Фестиваль
12 июля 2025 г., 01:08
Препарируй существо и вместо плоти с кровью обнаружится нечто иное. Когда в порыве детского любопытства берешь скальпель, то есть кухонный нож, и разрезаешь резиновый мячик, наполненный водой и блестяшками. Ничего не ожидаешь, действие ради действия, а мячик, уже негодный, падает в мусор. Блестяшки не отмываются с рук. И будут ещё долго находиться в дальних уголках дома, случайно разнесённые подошвой.
У зеркала лежит палетка блестящих теней, которую одолжила Бьянка. Палетка новая и все цвета, кроме голубого, были нетронуты. Энид долго выбирала из всех цветов, в голове смутно всплывали слова Ксавье о круге сочетаний цветов или что-то такое.
Дверь медленно открылась, Энид вздрогнула. Пусто. Эта дверь постоянно открывалась от сквозняка. Девушка всё думала «надо найти чем её подпирать» и вечно забывала. Подумав ещё с минуту над макияжем, Синклер решила не заморачиваться с правилами и стала наносить всё подряд. В процессе душа подскажет.
Раньше перед праздниками Энид долго выбирала что надеть, это было мучительно и приятно одновременно. Сейчас же её гардероб был слишком скуден. Совсем не празднично. Всё же задачу облегчало.
Осмотрев свою радужную морду, она приняла решение, какой сделать макияж. Пора смыть черновик и воплотить наконец нечто чудесное на лице.
По возвращении из ванной, она обнаружила женщину, загадочно стоявшую у комода. Её взгляд был прикован к журналу Вог, а точнее к статье на раскрытой странице. Энид прикрыла дверь (которая снова открылась) и только тогда незнакомка обратила на ту внимание. Улыбнулась. Было что-то в этой улыбке зловещее, так Синклер поняла, что перед ней очередная Аддамс. Хоть и в белых одеждах, вопреки вечному трауру семьи.
— Будь добра, солнце, переверни страницу, — она деловито оглядела свой жемчужный маникюр.
Энид с журналом упала на кровать, перекатилась на живот, стала читать. Дэбби присела рядом. Может чета Аддамсов и была с каком-то смысле стильной, но не интересовалась модой. Это всё же разные вещи. А новая знакомая могла преподать урок и того и другого, придерживалась классических веяний, усыпляющим и в то же время будоражашим голосом опускала комментарии. Иногда излишне едкие. Энид не осмелилась вступать с ней в диалог, перелистывая страницы. Вердикт был один — «мода на этом веку окончательно сгнила».
Когда журнал закрылся на последней странице, женщина потребовала ещё. Но тот будет в следующем месяце. На это она огорчённо рыкнула и Энид невольно захотелось увернуться от мнимой пощёчины. Такие женщины её пугали и восхищали одновременно. Вместо атаки последовало нечто страшнее — оценивающий взгляд.
— Покажи-ка мне свой гардероб, милая, — этому повелительному тону нельзя было сопротивляться. Однако сопротивляющая сила Энид включалась каждый раз при излишне оказываемом давлении. Да и нового гардероба она не собрала. Так, пара вещей, которые очень не хотелось выносить на расправу мнения этой женщины.
— Лучше покажите свой, — представить Дэбби в чём-то домашнем или даже повседневном было немыслимо. Она словно из старых реклам, где девушки просыпаются уже с укладкой и макияжем, а ночнушка идеально выглажена так, что в ней нельзя шевелиться, не то, что спать.
— Ах, мои прекрасные платья! Они сгорели вместе с домом, с моими картинами, моими коврами! — драматично щебетала женщина и добавила громко: — Взорвались!
Мимо комнаты прошёл мужчина (наверное, человек, но точно Аддамс) с чемоданом. Физиономия его в секунду превратилась в …спросите у Лавкрафта, только он мог это описать. И маршрут сменился в обратную сторону.
— Мой милый ублюдок вернулся? Пойду почешу ему спинку. Увидимся через месяц.
