Игра джентльменов

      Антону кажется, что он выиграл. Как минимум, небольшое сражение. Как минимум, с самим собой. Собственным смущением, нерешительностью и какими-то неясными, внутренними запретами. Это был нелёгкий бой, но он справился. Он не то что пересилил себя — он засмущал своего противника. На какие-то доли секунд. Кажется.              Антон никогда не страдал от нестабильной или стабильно низкой самооценки. Он без всяких психологов и психологических тренингов знал, как полезно, а порой даже жизненно необходимо хвалить себя, пусть даже, за что-то незначительное. Вот и теперь, провожая в воспоминания очередной рабочий день, Антон отчётливо, лучше чем когда-либо, понимает — он молодец. Он умничка. Он самый настоящий герой. Он…              Способный мальчик.              У Антона всё хорошо. Правда. Вот только, привычная уже похвала, теперь, почему-то, озвучивается чужим голосом. Хрипловато-мурлычащим. Тихим, но заполняющим собой всё пространство, вытесняя даже кислород. Тем, что поселился в его голове на постоянное жительство и заставляет едва ли не часами пялить в потолок.              Удивительно ровный потолок, для скромной однушки снятой за сравнительно небольшую плату. На работе платят хорошо — мог бы позволить себе больше. Кажется, позволил, и чем теперь расплачиваться за эту минутную смелость?              Антон не боится, только тревожится слегка, тем не менее, понимая, что всё это так просто для него не закончится. Стоит ему вернуться на работу, как сердце, которое уже давно стоит проверить у врача, потребует новую дозу адреналина. А Антону потом лежи вот так — ломайся.              Да даже не лёжа — ломайся. После засушливых выходных на бесконечные гольфийские поля обрушился самый что ни есть тропический ливень, вместе с дождями ушёл и голос, и его незаконно красивый обладатель. Ушли в общем-то, все посетители, что всё равно не избавило от необходимости выходить на работу и следить за состоянием территории. Приходилось бродить под затянутьм тучами небом, с таким же пасмурным выражением лица и тяжёлыми мыслями, и приводить газон в порядок. Этот «персонаж» оказался капризнее промокшей длинношёрстной псины, но Антон не жаловался, было в этом нечто отдалённо похожее на медитаци.              Очень отдалённо. Спину после простреливало так, будто ему уже отдалённые лет восемьдесят. Мокнуть под дождём никто не заставлял, но и скрывшись в тёплом помещении с удобными диванчиками, легче не становилось. Антон сидел в окружении таких же откровенно заёбаннных и выжатых, словно белки в свехнувшемся колесе, коллег, пытающихся удобнее расположить свои конечности, смотрел через понорамное окно на объём проделанных работ, потягивал свой черезмерно сладкий кофе и думал, что он…       Нет, не заебался.              Способный мальчик.              Способные мальчики могут абсолютно всё, даже работать за ещё троих, которые проболтали о чём-то всю смену.              Способные мальчики не заёбываются — они во всех красках представляют, как их ебут до дрожащих коленок. Мощным подтянутым телом в лёгкой поло. Рельефными руками. Всем тем, что так нескромно привлекает внимание даже в самом спокойном состоянии и уже заставило приобрести игрушку на пару размеров больше, чтобы в сладком «когда-нибудь», оказаться готовее любого пионера. Согреваются этими картинками так, будто термометр всё ещё показывает лёгкое +40 в тени. Бездонными глазами. Ухмыляющимися губами. Всего двумя словами.              Способный мальчик.       О, ну и пальцами, конечно! Горячие, они сжали его тоненькую кроличью лапку так сильно и безжалостно, что ожог не сходил несколько дней. И если с количеством слов всё придельно ясно — сойдёмся на двух и дёрнем стоп-кран, то пытаться считать в уме эти пальцы — положительно опасно для того самого ума.              В самой дикой фантазии эта сжимающая рукоять очередной клюшки кисть, оказывалась в нём по самые выпирающие вены, но способный мальчик должен справиться и с этим.              Кажется, единственный способ вернуться в чувство — резко пролить на себя кипяток из нетронутой кружки и с грамогласным «Да сука!» бегать по офису. А про себя добавить тихое «Сука, Попов!»              