сияющей красотой может посрамить даже луну на небе! — Вэнь Кэсин пропел это так быстро и плавно, что Чжоу Цзышу не успел отбить этот жуткий флирт, и на этом все не закончилось: Среди цветов поставил я Кувшин в тиши ночной И одиноко пью вино, И друга нет со мной.* Если бы Чжоу Цзышу пил или жевал, он бы подавился. — Так кто третий? — спросил он этого безобразно обнаглевшего персонажа. Вэнь Кэсин моргнул непонимающе. Чжоу Цзышу довольно хмыкнул. — Если ты назвал меня луной, а потом их стало трое, то кто третий? — Мое несчастное сердце, разумеется! — Вэнь Кэсин нашелся быстро и просиял от того, что Чжоу Цзышу его понял. — А-Сюй так прекрасен и холоден со мной, но его давно уже не разделить с моим сердцем! — Болтун, — фыркнул Чжоу Цзышу, принимая протянутую чашу, наполненную вином. — Для а-Сюя только самое лучшее: вино, стихи и эта ночь. Чжоу Цзышу поспешил выпить, чтобы подкрадывающийся румянец можно было списать на алкоголь, а не смущение. Собственно, это незатыкающееся безобразие, Вэнь Кэсин, и был главной причиной, почему Чжоу Цзышу не мог расслабиться и получать удовольствие от сложившейся ситуации. Его было много. Его стало слишком много в жизни Чжоу Цзышу. Если при первой встрече, той самой, где их представил друг другу Бэйюань, Вэнь Кэсин замер испуганной ланью, то дальше что-то пошло не так. Он все время пытался быть рядом, если не прямо перед носом, то точно в зоне видимости; он старался прикоснуться при любой возможности; он не замолкал, и голос его, кажется, звучал уже в голове Чжоу Цзышу даже в полной тишине. И это немного пугало. Чжоу Цзышу не был благодушным невинным идиотом, у него были глаза, уши и, как оказалось, остатки стыда. Он чувствовал направленный на него интерес, влечение, которое к нему испытывали, и понимал все двусмысленные фразы, которые летели в его сторону как стрелы осадных отрядов в осаждаемую крепость. Пусть возведенные каменные стены проломить не представлялось возможным, узкие бойницы и лазейки все равно находились. Вэнь Кэсин старательно изображал из себя легкомысленного повесу и прожигателя жизни, коим точно не являлся. Незаурядный ум, острый язык, непредсказуемая проницательность. Ничего не стоил бы глава Тяньчуан, если бы не мог распознать того, кто хочет казаться, а не быть. Казался он очень старательно, и многие велись. Чжоу Цзышу несколько раз становился свидетелем того, как недооценивают Вэнь Кэсина, считая легкой добычей и тем, на ком можно поупражняться в соблазнении, а потом затащить в ближайший темный уголок или, если посчастливится, спальню. В первый раз Чжоу Цзышу даже подорвался спасать это недоразумение ходячее, но пронаблюдал только, как мимо пронесся неудавшийся соблазнитель, а следом выплыл чем-то весьма довольный Вэнь Кэсин, но тут же заметил самого Чжоу Цзышу и утопил в своем асюйканье. В целом, с посягателями на свою честь и тощий зад Вэнь Кэсин справлялся довольно ловко, и помощь в этом ему совсем не требовалась. Чжоу Цзышу только посмеивался в каждый следующий раз. Впрочем, разов этих становилось всё меньше: Вэнь Кэсин чаще крутился вокруг Чжоу Цзышу, а взгляд главы Тяньчуан был достаточно красноречивым, даже если он прикидывался обывателем. Вэнь Кэсин был назойливым, неумолкающим и настырным. Чжоу Цзышу еще никогда не встречал человека, с которым ему было бы так легко и интересно. С Бэйюанем они безусловно сходились разве что в любви к хорошей выпивке, в остальном — всегда могли договориться, даже если до конца не понимали стремлений друг друга. Суждения Вэнь Кэсина о мире разительно отличались от суждений остальных, меж тем совершенно точно перекликаясь с мыслями Чжоу Цзышу. И если ко многим выводам он пришел спустя годы и множество потерь, то Вэнь Кэсин, кажется, к тому же мнению пришел раньше и проще. Всё это в конечном