Энид не поняла, откуда Дэбби достала топор, женщина вышла, сладко завывая «Фе-е-е-е-естееееррр, дорого-о-о-о-ой» и скрежет топора по полу медленно удалялся в коридоре. Синклер только пожала плечами.
Эти Аддамсы.
***
Балерина крутится под колыбельную. На шкатулке никаких опознаваемых знаков, внутри нет потайного отделения, только механизм. Несколько семейных фотографий Гейтсов. Ничего нового Уэнсдей не узнала. Карманные часы показывали пять часов. Пора. И только Уэнсдей собралась повернуть ручку, в комнату порвалась чёрная гора, захлопнула дверь и припечатала её спиной. — Дядя Фестер! Мужчина приставил палец к своим губам, он прислушивался. Таращился огромными впалыми глазами и дрожал, как ничтожество. Она скучала по дяде. Скрежет топора прополз дальше по коридору. Фестер выждал несколько секунд, затем уронил чемодан и раскрыл руки в приветственно-обнимательном жесте. — Я дома! Фестер понёсся как таран, Уэнсдей ловко избежала объятий, так что мужчина почти врезался в пробковую доску. — А это что? — он быстро перебрал пальцами по фотографиям с расчленёнкой и весело обернулся. — Твоих рук дело? — Нет. Я ищу того, кто это сделал. — А-а-а, избавляешься от конкурентов, понимаю. А я смотрю, твоя комната совсем не изменилась, безликое и угнетающее… — мужчина присел на кровать, под ним что-то хрустнуло. — Ой. Он достал из-под себя шкатулку, в которой крутился одинокий осколок ноги. — Ненавижу этот мотив! Меня так долго заставляли его заучивать, что мне пришлось поджечь пианино! — Ты его до этого сжёг. — А… А, ну да, — пискляво-хриплый голос Фестера звучал словно сотни вилок по стеклу. — Даже не помню что это. Мазурка? — Григорианский хорал. — Ах да-да, да-да-да, мы ещё с Гомесом вычленили пароль на его основе. Как там было? Пять, три… — он задумчиво шептал под нос. — Ладно, забудь. Я всё равно никогда не мог запомнить и просто взламывал дверь. Уэнсдей кинулась к бумагам, стала быстро записывать числа. Каждой ноте можно присвоить число. Шкатулки тех времён делались с одной определённой мелодией, эта же сделана на заказ. И вот у девушки в руках листок с паролем. Вот только куда его применить? Пойти в заколоченный особняк Гейтсов двигать каждую картинку в поисках сейфа?***
— Ну, показывай сколько накопила. Девушки при полном параде сидели по обе стороны стола во Флюгере. Сегодня здесь тесно. Тайлер, поглядывая на часы, наскоро доваривал последние стаканы кофе. Видно было только его мелькающую кепку за головами многочисленных посетителей. Энид вынула тонкую пачку денег. Йоко приспустила очки. — Мда, маловато. — На телефон хватит. — Какой? Кирпичную нокию? Эти бумажки даже пафосно не пошвырять, — Танака взяла пачку в ладонь, второй стала их сбрасывать. Несколько жалких купюр разлетелись по столу. — Ты не представляешь как долго я не видела мемов. Я сейчас готова вообще на любой телефон! — Как только купишь, дай мне свой акк и готовься к бомбардировке. Дивина кивнула. — У меня вся личка в тиктоке засрана её репостами. — Ты их даже не смотришь! — Я не успеваю. И в отличии от тебя я готовлюсь к экзаменам. — Пора, ребят, — Тайлер подошёл к столу. — Фестиваль скоро открывается! Народ постепенно выползал на улицу, Тайлер выключал свет в кофейне, дабы прогнать засидевшихся. Сегодня весь город соберётся на площади. Во Флюгере все ароматы растворялись в одном — кофейном. Выйдя наружу, Энид почуяла запах дождя и тут же в нос ударила выхлопная сырость, а в лицо мелкие, почти незаметные капельки. За