Игра джентльменов

             — Нурлан Алебекович, ты всё ленишься, а парня уже загонял. Пожалей.              Мягко-покровительственно просит голос человека, что явно привык к тому чтобы его слушались. Слушались безропотно, даже с этой, тихо проступающей «мягкой силой», что кажется совсем незаинтересованной в собственной просьбе. Голос от которого тот самый парень, даже будучи загнанным как конь и давно мечтающий упасть где-нибудь замертво — был готов убегать прочь, быстрее чем в детстве, от жужжания осы.              В детстве, стоит тебе единожды встретиться с этим страшным насекомым — всё. С этой секунды, его грозное жужжание будет слышаться везде. Вот и бедному Антону казалось, что с недавних пор, голос любителя крепкого кофе, преследовал его буквально повсюду. Он всегда появлялся будто бы из неоткуда и именно тогда, когда Антон был меньше всего готов его услышать. Всегда вежливо-негромкий, но какими-то образом звучащий подобно грому и приковывающий к себе всё внимание.       Подготовиться к такому казалось невозможным. Оставалось только замирать, почти невольно, вздрагивать, вслушиваться и надеяться не выронить разом, всё что нёс. Как теперь.              — Вам хочется — вы и жалейте, Арсений Сергеевич.              Сказал — как отрезал. Сказал так, будто что-то знает о чужих предпочтения. Так, что бегущий за ним Антон, и правда резко замедляет шаг. Нет, вовсе не потому, что хорошо знает своего сегодняшнего клиента и боится даже подумать о том, какой смысл тот мог вложить в свои слова.              А он может. Сабуров — тот самый, Денежный мешок, от которого можно ждать чего угодно. Живая иллюстрация к термину «Горячий татарский мужчина», агрессивно-красивый — внешне и внутренне. Но ключевое слово «агрессивный». Человек с энергетикой быка, что может затоптать физически и словесно. Такой за словом в карман не полезет — они у него другим заняты. Разного рода глумливые комментарии и сальные шутки прилетели от него чаще, чем от кого-либо ещё. Тот ими любого обложить может — бровью не поведёт. А если поведёт — убежать от него захочется, быстрее чем от быка.       Но и его здесь любят. По-своему, чаще всего, всё же остерегаясь. Эту ходячую грубость тоже можно полюбить, тем более что при взаимном чувстве, она становится даже почти доброй. Хотя Антону это чувство не грозит — Сабуров, что называется «застолблённый клиент».              Лёшкин любимчик. Эти два тролля прекрасно ладят и могут за глаза и уши обоссать любого. Всё ещё очень по-джентельменски, но тем не менее. Порой даже кажется, что Сабуров приходит сюда совсем не ради гольфа, а просто чтобы стоя где-то на краю поля, хохотать с Щербаковым, как две гиены. Не слёг бы Лёшка с температурой — никогда бы его Антону не доверил. А Антон был бы и не прочь отказаться. Ему с такими «мощными» людьми некомфортно. Но перед коллегой всё равно придётся распыляться в том, какой его Нурик крутой и как он не сдаёт позиций в Топе. Главное, чтобы ревновать не стал.              А к Антону и ревновать некого. Как выяснилось, взрывоопасно-горячие кавказцы — совсем не его типаж. Антон — мальчик городской, тепличный. Между заснеженными горными вершинами и ветрами Северной столицы — он закономерно выбирает второе. Ему куда больше подходит по духу нечто тихое, загадочно-утончённое. Это гранитно-спокойное Нечто, к которому сам он, не подходит. Не подойдёт, если не хочет духа лишиться.              Потому и замер — названный человек оказался слишком близко к клиенту.              Антона в его присутствии будто ледяной водой окатывает. Мурашить начинает ещё на приличном расстоянии, так, что можно даже в его сторону не смотреть. В баре они теперь пересекаются регулярно. Антон при нём больше не засыпает, и даже, не моргает слишком часто — подобный холодный душ, бодрит достаточно сильно. А Попов меж тем, продолжает поить его кофе. Предварительно сканируя, будто угадывая настроение, и ещё ни разу не повторившись. Мокко больше не заказывает, но каждый раз берёт что-то всё более сладко-навороченное, уже кажется, все сиропы перепробовал. На Антоне. Безошибочно при этом, угадывая его фаворитов.              Себе, неизменно берёт крепкий, без сахара и прочих изысков. Но всегда заказывает что-то ещё, даже не скрывая, что это «что-то», предназначено Антону. Настолько не скрывая, что Антон уже с трудом воздерживался от комментария о том, что чтобы его склеить, нужны напитки покрепче.              