Вот, о чём его предупреждали коллеги — дуреет. Тихо так дуреет, как несчастный Егор, который уволился без объяснения причин. А ведь у них даже ещё не было, ровным счётом ничего!       Ничего, кроме ненавистного кофе и коротких джентельменских бесед, из которых насчёт Попова получилось вывести такую же короткую характеристику «Не курит, не пьёт, сказочно ебёт». Последнее — домыслы, но до чего же приятные! Первые два пункта получилось подтвердить при личном общении, и как же сложно тогда было Антону оставить за скобками понимание того, почему именно, он с ним так долго не говорил!       — Антон, вы курите? — спросил однажды неожиданно. Как казалось Антону, повода для такого вопроса не было совсем, но задан он был будто бы без желания осудить. Можно было бы даже понадеяться, что у него сейчас хулигански выпросят сигарету, слишком уж вежливый тон.       Травушка под ногами приятно хрустит, кажется, они собираются идти куда-то, без конечной цели, ещё очень долго. Вот бы и разговор этот продлить. Солнышко слегка припекало, так что, Антон, сколько не старайся, не смог сообразить ничего оригинального. А мысли его, рядом с этим мужчиной, носились как мухи, слегка пьяные, но с реактивными ранцами — лишь бы всё просчитать.       — Эм… да, немного. — Он почему-то запнулся и даже слегка втянул шею, хотя оправдываться ему не за что. Взрослый человек.       Взрослый человек, которого уже переклинивает от этого преувеличенно вежливого «Вы», потому что очень хочется чтобы к нему обратились иначе. На «Ты» и, желательно, с последними, грязными словами, тем же ровным тоном. Чтобы всё-таки отчитали, потому что человек с холодными глазами это умеет и явно делает достаточно часто. С его стороны, это было бы даже правильно, кажется.       Нет, Шастун не извращенец, он просто… Не против поучиться жизни у тех, кто уже явно знает её лучше, и слишком многого добились, чтобы это не было заметно?       — Зря, вам же по работе приходится много бегать, без этой привычки было бы легче. — собеседник звучит добродушно, почти заботливо. тогда он ещё не смотрел ему в глаза, только слегка улыбался, удерживая периферическим зрением.        Парень почти случайно хмыкнул, вроде как, совсем тихо. Антон уверен, что ему было бы намного легче бегать и в целом передвигаться по жизни, если бы берясь за клюшку и нагибаясь во время инструктажа для очередного, безликого для него, игрока, он не чувствовал чужой взгляд у себя на ягодицах. Остро-плотоядный, тот которого мог не постесняться только один посетитель. Такой, словно его филейную часть уже разделили для подачи в нескольких блюдах и мысленно подобрали соус: мурашки сходили дрожащим контуром до самых голеней, но самая жуть происходила с бёдрами — они точно пытались прокрутиться на гриле, без ведома млзга. Это ощущение повторялось регулярно, даже если Попов стоял за несколько километров, на другом конце поля, и вообще никак бы не мог на него смотреть. Это стало похоже на паранойю и каждый раз, Антон уже думал что не сумеет разогнуться из этого положения.       Фантазия явно играет против него, и даже теперь, кажется что взгляд напротив стал острее. Насмешка? Скрытая под заботой манипуляция? Или же, он просто уже очень давно и внимательно считывает его мысли, и теперь подселяет новые? Он уже знает о его желании подчиниться, и просто смеётся?       В тот раз он так старательно задумался в поисках правильного ответа: достаточно смешливого, но едкого, чтобы не думали, что его можно просто так поучать и он стерпит — он ждал совет на пути к успешной жизни, а не родительское «Не кури!» Задумался даже, что мог бы заикнуться о том «зрительном домогательстве» и посмотреть на реакцию — настолько его развеселило воспоминание. До мурашек на заднице, как говорится. В общем, он даже не заметил как его обогнали, встали напротив, и вели разговор дальше, словно загонщик, шагая спиной вперёд.       — Я не страдаю отдыщкой. — Антон отметает все мысли и отвечает так ровно, как только может. Смотрит прямо, он умеет выставлять границы, он не любит навязчивой высокомерной заботы.       