итоге было бы приятно и даже немного забавно, если бы в Чжоу Цзышу, помимо прочего, не поселилось ощущение, что он сходит с ума. Воспоминания о сказке семилетней давности всколыхнулись в памяти и всё не хотели укладываться обратно. Чжоу Цзышу смотрел на Вэнь Кэсина и видел Чжэнь Яня, которого отпускал в воду; слушал его беспрестанно журчащее “А-Сюй”, а слышал чуть насмешливое “Чжоу Цзышу”. Стоило неправильно лечь свету — темные волосы казались серебряными, светлая кожа отдавала зеленцой, а под глазами его мерещились красные полосы. Дошло до того, что Чжоу Цзышу не мог нормально спать. Снились белые пряди, оборачивающиеся темными, снились подведенные алым глаза. Снилась озерная прохлада, и плеск воды, и соль на губах, и переливы голоса — но слов не разобрать. То ли звал за собой, то ли сам просил позвать. Он просыпался злой и разочарованный, возбужденный, как мальчишка. Пальцы жгло от желания прикоснуться к прохладной бледной коже, губы горели от желания узнать: у поцелуя будет соленый вкус? А волосы, эти волосы, действительно такие мягкие и гладкие, как кажутся? Только непонятно было, светлых или темных он хочет коснуться? Он не мог решить для себя, и от этого злился еще больше. Злился, что терял контроль над собственным разумом и телом. Злился и… ничего не делал. Потому что желание видеть Вэнь Кэсина, слышать его бесконечные стихи, ловить довольную улыбку было сильнее необходимости контролировать себя. Вэнь Кэсин позвал его на крышу любоваться луной — и Чжоу Цзышу не смог ему отказать, протянул вино — и Чжоу Цзышу принял его без раздумий. Он смотрел — и Чжоу Цзышу чувствовал его взгляд кожей. Это было похоже на одержимость. Возможно, всему виной были гвозди. Возможно — приняв решение покинуть Тяньчуан, он утратил последние крохи здравого смысла и человечности. И, если он безумен, если ему жариться в раскаленном масле не одну сотню лет за уже содеянное, то что стоит еще один проступок? Еще одна жертва — но не чьих-то интриг и заговоров. И даже не для великой цели. Только лишь для жадной, эгоистичной потребности утолить собственную одержимость. И тогда, может быть, заполучив это тело, узнав ответы на все свои вопросы, он сможет наконец снова стать равнодушным и невозмутимым. Чжоу Цзышу знал множество ядов и дурманов, какие-то он получил в наследство от учителя, какие-то — в дар от У Си, какие-то выдумал сам. Не все яды были смертельны, не все использовались, чтобы навредить. Напрямую навредить организму. Побочный ущерб был всегда, моральный — в большинстве случаев и, как следствие, — информационный, материальный и финансовый. Ничего из этого не интересовало Чжоу Цзышу сейчас, кроме удовлетворения своих не самых возвышенных целей. Он хотел одного: заполучить Вэнь Кэсина в свою постель, удовлетворить свою жажду, получить в свои руки это желанное тело, изящество и непостижимую красоту которого не могли скрыть даже многослойные пестрые наряды. Это была животная потребность, и Чжоу Цзышу не собирался сопротивляться, потому что она доводила его до отчаяния. А отчаявшийся глава Тяньчуан становился во много раз опаснее. Полная луна в этот вечер казалась слишком сияющей и яркой, люди — чрезмерно шумными (вот уж не новость), а собственный план… Собственный план был подготовлен с привычной тщательностью, расчетом и прагматизмом. Вэнь Кэсин сидел у окна, вертел в длинных ловких пальцах мандарин. Удивительно, но никто не вился вокруг него, не пытался завладеть вниманием или навязать свое общество. Он глядел на тревожное сегодня море долгим странным взглядом, и Чжоу Цзышу иррационально хотелось изгнать с его лица это непривычное выражение. Толпа никогда не была для него препятствием — Чжоу Цзышу прошел через полную людей комнату, как вода минует препятствия, находя кратчайший и самый