ней вышла Бьянка. Вечно от чего-то казалось, что она пахнет морской солью. Может, цвет её глаз или платья напоминали лагуну, или нечто бушующе-спокойное в движениях, непонятно. Пахла она ванилью. Каждый раз неожиданно. Потом вышла и прошла мимо директриса, её присутствие чуяли все вокруг из-за тяжёлого аромата духов, поражающего на несколько метров вокруг. Но сначала слышишь стук каблуков. Всё громче и громче, всё ближе и ближе. Затем духи. Затем является она сама. Рядом мужик жевал чесночный хлеб, добавить машинного масла и точно как дедушка. Иногда находишь что-то родное в незнакомцах. И вскоре вышел Тайлер, принёс собой запах кофейни. Кто этого парня с мясом оторвал от внутренностей Флюгера? Как кусочек ириски от большой тягучей массы. Тянется за ним. — Кстати, я видела в листовке что-то про пилигримские тянучки. Давайте сначала сходим туда? Тайлер застегнул повыше ветровку. — Давай. Йоко потянула в машину Энид за рукав толстовки. —Быстрее, а то все сладости разберут! — Стой, мне ещё нужно встретится с Уэнсдей. Кент повернулся за рулём набитой машины. — Тут на всех места не хватит. — А, вон она, — Синклер замахала через всю улицу рукой. — Езжайте пока без меня, я скоро догоню. Дверь машины захлопнулась. Йоко высунулась из окна. — Ты точно придёшь? Я одна на аттракцион не полезу, а вот эта вот, — она указала на Дивину, — боится. Привет, Аддамс. — Это моя толстовка? — Привет, котёнок, — улыбнулась Энид, нарочито нежно промурлыкав приветствие. Пассажиры замолкли, удивляясь наглости Синклер и тому факту, что она ещё жива. Йоко подняла брови насколько это возможно. Тайлер, зажатый между Дивиной и Йоко, наконец перестал ухмыляться. Бьянка невозмутимо и свободно сидела на переднем. Уэнсдей же вспоминала, в каком кармане нож. — Хоооу!.. — Йоко пробежала глазами между девушками. — В общем, ждём тебя там. Автомобиль сорвался с места.***
Каждый раз при этих милых словах у Аддамс сжимались зубы. Но разве грубая сила или злое слово могли помочь? Нет, Уэнсдей может действовать тоньше. — Убийца любит показывать свои творения толпе. На площади полной людей, он не упустит возможность, так что нам нужно подготовиться. — Угу. — С другой стороны, нужно кое-что проверить в особняке Гейтсов. Впрочем, это подождёт. Выводить из себя наедине ещё куда ни шло, но перед всеми? Больше всего Аддамс боялась потерять репутацию. Ей было всё равно на мнение людей, конечно. Всё равно. Но «котёнок»?! Невыносимо. — Торнхилл будет у сцены. — Даже ничего не скажешь про толстовку? Ни одной угрозы? Уэнсдей не ответила. Девушки свернули с широкой улицы, переулок сужался над ними, бетонный лабиринт. — Дуешься из-за котёнка? — Я не «дуюсь». Я продумываю план мести. — Знаешь, я уже повидала пару трупов, думаю, что не испугаюсь, проснувшись утром в кровати с крысами или типа того. — Есть вещи пострашнее. — Что, будешь крипово пялиться на меня в ночи? — Эту нишу уже занял Пагсли. — Кхм, — Энид прочистила горло. Безоконные переулки с заваренными дверями тянулись, кривились, путали. Листья забивались в мусорные кучи по углам. Не так ужасно, как в родном Бруклине. Джерико пах старой землёй, куда бы ты ни пошёл. В общественном транспорте Энид ездить не любила, потому что обязательно зайдёт человек, выливший на себя весь флакон духов, или рабочий после смены. Синклер научилась почти не дышать в скоплении людей и казалось, что только она так остро чувствует запахи, а никого больше это вокруг не волнует. Пройти мимо