В идеале бы, ещё найти слова покороче, но пока, у Антона нет сил даже на них. Но, он убеждает себя в том, что он молчит, именно потому что сдержался. Не потому, что под лучисто-насмешливым взглядом язык намертво присыхает к нёбу. А ведь Антон уже мог бы столько всего сказать, столько пошутить! Но остаётся только мило улыбаться и желать хорошей игры, гадая, какое угощение ему выпадет в этом «бинго» в следующий раз.              Милостью Попова, Антон, кажется, перепробовал весь ассортимент кофейных напитков и уже жалеет о том, что в наличии нет винной карты. Он явно теряет форму, это же надо так: столько дней пересекаться с человеком, и не связать двух слов! Увы, во избежание казусных ситуаций, крепкий алкоголь у них под запретом. Так что, Антону остаётся лишь сочинять диалоги перед сном, гипнотизируя потолок своей однушки, и надеяться, что в его глазах достаточно ясно читается то, на какой уровень флирта, он мысленно вышел с этим человеком.              Да, Антон мог бы открыто флиртовать, стрелять глазками и обольстительно-лучезарно улыбаться. Его ведь явно провоцируют на нечто подобное. От него этого и ждут, изо дня в день, задерживаясь у барной стойки ещё на несколько секунд дольше. «Кофейный ритуал» стал вещью настолько обыденной, что уже одна только скромность, мешает Антону начать пить «положенный ему» напиток, прямо в присутствии заказчика.              А он ведь мог бы обхватить трубочку губами, (пить медленно, непременно через трубочку!), слегка втянуть щёки. Или, как-нибудь облизнуться, собирая ложечкой пену. Обязательно, смотреть при этом в глаза, те, что так же, не скрываясь, прожигают его насквозь. Определённо — скромность ему очень мешает.              А вот Арсению — ничего не мешает.              — А вот и пожалею. — еле различимо шепчет мужчина, отвечая на рукопожатие. Они с Сабуровым всё-таки джентльмены.              Антон ошибся — его ревновали. Во всяком случае Арсений, уже мысленно отметивший его как «Моё», мысленно же, стирал ластиком всех оказавшихся поблизости. На Нурлана ушло больше всего усилий, хотя объективно с ним они могут по-дружески соперничать, разве что за место в Топе.              Антон это обещание не услышал Но верно почувствовал, коротко мазнувшей по лицу синевой — что ему же лучше сейчас застыть на приличном, безопасном расстоянии. Во имя собственного спокойствия (и этикета, разумеется), ему лучше не вторгаться в личное пространство и возможный разговор этих двоих. Потому что сам он — такого вмешательства не выдержит.              Парень остаётся на месте, всё-таки мысленно благодаря Попова за небольшую передышку. Поправляет клюшки, чтобы совсем не тёрлись, и поднимает взгляд, вовремя перехватывая такую знакомую уже, улыбку. Хоть бы кто-то объяснил, к кому она обращается! Антон отвечает тоже, по привычке, и искры в голубых глазах на секунду, становятся ярче. Всё-таки ему?              Этикет приписывает смотреть собеседнику в глаза, но Нурлан ведь, уже стёрт ластиком. Так что, да — ему. А вообще, Арсений лишь сторонний наблюдатель, и ему нет дела до чужих мурашек. Даже если те, при случайном соприкосновении, во время передачи того же кофейного стаканчика, кажутся слишком заметными.              Арсений не плохой человек. Ему просто скучно. Так по-Печорински скучаю, жить эту жизнь без приключений, новых знакомств и придуманных самим же для себя, игр, брошенных самому себе вызовов и новых высот. Эта скука сжирает его изнутри, заставляя кидаться в разные части света, побуждая заниматься всем подряд но, неизменно возвращает в границы Необъятной — на любимые зелёные поля.              Зелёные, как глаза его новой цели. Доверчиво распахнутые, но столь же интригующе-хитрые. Красивые, как и сам их обладатель. Арсений любит красивых мальчиков. С последним из таких, правда, вышел неприятный конфуз, после которого, Попов по всем канонам умотал на Кавказ. Но это уже неважно, уже не интересно, сейчас, он даже имени его не вспомнит.              