И не понимает собственных эмоций. Только то, что сел в лужу на идеально сухом поле, и что его мотает от «Этот человек всегда прав, перед ним бы только присмыкаться», до «Я буду огрызаться как вспыльчивый подросток, потому что потому».       Потому что чувствует посегательство на свою честь в каждом вздохе.       — Значит, ровно дышите? — И полуулыбка, почти ухмылка, вместо выстрела. Тихо, но голос тоже стал тише, ниже, проникновение. А глаза уже впиваются глубже некуда.       Неоправданно резко, будто они не обсуждали курение и, как истинные джентльмены, не собирались посоветовать друг другу хорошие сигары.       У Антона резко пересыхает в горле, от того насколько громко в этих словах читается подтекст, даже если его там нет. Ну да, расскажи теперь ему, тому кто держит словно в ловушке и единолично задаёт курс движения, насколько ровно ты дышишь! В глаза в этом признайся, и веди себя дальше, как обычно. Антон знал, что так не сможет. Он слишком хорошо понимает, в чём особенно важно правильное дыханиие: только носом, если рот занят, и медленно, во всю полноту лёгких — когда нужно расслабиться и пропустить в себя глубже. Дышать ровно, что бы не случилось, полностью пологаясь на чужое благоразумее, ведь иначе, лёгкая отдышка покажется цветочками. Что самое страшное — они оба это понимают, и у Антона приятно ломит поясницу, уже на уровне взглядов.       Не задумался — размечтался. Размечтался в глаза, так, что лицо уже не сохранить. Арсений — провокатор по натуре., всегда смотрит хищно, не угрожая — выжидая. Наблюдает за жертвой без напора, но со всем возможным вниманием, чтобы той лазерные отметины на теле ещё долго мирещались и заставляли ворочаться без сна. А этот милашка совершал глупость за глупостью — так долго смотрел и не прятался, позволил вторгаться в доверчиво распахнутую душу, как только захочется.       — Уже реже.       Реже курит. Реже дышит. При нём, вообще не ровно. Вообще, ему было совсем не обязательно делиться последней мыслью. Тем более, так тихо, даже если это попытка оставить последнее слово за собой — он звучал как побеждённый.       Это почти созвучно с просьбой быть нежнее, почти мольба, не потому что Антону не нравится иначе — просто главный компьютер объективно не выдерживает.       Кажется, щёки тогда стали ярче заката, но и теперь ведь не легче.       Этот человек даже находясь на расстоянии, наводил в его голове свои порядки. Антону это совсем не нравилось. Но голос не отступал, ходил за ним по пятам, нащёптывая своё «способный мальчик» в награду за каждое выполненное дело, а мурашки — накатывали с новой силой. Антон вяз в этом голосе, и осознание жара на щеках, смывало всякое чувство победы.              Часики тикают.              Глаз у Антона, тикает.              Сон не приходит.              Арсений из мыслей, не уходит.       Честное слово, тогда, так неосторожно подбрасывая в воздух эти два слова о себе, он совсем не думал, что они могут вернуться в него бумерангом. Вернуться так — безнадёжно продырявив лёгкие. Для Антона, сказать о себе подобное было так же естественно, как назваться по имени, он не вкладывал в них ничего лишнего.              Однако, если его имя будут называть именно так, он тоже, скорее всего, достаточно быстро сойдёт с ума.              У Арсения же, эти слова прозвучали так, будто за ними должно последовать разрешение проглотить… Мороженное! Он же тогда ел мороженое?              Чем глубже Антон погружался в этот дьявольский шёпот — тем сильнее искажались его воспоминания. Тем сильнее он убеждался в том, что шёпот этот был именно Дьявольским. Не демонический — со страшным эхом, которым в сомнительного рода передачах искажают голоса тех, кто не хочет быть узнан. Этот шёпот, будто бы тянул за какие-то ниточки внутри: медленно, миллиметр за милиметром и в конце концов — завязывал их узлом. Достаточно туго, но не до боли — до невнятного испуга, что такое вообще можно чувствовать.              От двух слов. Ведь только от них?              Антон был уверен, что должно быть, не успел ничего осознать и запомнить, за эти несколько секунд. Но чем дальше уводил его чужой голос, тем опаснее казался взгляд. Нет никаких сомнений в том что Попов — воплощённое коварство. Расчётливый и обманчиво-спокойный, он опасен как спящий вулкан. Без его этого гипнотического взгляда и маняще-коварного отблеска в глазах, Антон бы никогда не решился на подобное.              