магазина парфюма — испытание. Подобрать шампунь, не раздражающий её тонкий нюх весь следующий день трудно. Но приглушённые или естественные запахи её радовали. Хотелось поселиться там, где всегда тепло и вечно косят траву. Дом Аддамсов окружали миазмы, а внутри пыль, заставляющая вечно чихать. Любимым запахом всегда был запах завтрака, когда ты только приготовил блинчики. Одним редко-светлым утром Энид наполнила сладким ароматом мрачную кухню семейки. Наготовила целую гору блинов, заварила кофе, как учила её Аддамс, но приятный аромат свежей выпечки ушёл на второй план, когда зашла Уэнсдей. Так и не решилась спросить какими духами она пользуется. Флаконов в её комнате не находила (за исключением яда). Открыла каждый бутылёк шампуней в ванной Аддамсов, но нужного запаха так и не нашла. В переулках воет ветер, но где-то там, внутри. Энид немного отстала, чтобы уловить шлейф духов. Но ничего. Ничего, кроме старой земли. Она никому не говорила, но всегда рядом с Уэнсдей ходит зависимо от ветра. И почему в этом переулке нет внезапно вырытой могилы? Они шли молча — Аддамс в задумчивости, Синклер в нетерпении. Её бесило то, что Уэнсдей перестала поддаваться на её подколы. — Ну не расстраивайся, зай, — Энид положила руку на плечо. Уэнсдей машинально схватила запястье, резко рванула и прижала девушку к стене. Что-то она слышала о рефлексах Уэнсдей. — Не лучшее место для расправы, Аддамс, — усмехнулась девушка. — Я буду кричать. Но улыбка быстро сошла с лица. За эти дни она начала различать палитру злости, выражаемой Уэнсдей. Каким бы каменным не было её лицо, в зависимости от ситуации, эмоции немного различались. Укор, уничижение, угроза, усталость. Но этого выражения Энид ещё не видела. И на секунду ей стало страшно. Уэнсдей неотрывно вглядывалась прямо в глаза. Насквозь. Непозволительно сократив между ними дистанцию. — Ты слишком много стала себе позволять, cucciolo sfaccinato, — её пониженный почти до шёпота голос прошёл насквозь всё тело Энид, осев где-то внутри. — Я могу запереть тебя в подвале, lì resterai con me per sempre. Девушка не понимала половины, но красивые слова угроз звучали внушительно. Энид хотела вдохнуть от удивления, правда забыла как дышать. Она сглотнула. Пальцы всё ещё вжимались в руку, вдавливающую её в кирпичи. Уэнсдей опустила глаза на цветные ногти, которые вот-вот рассекут бледную кожу. Синклер только заметила, отпустила. Тяжёлый взгляд Уэнсдей, словно потроша все внутренности снизу вверх, прошёл обратно и выбил мозг дробью о стену. — Coniglio sciocco del sole, я жду извинений. Энид наконец вдохнула. Аромат вишни, можжевельника и, чёрт побери, самой Аддамс вторглись в её лёгкие. — Я больше так не буду, — слова торопливо и боязно сорвались с губ без полного осознания. Уэнсдей удовлетворённо прищурилась. И отсупила. Если бы она сказала что-то вроде «Умничка», Синклер бы умерла на месте.***
Короткая тропа постепенно вывела к площади. Последние пять минут Уэнсдей наслаждалась тишиной, это позволило ей наконец сконцентрироваться на убийствах. Задней мыслью беспокоило, что Энид притихла. По крайней мере, она больше не отвлекает. Это работает. Перед ними открылась площадь, полная огней и людей среди адских машин веселья, заставляющих кричать (такими словами успокаивала себя Аддамс, описывая карусели). Ей очень не хотелось входить в этот сад земных наслаждений. Хотела бы она увидеть лицо самого Крэгстоуна, когда бы он воззрел, в какую обитель порока превратили