легкий путь. Ступал, вернувшись вдруг к въевшейся привычке, бесшумно, так, что Вэнь Кэсин даже слегка вздрогнул, когда услышал первые слова. — Сегодня здесь слишком шумно. Изменилось всё: выражение лица смягчилось, губы растянулись в мягкой улыбке, собрались лучистые морщинки в уголках глаз. Вся его поза переменилась. Он словно цветок подсолнуха потянулся к солнцу, и от этой мысли попыталась продраться через стальную решимость воскресшая вдруг совесть. Чжоу Цзышу запихнул ее обратно или даже глубже, приказав себе сосредоточиться. — Я слышу только нежный голос а-Сюя, — проворковал Вэнь Кэсин, — и он — музыка для моих ушей. Голос Чжоу Цзышу точно не был ни нежным, ни тем более музыкальным. Он даже не пытался таким быть. — Составишь компанию? — Чжоу Цзышу подразнил двумя принесенными запечатанными кувшинами вина. Взор Вэнь Кэсина словно бы стал ярче, он торопливо кивнул, а Чжоу Цзышу, не оглядываясь и не медля, вышел прямо через окно, перешагнув стол и оттолкнувшись от подоконника. Он не сомневался, что за ним последуют, и шаги, и чужие удивленные охи расслышал. Подготовленным маршрутом легко добрался до выбранной специальной крыши, не смотрел, догнал ли его Вэнь Кэсин. Просто уселся на теплую еще после жаркого дня черепицу. Не успел даже сбившийся неудобно подол поправить, как рядом с ним всколыхнулись пестрые слои, — нежно-зеленый, голубой, красный, даже белый краем мелькнул — и в их облаке Вэнь Кэсин сел совсем близко. Чжоу Цзышу по-птичьи склонил голову к плечу, недолго рассматривая его лицо, а потом протянул один из кувшинов. Пальцы на обожженной глине встретились и задержались значительно дольше, чем того требовало простое движение, но Чжоу Цзышу отпустил первый. И назад откинулся, не глядя уже, только слыша, как Вэнь Кэсин срывает пробку. Лениво откупорил свое вино. Луна светила ярким круглым пятном, отражаясь и бликуя в беспокойных, шумных волнах. Голоса сюда едва доносились, даже слуги здесь особо не сновали. Чжоу Цзышу знал, как выбирать подходящие для своих планов места. Взгляд Вэнь Кэсина ощущался на коже, Чжоу Цзышу еще недолго дал ему посмотреть, потом повернулся, как раз в тот момент, когда этот болтун собирался сказать какую-то очередную восхитительную чушь. Прижал палец к губам, призывая к тишине и первым потянулся стукнуть своим кувшинчиком о бок кувшинчика Вэнь Кэсина. Тот улыбнулся только, довольно и широко, встретил его движение. Выпили они почти одновременно — Чжоу Цзышу краем глаза видел, как движется кадык под кожей на шее. Достаточно было одного глотка. Вэнь Кэсин сделал три. Осталось подождать совсем чуть-чуть. Чжоу Цзышу прикрыл глаза, подставляя под прохладный ветерок разгоряченное лицо. То ли от вина, то ли от ощущения собственной чудовищности. Вэнь Кэсин, что удивительно, тоже молчал и не двигался. Только смотреть продолжал. Порыв ветра принес медовый аромат гортензий, цветущих где-то внизу, перепутанный с морской солью. Чжоу Цзышу вдохнул поглубже, унимая взбесившееся вдруг сердце. — Дитя не знает, что луна — луна,** — Начал он негромко, и различил прерывистый вздох Вэнь Кэсина. Он сам разлюбил литературное искусство давно, еще до того, как его душа заледенела, да и не имел к нему склонности, хоть и был в должной мере образован. Только к своей сегодняшней затее несколько сборников стихов пришлось пролистать. Исключительно потому что делать что-то спустя рукава он не любил. — Смогу ли я развеять грусть моей родственной души? — Вэнь Кэсин произнес это с лукавостью, но пряталось под ней слишком многое. Чжоу Цзышу посмотрел ему в лицо. Света луны хватало, чтобы разглядеть раскрасневшиеся щеки, блестящие темные глаза, прилипшие к вискам пряди. Он глядел без смущения и ждал своего приговора. Кувшин всё ещё был в его руке, и Чжоу Цзышу потянулся к нему, скользнул