А вот Антошка — это интересно. Свежая кровь, новое лицо, успевшее влюбить в себя всех и каждого, подобно Арсению. Лицо обаятельное, с заливистым смехом и широкой улыбкой, что по своей яркости ничуть не уступает Голливудской. Улыбка искренняя, совсем не дежурная, не подтянутая словно на резиночках, гримаса. Для Арсения — всегда умилительно неловкая. Антон забавный. Бегает смешно, за мечом и от Арсения. Эмоциональный и слегка неуклюжий, как ожившая мультяшка. Антон не глупый, с ним явно есть о чём поговорить, а если и не о чём, он, как минимум — умеет слушать.              Пока Арсению можно рассчитывать только на последнее, ведь порой кажется, что тот его боится до немоты. А Арсений просто веселится, наблюдая за новым экспонатом. Наблюдая, ведь назвать их, по большей части немую игру, с также негласно, брошенным друг другу вызовом, «Охотой» — было бы слишком пошло.               С Антоном хочется подружиться. Это что-то более высокое. Ростом в без малого два метра. Новая высота, которую Арсений намеревается покорить. Выше головы не прыгнешь, но этот мальчик — к нему нагнётся. Правила написаны до него, и не ему их нарушать. Как известно — за такое можно вылететь из клуба.              Антон своей работой дорожит, поэтому будет бегать с сумкой и подносами, за каждым своим клиентом. За каждым посетителем, который даже не просил о его помощи, ведь на поле всем должно быть комфортно. Бегать и убегать от Попова, даже когда всем уже станет ясно, что они общаются друг с другом, больше чем с кем-либо.              Арсений развлекается заводя новых друзей в любимом гольф-клубе. Разве это так уж плохо, что почти все эти друзья, рано или поздно, оказываются в его постели? В конце концов, недовольным от него, ещё никто не уходил. Максимум — уползали прихрамывая… Но не недовольные.              — Не знал, что ты ещё и на поле выходишь. — скажет однажды Арсений, остановившись рядом, почти плечом к плечу. Соврёт, потому что на самом деле, кажется, знает о нём уже почти всё. Да и невозможно, не заметить этого мальчишку с сумкой, когда следишь за ним лучше, чем за собственным мечом. — Думал, ты здесь просто бармен.              Антон не глупый — он примет это за комплимент. Но всё равно, ответит, совсем не подумав, слишком сильно засмотревшись на закатные облака.              — Да, я вообще, мальчик способный. — улыбнётся привычно и только потом, скосит глаза чуть в сторону, понимая, что и кому сказал. Улыбаться не перестанет, наоборот — выдохнет спокойно, благодаря свежий воздух за прилив смелости.              Он осилил целую фразу, да ещё и какую! Кажется, это новый уровень. Уровень, на котором они начнут говорить, не только глазами.              — Не сомневаюсь. — Шепчет мужчина, тоже отмечая небольшую победу. Улыбнётся слегка, честно-честно, так же незаметно косясь на Антона. Он ожидал какого угодно ответа, но и этот — его более чем устраивает. Антон действительно, интересный.              Им обоим будет тихо и спокойно, как бывает на уже совсем опустевшем поле. Только пламя слегка лизнёт края радужек. Ещё не азарт — всего лишь уплывающее за горизонт солнце.              Небо над ними, будет почти пламенно-красным. Цвет опасности, что наверняка, пытался намекнуть Шастуну, о необходимости спасаться от этой мурлычащей похвалы. А Антон просто стоял, думая, что он должно быть, ещё не растерял всё своё очарование, если его похвалил сам Голливудская улыбка. Странная, подозрительная, смущающая до горячих щёк — улыбка. Опасная, но провоцирующая на ответную.              Та, из-за которой он начнёт задерживаться на работе допоздна, ведь нужный человек, всегда не то что уходит в закат, а даже ещё позже него. А дома, без неё настолько скучно, что хоть с кофе-машинкой обнимайся, (даже не будучи любителем данного напитка — просто потому, что ассоциация стойкая). На которую променяет посиделки с коллегами в перерывах, лишь бы поговорить о чём-то ещё. О чём-то не слишком важном, не слишком личном и даже, естественном. Это не дружеские разговоры — светская беседа ради сотрясания воздуха.       .Во время этих непренуждённых разговоров даже получалось забыть о дрожи в коленках. Антон старательно держал лицо и скрывал то, как сложно ему формулировать мысли. Попов притворялся что совсем не строит планов на его длинные ноги и подпрыгивающие в проливе смеха, кудри. Они были очарованы друг другом в почти равной степени, но сохраняли джентельменское самообладание. С ним интереснее.       