За правду надо платить!

День выдался тоскливым. Откровенно говоря, заняться было совершенно нечем. Эван пробовал рисовать, читал, даже пытался развлечь себя игрушками, но всё это не приносило удовольствия. Выйдя из своей комнаты, он заметил приоткрытую дверь в комнату брата, и любопытство тут же вспыхнуло в его глазах. Эван огляделся по сторонам, хотя зачем? Дома никого не было. Он быстро проскользнул в щель между дверью и косяком и оказался в обители Майкла. Комната была мягко освещена солнечным светом, что создавало какое-то приятное ощущение умиротворения. Справа стояла кровать, застеленная тёмно-синим постельным бельем, а слева возвышался письменный стол со стулом, над которым висели полки с книгами и тетрадями. Сам стол выглядел неряшливо: кружки и тарелки свидетельствовали о том, что хозяин не слишком заботится о чистоте. Тёмные, почти серые стены были украшены постерами различных музыкальных групп и вырезками из журналов. Эван вошёл в комнату, тихо скрипя половицами под ногами. Он подошёл к письменному столу, но не обнаружил ничего интересного. Впрочем, чего он ожидал? Ручки, карандаши, тетради, листки, вырванные из тетрадей, журналы – и прочий хлам. Да и вся комната напоминала свалку: на стуле валялась одежда, а из-под кровати виднелся одинокий белый носок, явно потрёпанный жизнью. Взгляд Эвана упал на коробку, спрятанную в углу под столом. Он опустился на колени и потянулся к ней. Пыли на коробке почти не было, хотя под столом, судя по всему, давно не убирались. Открыв небольшую коробку, он увидел внутри тетради, листы с записями тем и конспектов. Но, разгребая этот беспорядок, сразу бросалась в глаза маленькая записная книжка, размером чуть больше ладони. Это был дневник Майкла. Эван усмехнулся: раньше он считал это занятие глупым и детским, но, вспомнив, что его отец делает то же самое, теперь это ассоциировалось не с глупыми девочками-подростками, страдающими от юношеского максимализма, а с ненормальными психопатами, изливающими свои извращённые и аморальные мысли в такие книжечки. Перелистывая страницу за страницей, Эван не находил ничего нового. Последняя запись была сделана в январе, а дальше – пустота. Может быть, Майкл догадался, что он читал его дневник? Ведь именно в январе Эван в последний раз заглядывал в чужие записи, и после этого они прекратились. Но он не успел даже обернуться, как услышал тихий стук в дверной проем. Эван вздрогнул, в голове промелькнула мысль, что это Майкл или отец, но, увидев гостя, он на мгновение успокоился. В проёме стояла женщина, лет сорока или чуть больше. Тёмно-каштановые волосы ниспадали на плечи, слегка завиваясь на кончиках, а на затылке был аккуратно собран хвостик, перехваченный в шишку. Синие глаза выражали усталость, но и строгость. Её наряд казался деловым, но в то же время домашним: чёрная водолазка и белая юбка-карандаш, подчёркивали белые серьги и длинные стройные ноги. Женщина мягко, даже хитро улыбнулась и тихо позвала: – Здравствуй, Эван, с днём рождения, – произнесла она нежным голосом, пряча за спиной пакет с подарком. Дрожь и учащённое сердцебиение ещё не утихли, но радость еле заметным огоньком засияла на лице Эвана. Положив книжку обратно в коробку, а коробку – под стол, он радостно вскочил и бросился обнимать женщину. – Тётушка Ева! – радостно воскликнул Эван, обнимая её. Ева Афтон приходилась двоюродной сестрой отцу Эвана и жила в другом штате, поэтому приезжала нечасто. Обычно она навещала их за неделю до дня рождения кого-то из детей Уильяма и всегда была щедра на подарки, так что дети её очень любили. Тётушка обняла Эвана, и подарочный пакет, который она держала в руках, упёрся мальчику в спину. От нее всегда исходил приятный аромат. – Здравствуй, здравствуй, Эван. Ты так вырос. Прости, что не смогу прийти к тебе на день рождения, но я привезла тебе подарок, – ласково проговорила женщина, гладя мальчика по голове. Эван поднял горящие от радости и нетерпения глаза, он просто светился от счастья. Отойдя от тётушки, он получил подарочный пакет. С нетерпением он стал доставать содержимое. Это была коробка, внутри которой лежал слегка потёртый, но в целом беловатый фотоаппарат – Polaroid SLR 680. Эта модель фотоаппарата, выпущенная ещё в 1982 году, стоила недёшево. Её особенностью была возможность моментальной печати снимков. Фотоаппарат был в вертикальном положении, примерно 25 сантиметров в длину и 10 в ширину. Тётушка Ева взяла его и демонстративно сказала: – Сейчас я покажу тебе, как им пользоваться. Она потянула за рычаг сбоку, и фиксатор, напоминающий веер, раскрылся. Верхняя панель поднялась, словно хвост павлина. На ней располагался фонарик для вспышки, занимавший примерно четверть всей панели. Ева показала Эвану лицевую сторону нижней панели с камерой. – Смотри, вот здесь справа колёсико, оно отвечает за то, будет ли твой снимок ярким или темным, – она стала крутить его, поворачивая вправо, и оно стало черным, а влево – белым. – А это колесико регулирует удалённость или близость снимка, – оно находилось слева, было белым, и при повороте