За правду надо платить!

Эвану самому не лучше от всей этой ситуации. В груди как будто ножом мельком полоснуло. Вина лишь ходила по тонким струнам души, задевая их. Но обида и давняя зависть со злобой не давали вине так яростно стучать по струнам эмоций, они заглушали её. Всё твердили, что это было правильно, что он поступил так, как должен. Это было отвратительное чувство, но такое подавленное. И поэтому Эван решил, что хватит с него жалеть и прощать Майкла. Как бы он ни хотел это делать заново, словно это та самая неуправляемая привычка. За окном яростно выл ветер, грозясь свалить толстые стволы деревьев и согнуть их кроны к самой земле. На улице непроглядная темень, лишь фонари еле-еле достают до окон комнаты мальчишки. Эван, развалившись в форме звезды или чего-то на неё похожего, безмолвно смотрел на потолок. Мысли будто давили на голову, превращали тело в мешок, наполненный свинцом и ватой. Да, Эван нередко видел, как его брат ходит слегка побитый от рукоприкладства отца, и мальчик всегда себя винил в этом. Его ещё детский мозг никогда не мог винить Майкла. После смерти Элизабет Эван видел, как Майклу было тяжело, и ему так хотелось ему помочь. Он всю свою жизнь добивался любви и внимания старшего брата, постоянно к нему лип… ведь давно понял, что от отца он лишь услышит редкие упрёки и постоянную фразу: "Я занят, не мешай мне". Да и, честно, не считая их мать, что куда-то пропала после 5-летия Эвана, за ним присматривал именно Майкл. Поэтому он и был для Эвана центром внимания. Тот самый магнит, чтобы всегда к нему первому бежать в желании рассказать, как прошёл день, показать рисунок или просто поиграть и ждать похвалы и внимания. Сейчас Эван глубоко разочарован в Майкле, но он давно был в нём разочарован. И сейчас, когда Эван узнал о том, кто на самом деле его отец, то Майкл уже не был прям настолько запачканным в представлении мальчишки. Эван может сколько угодно твердить себе, что ему плевать на старшего, и что ему посрать, что с ним, как он и т. д. Но эти убеждения будут лишь ложью. Эван рано повзрослел, уже для него самого это давно не секрет, но вот… тот самый внутренний ребёнок нередко напоминает о себе. Иногда Эвану казалось, что этот городок проклят на плохие семьи и родителей. Ну вот не видел Эван хоть одну счастливую семью! Ни одну! Все знакомые ему дети здесь, он знал хорошо и был в курсе, что у них в семьях не сладко. И Эван не исключение, хотя нет, он ещё большая мишень. Его отец полный ублюдок, Майкл — обиженный и завидующий ребёнок, Элизабет мертва, а мать свалила от них куда подальше. Семья 10/10. Всё же страхи у Эвана есть, несмотря на то, как изменился его характер. Вот один очень явный страх, что появился недавно… хотя он был всегда, просто сейчас этот страх более обоснован. Это страх – что Майкл станет таким же, как и их отец. Полным ублюдком и психопатом. Эван уже видит, то как Майкл не прям заметно, но ясно даёт знать, что он делает всё, чтобы отец заметил его, хотя год за годом это желание в Майкле затухало. Но всё же Эвана не отпустили старые страхи, нет, теперь он просто прикрывает их вечной злобой и хреновым настроением. Новый тусклый день. Да, считайте уже, что Эвану не надо в школу идти, так как до лета 3 дня, и их давно, заранее отпустили на каникулы. Но даже это не так сильно радует мальчишку. Эвану было так скучно, что он решил выйти на улицу, хоть, выполнив задуманное, и даже дошёл до площадки, суставы ещё болели, ясно напоминая все приключения, что были пару дней назад. Он прошёл через лавку, обойдя её, позади неё были деревья, небольшой парк. Мда, парк позади детской площадки? Это прям безопасно. Мальчишка шёл сквозь деревья, смотрел вниз, вверх, куда угодно, с ярым желанием зацепиться