пальцами по тыльной стороне ладони Вэнь Кэсина от запястья, отбирая его, уловил едва ощутимую дрожь. Отставил в сторону под сбивший вздох: красивые, идеальные даже губы, приоткрылись, выпуская тихий удивленный звук. А потом Чжоу Цзышу позволил себе. Вэнь Кэсин не ответил сразу, замер всего на мгновение. А потом уступил настойчивости порыва Чжоу Цзышу, его требовательным губам. Наверное, он был действительно удивлен, потому что отвечал немного невпопад, словно терялся и не знал, что делать. Этот поцелуй не был изящным, нежным или романтичным. Он был порывистым и пробующим. Чжоу Цзышу разорвал его, когда понял, что Вэнь Кэсин никак не может уловить момент, чтобы хоть немного вздохнуть. Он был запыхавшийся и растрепанный, верхнее ханьфу сползло с одного плеча, запутавшаяся в волосах рука Чжоу Цзышу растрепала прическу. Взгляд был совершенно шальной и немного расфокусированный. Вэнь Кэсина повело даже сидя, и Чжоу Цзышу пришлось подхватить его, чтобы тот не завалился на бок и не упал с крыши. — Ты пьян, лао Вэнь. — Если только тобой, — мурлыкнул Вэнь Кэсин и потянулся за новым поцелуем. Коротким, но жарким. Кажется, он только вспомнил, как еще можно пользоваться своим ртом. Чжоу Цзышу не дал ему развлекаться слишком долго. — Ты точно пьян. Я провожу тебя в твою комнату. Он не был уверен, для кого это говорил. Для случайных свидетелей этой сцены? Для Вэнь Кэсина? Давал ли он себе самому шанс передумать? На ногах Вэнь Кэсин не стоял совсем, не помогало даже подставленное плечо. Пришлось нести. Одной рукой Чжоу Цзышу подхватил под коленями, второй поддержал спину. Вэнь Кэсин сначала вцепился в плечи, потом его ладони переползли на шею, обнимая неожиданно сильно. Он прильнул к плечу, задышал глубоко. Чжоу Цзышу тоже вдохнул, по инерции. Темные волосы пахли каким-то цветочным маслом, ткань одежды — средством, которым ее стирали. Чжоу Цзышу отбросил ненужные сейчас мысли, шагнул мягко с крыши. Он знал, где была комната Вэнь Кэсина, выяснил устройство дома еще после первого визита. Дверь пришлось открывать ногой. Внутри было ожидаемо темно и пусто, из единственного окна хорошо было видно море, и луна выстилала пол комнаты своим светом. Если бы он был хорошим человеком, он бы ушел. Но он был жадным чудовищем, поэтому, поставив Вэнь Кэсина на пол, он позволил тому снова упасть в свои объятия и ткнуться губами в губы. Целовать Вэнь Кэсина было все равно, что пить прохладную воду в жаркий полдень. Посреди пустыни после долгого, трудного пути. Пить его прерывистое дыхание было просто жизненно необходимо. Чжоу Цзышу никак не мог перестать. Он позволял Вэнь Кэсину прикусывать свои губы, а потом перехватывал инициативу, напирал, заставлял открываться. Он толкнулся языком, не встретил сопротивления, и проник в этот податливый рот, обласкал встречно язык, а потом всосал губами. Вэнь Кэсин даже глаза раскрыл от удивления, хотя до этого блаженно их прикрывал. А Чжоу Цзышу смотрел. На трепещущие ресницы, на подрагивающие веки, на заломленные брови. Смотрел и не мог перестать. Не мог унять взбесившееся сердце. Он хотел бросить Вэнь Кэсина на кровать — получилось только бережно опустить, придержав голову; хотел сорвать одежду — вместо этого медленно стягивал слой за слоем, заставляя шелк скользить по коже, вызывая волны мурашек. Вэнь Кэсин смотрел почти дикими глазами, когда Чжоу Цзышу замер над завязками его штанов. Смотрел и не мог отказаться, потому что тело его жаждало продолжения. И Чжоу Цзышу не мог тоже. Он вытряхнул из рукава флакон масла, разделся споро. Надо было бы оставить рубашку, но слишком хотелось ощутить кожей кожу. Если шрамы и напугают Вэнь Кэсина, это все равно уже ничему не помешает. Но Вэнь Кэсин смотрел очарованно и завороженно, когда Чжоу Цзышу вышагнул из собственных