его город. Энид вздрогнула при знакомом голосе, словно ожила. — Да я тебе все игрушки сейчас добуду! У тира стояла Йоко с ружьём. Подняв очки на голову, прицеливалась в шарики-мишени. Рядом Дивина держит два стакана пунша. — Выиграй хотя бы одну. Послышался глухой щелчок. Йоко выругалась, перезарядилась и снова нацелилась. К ним подбежала Энид. — А остальные где? — Тайлер с Кентом и Аяксом в лабиринте, Бьянка на выставке Ксавье у колеса обозрения, — Дивина отдала один пунш Энид. Послышался второй щелчок и снова маты. Пуля ударила рядом с мишенью. Перезарядка. Уэнсдей искала глазами возвышенность, с которой открывался бы вид на сцену. Или хотя бы на мисс Торнхилл. На сцене, кроме собирающегося оркестра, никого не виднелось. В толпе праздных людишек меж ларьков отыскать её будет сложно. Очередной щелчок, Йоко, рыкнула, пошарилась в карманах, достала доллар и гневно положила на стойку. — Аддамс, ты хорошо стреляешь, помоги. — Аддамс, вот вы где, вы уже должны готовиться! — Уэнсдей обернулась. Очки в красной оправе и испуганные под ними глаза, которые она искала. — Вы принесли виолончель? — взволнованно спросила Торнхилл. — Хотя не важно, у нас есть, идём скорее. Уэнсдей слегка приподняла брови, отшатнувшись от Торнхилл. Неторопливо взяла у Йоко винтовку, быстро выстрелив ровно пять раз — пять выбитых мишеней. — В тирах прицел всегда сбит, — отдала винтовку и пошла за учительницей, шепнув по пути Энид «музей Крэгстоуна». Энид поняла. Смотрела вслед уходящим, пока обеих не поглотила толпа. Дивина обняла большую призовую сову, которую подал ей мужик. — Всех говорила выиграешь? — Это подстава, всюду обман! — плеснув руками, восклицала Йоко. — Туда пошли, там точно выиграю. Энид, ты с нами? Она не слышала. Безликие силуэты людей всё ещё проплывали перед глазами. — Хьюстон вызывает Энид, приём. Энид вы с нами? — А? Нет, я за тянучками, — проговорила она загробно и вошла в толпу. — И что творится у неё в голове? В голове у Синклер тёмная комната с телевизором, на котором неконтролируемо переключаются каналы, а пульт потерялся. И всё внимание приковано к экрану. Того, что вокруг, не видно. Но прямо сейчас у всех программ как будто профилактика. Куда ни переключи, стоит одна и та же статичная картинка из цветных полос. Энид это устраивает. Самое главное, чтобы телевизор работал, а что на нём — уже не важно.***
Неимоверно длинная очередь и Кинботт лишь её звено. Впереди стоит Галпин, так близко, что Валери может рассмотреть каждый его волосок. «Негодная шерсть, с такой не поработаешь». Галпин обернулся. — Я пока к Дугласу схожу, попридержи место. — Ладно, — место освободилось, Валери придвинулась. Впереди стояла женщина с меховым воротником. «Козья шкура, крашенная под норку». — Сюда что, весь город собрался? — Галпин ощупал карман, тот был пуст. — Всем так интересна история этого захолустья? Мэр Уокер протянул свою пачку сигарет. Дорогих, со сладким фильтром. Галпин такие презирал, но не отказался. — Просто хороший маркетинг, — мэр вынул вторую сигарету зубами, так как во второй руке держал бокал шампанского. — Люди идут на страшилки, им нужно зрелище. И аттракционы. — У города нет столько бюджета на воскрешение старых аттракционов. — А за это мы говорим спасибо мисс Уимс, — он приподнял бокал, улыбаясь директрисе на другом конце площади. Она приподняла стакан лимонада, улыбаясь в ответ. Галпин, будучи полицейским уже много лет, хорошо различал по малейшим движениям ложь. Уимс и Уокер друг друга не переносили, но публика считала их чуть ли не лучшими друзьями. Главная причина, почему Галпин не любил лезть в политику. — Смит стал уборщиком? А подавал такие надежды, — мэр проводим взглядом мужчину со шваброй. — Он под прикрытием, — шериф указал кивком на прохожего и продавца мороженного. — Вот там один, и вот ещё. — Если убийца местный, то план говно, Донован. Все знают друг друга в лицо. — Я подозреваю студента Невермора. — Каждый год новые лица.***