Наверное, выйдя за пределы гольф-клуба, они бы без дураков, засели бы в кофешке или, каком-нибудь спорт-баре (что ещё реалистичнее в их случае), после первой такой беседы, потому что объективно интересно и хочется продолжить. Но Клуб — отдельная вселенная, где всё немножко больше похоже на кино, чем на жизнь.              Поэтому Антон отправляет в мусорное ведро очередную скомканную салфетку, на которой, забывшись, уже почти дописал свой номер.              Антон всё ещё не доверяет этому человеку, не подходит к нему слишком близко. Он помнит все наставления от коллег и уверен, что не перейдёт черту, даже когда о них начнут шептаться буквально поголовно. Он просто продолжал по чуть-чуть заряжаться от него, всем тем что так его притягивало. Чтобы однажды, получить разряд.              — Глясе, пожалуйста.               Попросил всё тот же голос, чьего обладателя, Антон снова не смог достойно встретить, ведь почти растёкся по барной стойке. Нет, уже не от желания спать — от вездесущей духоты. Сегодня жара настолько беспощадна, будто они и правда находятся на одном из пляжей Майами, а не в пригороде Петербурга. Настолько, что кажется, будто бы подвесной вентилятор — и тот расплавился.              Антон честно пытается улыбнуться и выглядеть более-менее живым. Не так он, конечно, перед Поповым растечься хотел! Пытается незаметно смахнуть, наверняка поступивший на лице, пот, проклиная свою пышную шевелюру, которую в такую погоду охота содрать вместе со всем скальпом. Тихо наслаждается прохладой бокала с охлаждённым кофе. Наверное, всё-таки слишком явно — Арсений напротив, понятливо улыбается и всё молчит, хотя должен был бы уже, сделать второй заказ. Тот, что для Антона — в таком порядке, они обычно и работали.              Но сегодня, всё дало сбой — это Антон поймёт, уже машинально добавив шарик мороженного, (зависнув над морозильной камерой, чуть дольше чем обычно), присыпав шоколадно-ореховой крошкой и едва не залив карамельным сиропом, по привычке. Вдруг поднимает на посетителя растеряно-виноватые глазищи, вспомнив, что Арсений настолько сладкое не пьёт, и только тогда, замечает у него в руке бутылочку холодного чая, купленную тут же.              — Охладитесь, молодой человек, под вашей улыбкой, таять приятнее. — Буднично сообщает Попов. Будто даже распоряжаясь. Будто не вложил в эти слова, ни единого грамма, чего-то ласково-флиртующего. А сам улыбается так, что хоть падай.              Антон привыкший. Вроде бы. Настолько, что ему не падать — смеяться сразу хочется, глупо-благодарно. Во всяком случае, падение — слишком сложное движение. Шастун всё ещё убеждает себя, что такими вещами, его не купишь. Хотя подкупишь, вот именно сегодня, именно этой спасительной прохладой. И… Что это, забота? Фиг с ней, хоть дешёвый флирт — в такую жару, Антон готов отдаться за мороженку!              Попов это знает. Попов этим пользуется, получая в уплату зрелище, которое ему, если честно, уже очень давно, хотели организовать. Антон запрещает себе много думать, когда в последний раз стреляет в мужчину глазками, так, будто тоже, сидит по другую сторону стойки, и подносит бокал к губам.              Холодная сладость, больше похожая на многослойный десерт с лёгкими кофейными нотками — ровно такая, как любит Антон — проскальзывает по горлу, мелкими глотками. Совсем некрепкая — кофейная горечь накатывает со временем, достаточно ярким акцентом, но именно тогда, когда уже нужна. Антон сладкоежка. Антон не слишком любит кофе. Антон, зачастую, нетерпелив. Но сейчас, им обоим некуда спешить, и хочется растянуть удовольствие.              Именно удовольствие, такое, что хочется красоваться с этим холодным спасением, сильнее чем в любой рекламе мороженного. Хотя нет, реклама, такого зрелища не пропустит.              Что-то внутри встревоженно звенит, а среди вьющихся порядок, кажется, прорастают маленькие рожки, когда Антон слегка прикрывает глаза и тянется кончиком языка к ванильному шарику. Всего лишь мороженное. Всего лишь охлаждённый, кощунственно-сладкий, кофе. Высокий бокал приятно холодит руки, его содержимое — охлаждает внутренности. Почему тогда Антону, вдруг так жарко?              Ах да, взгляд напротив — леденисто-голубой. Холодный, острый, сверкающий как алмазная крошка. Сейчас — вдруг почти посеревший. Он скользит чем-то раскалённо-горячим, за каждым движением языка, каждым, еле уловимым, вытягиванием губ, вздрагиванием ресниц и кадыка. Отпечатывается всполохами пламени, на обратной стороне век.              