скатившихся на пол штанов, и прильнул к нему всем телом. Притерся своей горячей кожей к прохладной коже Вэнь Кэсина. Всем своим существом прочувствовал ее мягкость и нежность. Впился нетерпеливо в шею — Вэнь Кэсин подставился. Погладил пальцами плечи и ключицы — Вэнь Кэсин выгнулся навстречу. Сжал маленькие твердые соски — Вэнь Кэсин тихо простонал. Это был очень красивый звук. Спустившись к его ногам цепочкой влажных поцелуев, лаской плечей, груди и живота, Чжоу Цзышу развел в стороны его колени и уселся на свои пятки. Вэнь Кэсин был очень красивый. От вида такого Вэнь Кэсина становилось больно и сладко. — Перевернись, — вышло глухо, Чжоу Цзышу едва совладал с голосом. Вэнь Кэсин послушно лег на живот, а потом плавным движением поднялся на четвереньки. Покорная грация хищника. Чжоу Цзышу думал, что если не будет видеть его лица, не сможет заглянуть в глаза, будет легче. Нисколько это не было легче. Чжоу Цзышу наступил на горло поднявшей вдруг голову совести (или здравомыслию?), щедро плеснул на пальцы масла и провел по ложбинке между двух небольших крепких ягодиц. Вэнь Кэсин шумно вздохнул. Скользкой рукой Чжоу Цзышу погладил ниже, до мошонки, легко провел по возбужденному члену, приласкал ладонью, а после вернулся к сжатому входу. Толкнулся сразу на половину пальца. Вэнь Кэсин стонуще выдохнул, напрягся. Чжоу Цзышу другой рукой погладил его спину, распустил едва удерживаемые украшением волосы окончательно. Расплескались темные пряди, закаменели мышцы спины, когда Чжоу Цзышу добавил второй палец и начал медленно ими двигать. Он не был особо искусен в постельных утехах, не с его работой много развлекаться. Но что и как правильно сделать, как доставить удовольствие или как хотя бы не навредить, он знал точно. И знания эти с особой старательностью сейчас применял. Вэнь Кэсин простонал громко, руки его подломились, не удержав. Чжоу Цзышу замедлился, продолжая движения, а после снова погладил то место, прикосновение к которому напрочь лишало мужчин воли. Сильно, с нажимом в этот раз. Вэнь Кэсин зазвучал еще громче, бедра его дрожали мелко. Он даже голову на бок повернул, и Чжоу Цзышу встретил взгляд из-под прикрытых век. Глубокий. Цепляющий. Вынимающий душу. Пришлось лить еще масла, перед тем как добавить третий палец. Неглубоко, медленно и настойчиво. Туда, обратно и по кругу. Эта ласка сводила с ума иначе, Вэнь Кэсин даже смог снова опереться на руки, дышал прерывисто. Чжоу Цзышу скользил по гладким стенкам, разводил и сводил пальцы, но не толкался глубже. Посчитав подготовку законченной, он погладил блестящую от масла кожу ягодиц, внутреннюю поверхность бедер, вынуждая расставить колени ещё шире, помассировал скользкими ладонями поясницу и крестец. Помял еще немного этот аккуратный зад, выбивая сдавленные стоны, большими пальцами надавил на растянутый вход, потянул немного, раскрывая. Наверняка останутся следы на этой прохладной белой коже, краснеющей от самого легкого прикосновения. Вэнь Кэсин качнулся назад, недовольный заминкой, желающий получить еще ласки. Чжоу Цзышу толкнулся сразу двумя пальцами, подвигал в неслаженном ритме, а после убрал руки, смазал себя наскоро, и вошел, преодолевая совсем слабое сопротивление. Вэнь Кэсин напрягся весь, сжался, замер неподвижно. Чжоу Цзышу тоже замер. — Ш-ш-ш, — зашептал он, наклоняясь к самому уху, поглаживая спину от поясницы вверх. — Всё хорошо. Вэнь Кэсин промычал что-то невнятное, мотнул головой. Чжоу Цзышу потерся носом о его затылок, поцеловал виднеющийся между спутанными волосами кусочек шеи. Грудью он тесно прижимался к спине Вэнь Кэсина, и на каждый вздох напряженные соски терлись о нежную кожу. От этого казалось, что и так возбужденный до крайности член становился еще тверже, а желание двигаться — просто нестерпимым. Но Вэнь