Уэнсдей быстро пролистала нотные листы, произведения знакомы. Принялась настраивать школьную виолончель. Хотелось поджечь сцену, как в старые добрые времена. Но где-то сбоку чувствовала пристальный взгляд директрисы. — И смотрите, чтобы не сбежала, — предупредила перед уходом Уимс Мэрилин. Она вопросительно повернулась к Бьянке, проверяющую список оркестра. — Что она имела в виду? — То и имела. Уэнсдей либо сбегает, если ей вздумается, либо приходит совсем не туда, куда надо. Точнее она обязательно залезет туда, куда нельзя. Женщина обеспокоенно следила за тем, как Аддамс недалеко от оркестра раскладывала инструмент, устанавливала партитуру и время от времени проходилась по толпе подозрительным взглядом. — Если вы подумали её приковать к сцене, это логичный ход мыслей, когда речь идёт об Аддамс. И это не сработает, — карандаш в руках Бьянки, как палочка дирижёра, пробежался по головам школьного оркестра. — Восемь, девять. Да, все на месте. Пойду скажу хору готовиться к выходу, — она отдала папку с карандашом учительнице, поправила платье, осмотрела макияж в карманное зеркальце. Несмотря на все волнения Торнхилл, выступление протекало без изъянов. Вскоре под затихание оркестра вступил хор, на середину сцены вышла Бьянка. Внимание толпы приковано к солистке и Уэнсдей, отложив смычок и выждав момент, тихо ускользнула меж трубачей. За сценой быстро осмотрелась. Забралась на коробку и по карнизу достигла крыши, откуда открывался хороший вид, позволяющий внимательно следить за каждым, пока солистка, как сирена, окутывала пением пространство. Овации захлестнули площадь. Казалось, весь Джерико сейчас забыл о проблемах, никому нет дела до убийств. Бьянка была собой довольна и купалась в тёплых лучах славы, кланялась. Ксавье, всецело поглощённый ею, учтиво подал ей букет. Мисс Торнхилл быть здесь не хотела. Кент с Тайлером ушли куда-то накуриться, а Галпин настороженно бродил. Уэнсдей могла понять что и почему чувствуют другие, но не могла понять как. Кинботт говорит, что девушка не в полне осознаёт свои эмоции, однако Аддамс была в корне с этим не согласна, уверенная в том, что прозрачно видит свои мысли и прекрасно владеет собой. Стало темнеть, но площадь ярко освещалась миллионами огней аттракционов и гирлянд. Вокруг фестиваля опустевшие улицы, дальше чернеет бесконечный лес. Арлин по прежнему не было видно. Или… Где-то меж шатров плыли шляпы пилигримов и рядом с ними чепец, какой носила Арлин в музее. Это мог быть кто угодно из работниц.***