Не стерпел бы что-то подобное…что это было? Косвенный поцелуй? Попытка выпить душу?              Она у Антона, оказывается, приторно-сладкая, но всё равно вкусная. Попову сгодится. Тот за ней ещё вернётся, ведь Антон — глупый азартный мальчишка. Ему бы сидеть тихо и не нарушать общий ритм жизни. Ему бы также тихо о нём вздыхать в сторонке, ведь он явно не единственный, у кого из-за Попова проблемы с дыханием. Но он наивный, как котёнок Гав — привык к мысли что может подружиться со всеми. А получив намёк на хоть какое-то «дружеское» сближение, решил что ему можно много больше чем остальным.              Как итог — повышенное внимание к его персоне. Опасно повышенное, ведь тот кто его обратил, ему всё-таки не по рангу. Не как игрок, не как человек. Как не по рангу Котёнку, большой Чёрный кот, которого надо как минимум — уважать, как максимум — бояться. Изредка надеяться на душевные разговоры на крыше и похвалу от старшего.              Но Антон уже сделал свой ход. Правильный, неправильный — никто не скажет. Как и не смогут точно сказать, а был ли это именно его ход?              Единственное что ему остаётся — продолжать игру. Ждать следующий раунд, понимая что там, ставки точно станут намного выше. Но он справится, потому что способный мальчик.              В остальном же, непрошенно-буйная фантазия уводит его так глубоко, что засыпая наконец, горе-басиста лишь благодарит себя за то, что так и не добавил в кофейный напиток солоновато-горьковатую орахесовую заливку.              Эти мысли преследуют Антона ещё несколько ночей, в то время как на работе всё подозрительно тихо. В прямом смысле блёкло, потому что Попов не появлялся на поле. Неговоря о том, что дни без него, как оказалось, проходили откровенно скучно — Антону даже стало немного обидно. Не то что бы он чего-то ждал, но с другой стороны — сезон работы клуба не так уж и долог. Если между ними с этим человеком действительно что-то происходит, было бы очень глупо терять время просто так, лишь бы помучить его ожиданием, или дать ложное ощущение «отступившей бури».              А буря пришла неожиданно, одной из последних, после почти недели под тяжёлым небом, когда уже не осталось надежды и самоуважения. Антон почувствовал её сразу, как далёкую вибрацию, так, как животные предчувствуют землетрясение, с самого прихода жался по углам и вёл себя тихо, словно смертью отмеченный. Дёргался на каждый оклик, улыбался всем натянутее обычного, бегал по всем поссылкам, тоже быстрее, словно время можно обмануть, убежать куда-то, когда уже чувствуешь.              И вот, оно свершилось, обрушилось вместе с настежь раскрытой дверью.              — Шастун, у тебя клиент! — Объявляет Стас влетая в общую комнату. Парень незамедлительно подрывается с кресла и отправляется собирать всё необходимое.              Его всегда хвалят за расторопность и смотрят с особой гордость, именно в такие моменты. Вот он — примерный работник! И не важно что Антон на месте сидеть не может, именно потому что ждёт. Сегодня он физически не способен вести себя иначе, и его удивительная работоспособность — не больше чем нервное напряжение.       Теперь, оно у всех здесь резко стало достаточно высоким. До поры до времени, у него получается игнорировать то, как подозрительно сбежались коллеги, обступив небольшой круглый стол. Нет, эти сплетники заинтересованы — совсем не напряжённые, и собираются только подбрасывать дрова в чужой костёр.              — Да, Тох, судя по этим цифрам, у тебя именно клиент, который Тебя, именно что Купил! — Максим задумчиво почёсывает затылок, не без зависти изучая выписанный чек. — Не ну ты посмотри: здесь сумма в два раза больше положенной! Что же он с тебя за такое потребует?              В компании раздаются первые смешки: сначала робкие, почти дёрганные. Это же надо, такую глупость сказать! Почти все здесь знают, едва ли не на себе, что Он не требует. Ему достаточно вежливо шепнуть на грани слишимости — всё будет исполнено.              — Ой, да не начинай! — Олеся профессионально отвешивает парню словесный подзатыльник, даже не притронувшись. Хотя тот явно нарывается, продолжая вертеть головой, как бы делясь с присутствующими своими эмоциями. — Арсений Сергеевич всегда оставляет щедрые чаевые!              Антон, к сожалению, отошёл не слишком далеко — весь необходимый инвентарь хранился в полуподсобном, смежном с комнатой, помещении. Из которого, увы, было прекрасно слышно каждое слово бурного обсуждения. Не то что бы ему бы не хватило ума, сложить имеющиеся факты. В конце концов, именно этого он и ждал, как выстрел на старте забега. Но всё-таки, ещё пара минут святого неведенья, были бы очень кстати. Теперь же Шастуна половинит от желания: не то вылететь на поле, на первой космической, не то, плестись туда же, медленно, как под грузом кандалов.       А он уже говорил, как сильно любит свой коллектив? Кажется, сейчас самое время.       — Ты в корзинку смазку положи, чисто на всякий! — порекомендовал Щербаков с лисьей улыбкой. Антон удержал при себе едкий комментарий о том, что парень раздаёт такие советы из личного опыта.       Они оба по-своему миловидные, только Лёха больше похож на хорька. Гейские шутки в коллективе никогда не считались зазорными, ровно как и сплетни о клиентах. Антон, вот, небеспричинно пологает, что ему с любимчиком повезло многим больше.       — Я слышал, от зависти геморой вылезает. — Антон сладко улыбается и отправляет всей компании воздушный поцелуй, в последнюю секунду превращая его в полный искренней любви, фак.       Нет, он правда их любит! Если верить тому что тревожные люди становятся совершенно спокойны, когда на них надвигается настоящий пиздец, и спасаясь от него, испытывают нечто сродни эйфории — то он в эту секунду любит весь мир.       Поле было залитого солнцем, словно светило ждало возвращение именно этого игрока чтобы создать для всех прочих привычную красивую картинку. Во всяком случае, Антон не удержался от этой мысли, но у него на этом солнце крыша протекает — ему можно.       Центр его мироздания лучезарно улыбнулся, заметив спещащую к нему фигуру, и приветливо взмахнул солнцезащитными очками, тут же зацепил их за рубашку. Антону казалось, что тот слишком яркий, в прямом смысле стоящмй в сплетении солнечных лучей, слишком высокий — не считая деревьев, единственная тень на всё огромное пространство. Подозрииельно весёлый, лёгкий, словно его может унести порыв ветра.       Просто подозрителтный.       — А… Арсений Сергеевич? — работник гольф-клуба уже привычно протянул ладонь для рукопожатие, и даже получил его. Крепкое, сухое, уверенное, совсем нечита его ладошке. Антон не робкий дрожащий листочек, но сегодня казалось, что его рука может попросту выскользнуть.       Он даже выдержал этот завораживаеше чистый, озорной взгляд с теми же солнечными бликами. Выдержал, потому что совсем коротко. А затем, сам невольно скосил глаза в сторону и заметил у ног мужчины такую же по содержанию тележку, как у него. Конечно же он сразу сообразил, что у такого заядлого игрока как Попов, должен быть свой инвентарь, но пока это резко стало похоже на какую-то шутку.       — Что-то не так? — Арсений вглядывается в его сдвигающиеся брови, и даже, будто бы, без наиграного участия. — О, прости, не успел предупредить… У меня уже всё есть, а это, стало быть — твои орудия.       Мужчина поочерёдно указывает на их тележки и, вроде как, сообщает обо всём мягко и доходчиво. Шастун слегка напрягается, он пока не может понять что стало тому причиной, но что-то здесь явно не так. Попов слишком… не такой. Слишком близко, но при этом сам на себя не похож. Голос не его: громкий, ребячески-раслабленный. В глазах, не то звёзды, не то искры, не то запал для петарды.       — Мои? — Антон смотрит вниз, на старательно подобранные клюшки. Что-то у него совсем не сходятся цена и качество. Действительно, за что ему столько заплатили, если клиент принёс всё сам?       И улыбка открытая, довольная, шальная, от которой добра не жди, даже если кажется, что от радости при встрече можно было бы лопнуть. Это всё-таки Попов. Всё ещё Попов. В таком состоянии «сладкой шипучки», он даже ещё опасный — Антон не обманывается.       — Можно сказать, что я организовал тебе небольшой выходной. Сыграешь со мной?