Кэсин зажимался, а Чжоу Цзышу не хотел делать ему больно. Не хотел причинять еще большей боли. Такая близость, казалось, была ему непривычна. Хоть он и пытался выглядеть наглым и искушенным, возможно, только лишь возможно, он не позволял никому подобного. Это были мысли того, кто способен был еще думать. Чжоу Цзышу управляли инстинкты и желание, и одно лишь из них — не делать Вэнь Кэсину больно — удерживало его от сильных, глубоких, несдержанных толчков. Он подался назад, не выходя полностью, и совсем немного двинулся вперед. Опираясь на одну руку, второй Чжоу Цзышу погладил плечо, грудь, с нажимом провел по животу, и на очередной короткий и неглубокий толчок обхватил истекающий смазкой член. Вэнь Кэсин всхлипнул, выгнулся в спине, едва не сбросив с себя Чжоу Цзышу. Тот прижался губами к месту, где шея переходит в плечо, поцеловал влажно, прикусил и зализал. Вэнь Кэсин задрожал, Чжоу Цзышу качнулся еще раз, повторяя движения рукой. Медленно, никуда не торопясь. Мелкими толчками раз за разом проникая чуть глубже, он расцеловал всю шею и оба плеча. Он качал удовольствие Вэнь Кэсина в своей ладони, не давая завладеть им полностью, но и отвлекая от других ощущений. Которые, кажется, тоже стали ему приятны: когда Чжоу Цзышу вогнал свой член до конца, тесно прижавшись к ягодицам, удерживая себя от нескольких резких фрикций, приведших бы к разрядке, и замер, успокаивая себя и давая привыкнуть Вэнь Кэсину, тот сам прижался назад, понукая двигаться. Чжоу Цзышу не сдержал улыбки. Послушно отвел бедра назад, все еще не выходя, но делая амплитуду больше. Толкнулся медленно и сильно. Поймал всей кожей пробежавшую судорогу. Снова назад и снова вперед. Вэнь Кэсин стонал и сжимался на каждое вторжение в свое тело, но уже явно не из-за неприятных ощущений. Чжоу Цзышу отлепился от его спины, обхватил обеими руками, почти соприкасаясь пальцами, талию Вэнь Кэсина и отпустил себя. Считал, что отпустил, потому что ловил малейшую дрожь в каждой напряженной мышце; видел скользящие по спине и собирающиеся ложбинке позвоночника бисеринки пота; слышал каждый звук, вздох и хрип; подстраивался тут же под малейшее движение. Белые пряди мерещились среди черных. Удовольствие накрывало его неотвратимо. И Вэнь Кэсина тоже, потому что руки его снова не удержали, он лег грудью на простыню, не в силах даже громко стонать. Чжоу Цзышу ускорился, толкаясь уже совсем не бережно, и, чувствуя неотвратимость развязки, потянулся, подсунул руку под живот Вэнь Кэсина, обхватил его влажный член сильно, наверное даже больно, и начал немилосердно водить сжатым кулаком. Несмотря на всё это, он очень скоро почувствовал на своих пальцах горячее семя, и сам, толкнувшись в последний раз, излился, не в силах покинуть сладко стиснувшее его тело. Под зажмуренными веками цветные круги расплывались в причудливые формы. Открыв глаза, Чжоу Цзышу обнаружил себя прижимающимся к спине Вэнь Кэсина, согнутого в не самой удобной позе. Влажная кожа не пахла ничем, кроме свежести и моря. Запыхавшийся и растрепанный, тот недовольства не выказывал, Чжоу Цзышу выпрямился, осторожно вынул член, погладил натруженную поясницу. Вэнь Кэсин застонал. — Вытянись, станет легче. С кряхтением вытянув ноги, Вэнь Кэсин даже не повернулся. А Чжоу Цзышу поднялся на нетвердых ногах, нашел глазами умывальник. Вернулся он уже с чистой влажной тряпицей да так и замер с ней в руках. Чжоу Цзышу не думал, что нагота может быть ослепительной даже в ночной темноте. Вэнь Кэсин сел на кровати, привалившись спиной к стене, подтянув ноги к себе, волосы рассыпались по плечам. В скудном лунном свете кожа казалась сияющей. И волосы… Чжоу Цзышу не мог понять, светлые они или темные, пока не моргнул несколько раз. Присев, он осторожно коснулся щиколотки свободной рукой, провел