Энид уже давно должна быть у музея, она просто не может до него дойти. Пробраться сквозь толкучку способна только женщина за шестьдесят, работающая локтями не хуже ледокола. Поэтому девушка решила обойти. Старательно игнорируя яркие вывески, которые так и манили отпить шипучего коктейля или раздробить резиновым молоточком пластиковые черепа грызунов. Обходить пришлось долго. И наконец путь к музею открыт. Но курс снова изменился, Энид заметила Арлин. Между шатров у палатки с реквизитом громко смеялся пилигрим. Смеялся над пилигримкой. Оба строяли спиной и рылись в сундуке. Предположительная Арлин, найдя что-то поинтереснее в реквизите, протянула низким басом «Ооо», сняла чепец с коротко стриженных рыжих волос и натянула колпак палача. Она, то есть он, парень в платье пилигримки, так же достал огромный бутафорский топор. — Ложись на плаху, мерзкий грешник. — Не, давай вот в эти кандалы вставай, а я типа отрубаю голову. — А для этого мы подыщем какого-нибудь лоха. — Извините, а… — вклинилась Энид. Пилигримы обернулись, в ком девушка узнала обе головы Цербера без предводителя и быстро пожалела о своей роковой ошибке. — А вот и ведьма на сожжение, — усмехнулся рыжий. Они переглянулись. — При свидетелях вы ничего не сделаете, — как можно увереннее выпалила Энид готовая бежать. — Видишь те кандалы? Мы можем разыграть сценку истязания ведьмы и твои свидетели с радостью закидают тебя помидорами. — Её кисти слишком малы для этих кандалов, — из тьмы шатра появилась Уэнсдей. — Я уже думала об этом. Парни отступили на шаг. — И ты знаешь, что угрозы не имеют смысла, когда они исходят от человека в нелепом костюме? Энид захихикала и тут же утихла. — Какое тебе дело, Аддамс? — Никакого. Пошли, Энид. — Да ты хоть знаешь, что она сделала? — многозначительно кивнул на гипс друга рыжий. — Не интересует. — Эта сука сломала мне руку! — второй пилигрим развернул Аддамс за плечо, и не успела Синклер подумать «зря он это», парень моментально свернулся на земле. Послышался хруст. Уэнсдей наконец разжала пальцы. — Теперь две. Пошли. Энид. Энид не шла. Застыла над воющим парнем, как и рыжий, в оцепенении. Хруст руки того бедолаги ещё некоторое время раздавался в ушах. И весь розовый туман стался прозрачным холодным воздухом. Где-то на подкорке сознания Энид всегда знает, что должно произойти, но упорно это игнорирует раз за разом. Аддамс закатила глаза. Куда проще было бы ходить с боевым чётко обученным псом. Люди слишком своенравны и сложны. — Я куплю тебе сладкую вату. Энид пару раз моргнула и повернулась. — Розовую, — с тихим напряжением продолжила Уэнсдей. Синклер засияла. «А может, не так уж и сложны». За ними слышались вопли всё ещё завывающего парня. Звуки истинной агонии, вот чего не хватает настоящему празднеству. У ларька сладостей стоял Юджин в костюме шмеля с подносом пробников медовой патоки. — Какой чудесный шмель! — Энид чутка наклонилась к парню, который был на пару голов ниже и захотела потрепать его мягкую щёку, но быстро себя одёрнула. Не каждому нравится, когда его трогают. Эту мысль девушка всё ещё усваивала. «Не набрасываться на людей с обнимашками» — А я тебя помню. Парень слегка покраснел. Снова заиграл оркестр, прожекторы направлены на статую Крэгстоуна, покрытую тканью. За краешек ткани держался Лукас, рядом мэр торжественно голосил в микрофон о ре-открытии музея. И пока Синклер пробовала каждый вид патоки, Уэнсдей, оглядывая множество лиц у сцены, спросила: — Так и не видел Арлин? — Нет. Забила барабанная дробь. Мэр взмахнул рукой в сторону статуи, Лукас приготовился сдёргивать ткань. — Кто тогда руководил фестивалем сегодня? — Лукас. Он заместитель Арлин. Могу у него спросить где она. Из колонок послышался обрывок «…КРЭГСТОУНА!», ткань упала, барабанная дробь оборвалась, толпа затихла. Синклер поперхнулась патокой. — Уже не нужно. — Что? А почему все… — Юджин обернулся в сторону, куда смотрела Уэнсдей. Энид закрыла ему руками глаза.