Антон знает, что играет с огнём, рискует, играет совсем не понимая правил. Даже не понимая до конца, почему и зачем. Он, зачем-то, превратил самое обычное питьё, самого обычного кофе — в контент что можно найти только на строго определённом сайте. Прекрасно зная, что его единственный зритель — сидит едва ли не на расстоянии выдоха. Он просто, уже очень давно проигрывает, чему-то внутри себя. Ему просто, очень хотелось сравнять счёт. Почему и как именно — уже не так важно. Более того, не важно, что дальше. Сейчас, ему просто хорошо, настолько, что хоть на стон срывайся. Даже если, это уже слишком. Хотя…              — Это очень вкусно, спасибо! — Выдыхает медленно, почти мурлыча. Так, будто это не он, такой умничка, что приготовил себе угощение. Будто Попова действительно нужно благодарить, за возможность объедать собственное место работы. Благодарить, облизываясь так, что мороженому становится неловко и оно стремиться растаять, ещё быстрее.              Превращаясь в белёсые капельки, что совсем не улучшают, представшую перед зрителем, картину.              Антон перешёл в Режим кота. Не того обнимательного котёнка, на которого все смотрят с умилением — очаровательно-надменного охотника, что наконец нашёл с кем поиграть, и вот-вот любовно цапнет кормящую руку. Хитрого, теперь, полностью довольного жизнью. Настолько, что даже глаз до конца не открывает — так и косится на замершего без дыхания, Попова, из-за полузакрытых век.              Он благодарен, честно, благодарен. Но ему тоже, порой бывает скучно. Скучно жить тихоней. Маленьким застенчивым ёжиком, когда внутри — скребётся что-то игривое. Что-то опасно-озорное, блестит на самом дне души, сверкает почти позабытым чувством азарта, и подскакивает всё выше. Антон хороший работник, он никогда не позволял себе лишнего, отбивал любую шутку и душил в себе мимолётное желание какой-нибудь интрижки. Но и играть, ему было не с кем.              А сейчас, в глазах напротив, так темно и весело, что дух захватывает. Поджилки щекочет предвкушение погони. Даже если, убегать придётся, именно Антону — он нашёл достойного соперника, ему наконец-то, будет нескучно.              Вся надменность взгляда стирается, когда глаза всё-таки приходится распахнуть, и даже, посмотреть снизу-вверх, так, как кажется и положено, смотреть на этого человека. Воздух тоже — где-то теряется, когда уже почти успевшие замёрзнуть пальцы, обжигает прикосновение чужой лодони. Попов не церемонится, не спрашивает разрешения. Он был слишком заинтригован сытой улыбкой, чтобы теперь, тратить на это время. Просто слегка наклоняет бокал в свою сторону и делает небольшой глоток, приложившись губами, ровно на том же месте.              Всего один глоток, на пробу. Ради этого ведь, совсем не обязательно, заказывать отдельный напиток? Тем более, что хочется именно этот. Что ты на это ответишь, Антошка?              — Действительно, вкусно. — Соглашается клиент, всё ещё не отстраняясь, не давая шанса вдохнуть, коротко стрельнув глазами в замершего Шастуна. — Я не люблю сладкие напитки, но ты, и правда, способный мальчик.              Попов коротко облизывается, собирая с губ сладость напитка и… чего-то ещё. Победы. Сладкой, как тот самый, способный мальчик, чьим способностям, он ещё найдёт применение. Как бы ярко сейчас, не вспыхнули его щёки, пусть только попробует сыграть в невинность, после сотворённого.              Полуденное пекло отходит на второй план, когда Антон понимает, что больше никогда не сможет охладиться с помощью любимого напитка, а от мороженного, губы горят сильнее, чем от острого перца. Но ими надо улыбаться, провожая гостя, что расплавил его пальцы и что-то перевернул в желудке. Одним глотком — выпил всю родившуюся смелость, просто сняв пробу.              Арсений уйдёт, тихо улыбаясь, смакуя чужое смущение, дольше чем любое глясе, к которому, кажется, даже толком не притронулся.              Антон весёлый — уже через несколько секунд в нём поднимится тихий смешливый писк, и улыбка станет шире. Антон умный — он подумает ровно о том, о чём надо, косясь на оставленный в его руке, бокал.              Антона уже попробовали, но всё ещё не по специальности. Антона обещали пожалеть, но сможет ли Попов сдержать это обещание, вернувшись в следующий раз, уже чтобы забрать его на поле? Захочет ли?