вверх, лаская, до согнутого колена, чуть надавил, отводя в сторону. Второе Вэнь Кэсин подвинул сам. От прикосновения прохладного мокрого лоскута даже не вздрогнул. А Чжоу Цзышу осторожно вел тканью по испачканной маслом и собственным семенем внутренней стороне сначала одного, потом другого бедра. Перевернул тряпицу чистой стороной, осторожно коснулся натертого, припухшего входа. Вэнь Кэсин судорожно, звучно вздохнул. Чжоу Цзышу не умел быть нежным, не помнил давно, как это, но старался. Не давил, не тянул сильно, прикасался легко. Провел по промежности, мошонке, опавшему уже члену, очищая. Смыл капельки спермы с напряженного из-за прикосновения живота. Закончив, Чжоу Цзышу бросил тряпку на пол. Всё это время Вэнь Кэсин смотрел на него темным, беспросветным взглядом, который Чжоу Цзышу ощущал не хуже прикосновений длинных красивых пальцев к своему плечу. Он сидел на коленях между разведенных бедер Вэнь Кэсина. Одна его рука медленно ползла вверх по животу к ключицам, ладонь обхватила шею и потянула. Дальше Вэнь Кэсин потянулся сам. Припал губами, жадными, нежными, желанными. Чжоу Цзышу целовал его, пил его дыхание, отвечал на каждое новое движение и старался не обращать внимание на неуместную, зудящую мысль, что с радостью остался бы в этом мгновении на всю оставшуюся жизнь. Они так и заснули, переплятясь руками, и ногами, и даже перепутав волосы на подушке. Сон покинул Чжоу Цзышу перед рассветом. Задолго до него, пока в комнате царил полумрак, и новый день еще прятался в тенях по углам. Всё содеянное обрушилось на него неотвратимо и безжалостно. Он сам не жалел никого, и себя не жалел тоже. Точно не теперь. Он бессовестно, бездарно влюбился. Он был очарован этим человеком. Вэнь Кэсин спал, подсунув ладонь под подушку. Невозможно красивый, непривычно трогательный. Темные длинные ресницы отбрасывали тень на щеки, которые даже на вид казались необыкновенно нежными. Припухшие губы приоткрылись. Все самые прекрасные вещи, которые Чжоу Цзышу мог бы припомнить в своей жизни, оказались вдруг связаны с Вэнь Кэсином. Это немного пугало. А еще жгучее, нестерпимое желание быть рядом. Оберегать. Защитить. Даже от себя самого. Что может дать голодный и умирающий, кроме трех оставшихся лет боли и страданий? Его ждал последний гвоздь, и тогда рядом с Вэнь Кэсином окажется живой труп, на мучения и медленное угасание которого тот будет вынужден смотреть. Нет, он не станет красть это время, не станет отбирать даже дня нормальной жизни у Вэнь Кэсина. Он чудовище, но не вор. Чужого он не возьмет. Не нужно чужое главе Тяньчуан, да и Чжоу Цзышу всегда умел обходится малым. Чжоу Цзышу неслышно поднялся с кровати, надел штаны, рубаху и верхний халат: не хотелось пугать случайных слуг. Рассвет еще даже не теплился, небо едва посветлело на востоке. Упражнения с мечом всегда его успокаивали. Выдолбленные в тело с детства, они позволяли отрешиться от всего. Шуршало волнами море, шелестел под ногами песок. Вода съедала следы, стоило только сделать следующий шаг. Байи привычно пел в руке и выписывал причудливые знаки белым росчерком лезвия. Цзышу завершил последнюю связку, спрятал меч в поясных ножнах. Разум его теперь был чист. Он уже знал, что нужно было сделать, а теперь решил наверняка. Вэнь Кэсин все еще спал, только переполз на то место, где раньше лежал Чжоу Цзышу. Пришлось повозиться и не шуметь: раздеться снова, примоститься и улечься на узкую кровать так, чтоб переложенный с простыни на грудь Вэнь Кэсин так и не проснулся. Только пробормотал что-то невнятное и длинное, сладко вздохнул. Чжоу Цзышу осторожно погладил его по плечу, по мягким, точно нежнее шелка волосам. Он даст себе эту маленькую поблажку — побудет здесь до рассвета. А потом сделает то, что должен. Даже если это будет стоить ему сердца.