взглядом за что-то интересное. Было даже приятно вот так в тишине гулять. На мальчишке были чёрные джинсы и рубашка чёрно-синего оттенка. Ветра нет, так что в принципе сойдёт… Он шёл медленно, не спеша. Вскоре вообще вышел в глубь парка, но ничего особо интересного тут не оказалось, поэтому он быстренько развернулся обратно. Спокойно идя из парка, ощущая даже некое подобие лёгкого страха из-за того, что кроны деревьев такие густые, что еле-еле пропускали лучи солнца. И было ощущение ловушки и бесконечного лабиринта, но даже так он спокойно вышел из парка. И, сев с тяжёлым вздохом, стал бегать глазами, пытаясь найти какие-то интересные ситуации с другими людьми и почувствовать себя зрителем какого-нибудь шоу или истерики, но, к сожалению, особых ситуаций мальчик не наблюдал, зато мельком увидел знакомую красную лисью маску, а вслед и разузнал её владельца. Эван вгляделся и увидал вдали своего паршивого старшего брата. Перед ним стоял какой-то мальчишка, вроде казался даже младше самого Эвана. Тот мальчишка что-то жестикулировал, а Майкл, стоя и слушая его наверняка увлечённые рассказы, гоготал во весь голос, даже без привычной издёвки. Настроение Эвана пошло ко дну, в горле собрался ком, грудь заболела, а голова наполнилась неприятными мыслями. Эван в жизни не видел, чтобы Майкл так относился к нему: одни презрительные взгляды, насмешки и ор о том, какой он беспомощный и жалкий. Глаза защипало, злость и очень-очень жгучая обида нахлынули на Эвана. Он сидел и, хмуря брови, смотрел на то, как Майкл дурачится с каким-то мальчуганом. Ком в горле и подступающие всхлипы давали знать о наступающих слезах. "Нет, нет, нет! Ещё чего! Не будет Эван рыдать только из-за того, что его недобрат с каким-то мальчуганом играет"… Позор немыслимый… но не смог Эван на это смотреть, ему было просто противно от этой счастливой картины, и он поспешил удалиться. Он шагал быстро, старательно вытирая позорно поступающие слёзы. Но это не помогало. Он быстрым шагом побежал и, забежав под укромное место за деревом, сел и расплакался. Это было постыдно для Эвана – вот так плакать, но он не мог остановиться, не мог, он ревел чуть ли не выл. Становилось трудно дышать, голова кружилась, сердце стало бешено колотиться. Странная паника его охватывала, и всё, что он мог, это только рыдать. Эван всегда боялся больше всего на свете, что Майкл заменит его кем-то, что кто-то будет лучше него во всём и займёт его место, а его откинут куда-то глубоко в тёмный угол и забудут, как старую, ненужную, дефектную куклу. Он боялся быть ненужным для брата, и этот страх был ещё с самого детства. Как же он завидовал, завидовал людям, которым Майкл дарил своё внимание, особенно завидовал детям, что без каких-либо препятствий с ним общались или играли. Он злился и наполнялся обидой, что Майкл так легко с ними дурачится, играет с ними, а на своего младшего брата лишь с презрением смотрит. Эван ревел долго, навзрыд, выл и, сжимая локти, пачкая слезами колени. Как ему сейчас стыдно за эти чувства. Через силу он успокоился. Он встал на ноги, вытирая слёзы, надеясь, что никто не заметит его заплаканные глаза. Постояв ещё минуты 5, он пошёл из этого укромного места. Он шагал раздражённо, потому что чувствовал стыд за весь этот спектакль. По пути он врезался в того мальчугана, что на глазах Эвана дурачился с его братом. Мальчуган лишь ахнул, но, после повернувшись, сказал: — Ой, извини, — неловко пролепетал мальчуган. Эван лишь почувствовал такую жгучую неприязнь к нему! Что хотел его толкнуть или побить. Но Эван лишь фыркнул и, столкнув мальчишку, прошёл мимо него, бросив вслед: "Свали", — и ушёл, раздражённо шагая. Мальчишка вскинул бровь, стоя в недоумении, смотря на уходящую фигуру мальчишки.