слышался звук фиксации камеры. Она нажала на белую кнопку, расположенную над колесиком, и фиксация сбросилась. Слева от камеры находилась красная кнопка среднего размера, прямо под палец. Тётушка Ева нажала на жёлтую панель чуть ниже камеры, и открылась дверца со стопкой листов для снимков. Внутри была черная прямоугольная коробочка, похожая на кассету. – Вот, смотри, это плёнка, с помощью которой будут печататься снимки, – она нажала на красную кнопку, немного задержав ее, и снизу вылезла чёрная крышка от пленки. Тетушка Ева притянула к себе Эвана и ласково сказала, направляя камеру на себя и мальчика: – Улыбнись. Эван улыбнулся, и через мгновение раздался щелчок. Из отверстия внизу вылетела фотография, уже напечатанная, при ярком свете. Эван взял её и с интересом стал разглядывать. Казалось, он даже затаил дыхание от радости, и его глаза, сверкающие энтузиазмом, устремились на фотоаппарат, который он взял в руки. Для него он был больше, чем для тетушки, но это не помешало ему с любопытством вертеть его в руках. Тётушка, потрепав Эвана по голове, мягко произнесла: – Это тебе на одиннадцатилетие, только отцу не показывай, он не одобрит такой дорогой подарок. И Майклу пока тоже не говори, а то я знаю его, он любит тебе что-нибудь сломать, – щебетала женщина, глядя на то, как мальчик увлеченно разбирается, как пользоваться подарком. Эван навёл камеру на комнату Майкла и, нажав на красную кнопку, задержал палец, после чего послышался глухой щелчок, и из отверстия вылезла фотография комнаты брата. Эван засиял еще ярче и бросился обнимать тетушку. – Спасибо, тётя Ева! Это лучший подарок! Женщина обняла мальчика и, чмокнув его в макушку, ответила: – Мне пора ехать, я заеду к твоему отцу. Он сейчас в пиццерии? – спросила она, слегка торопясь. – Наверное, да, – пробормотал Эван, вертя в руках фотоаппарат. – Хорошо, я тоже так думаю, ладно, всё, пока, я побежала! – торопливо крикнула женщина мальчику. Вскоре она исчезла в дверях, а внизу глухо хлопнула входная дверь. Весь вечер Эван был в восторге от подарка, что даже не мог усидеть на месте. Он ждал следующего дня, чтобы вдоволь наиграться с ним. И вот, на следующее утро он проснулся раньше обычного. Хотя, чего скрывать? Он почти не спал. Эван достал свой маленький тёмно-синий с голубым рюкзачок с голубой обшивкой и положил туда фотоаппарат. В пиццерию их вёз отец на машине. И даже то, что Майкл сидел справа от него, не могло испортить ему настроение. Майкл краем глаза взглянул на брата, редко он видел его таким радостным и светящимся. Он не знал, радоваться ему или злиться, но, скорее всего, последнее. Синяки после ссоры с отцом и подставы Эвана ещё не забылись. С недовольным видом Майкл прошипел брату: — Чего такой радостный, а, сопля? — язвительно бросил старший. — Я тебе обещаю, твоё настроение сегодня опустится на самое дно, ведь я не забыл твоей подставы, уёбок. Эван нахмурился, только этого ему не хватало. Его сердце и так трепетало от предвкушения, а тут ещё и злость, неприятное чувство. – Можешь угрожать сколько угодно! Я также легко могу пожаловаться отцу, и тебе ещё больше достанется, – язвительно прошептал Эван. Майкла переполнила злоба, и он, скрипя зубами, сдерживался, чтобы не ударить младшего. Но только он хотел сказать что-то язвительное, как машина резко остановилась. Уильям молча вышел из машины, за ним – сыновья. Заперев машину, Уильям повернулся к детям и строго сказал: – Слушайте меня внимательно! Особенно ты, Майкл! – злобно прошипел он. – Сегодня в мой ресторан придут важные гости, только попробуй что-нибудь здесь устроить! И ты, Эван, – он посмотрел на младшего также гневно, – тоже не высовывайся. Я вам головы оторву, если вы сорвёте мне сотрудничество с важными людьми! От этого зависит и мое, и ваше будущее, – гневно прошептал Уильям. Острый тон и искажённое от гнева лицо заставили сыновей кивнуть головой и сжаться от страха. Войдя в здание, Эван сразу же оторвался от брата и отца и побежал в другую сторону. Он бродил по коридорам и, зайдя подальше, достал фотоаппарат из рюкзака. Он держал его в руках, чуть ниже груди, и искал, что бы сфотографировать. Но ничего интересного не попадалось. Эван бродил по пиццерии около получаса, пока, проходя мимо двери в подсобное помещение, не услышал голоса. Эван замер и, заинтересовавшись, попятился к двери, заглядывая в щель. Увиденное его удивило и обрадовало. В подсобке Майкл сидел со своими приятелями, а рядом с ними стояла бутылка вина. Все, включая Майкла, были слегка опьянены, и в комнате ощущался слабый запах перегара, из-за чего Эван перестал дышать носом. Он бросил взгляд на свой фотоаппарат, затем на друзей Майкла, и его улыбка стала шире. Эван до глубины души ненавидел друзей Майкла, его передёргивало от одного их упоминания, и вот появился отличный шанс насолить им. Эван спрятал фотоаппарат в рюкзак и, приняв невозмутимое выражение лица, постучал в дверь. Из-за двери выглянул слегка захмелевший и недовольный Майкл. — Чё надо, сопляк!? — сердито пробурчал Майкл. От него сильно пахло перегаром. Мог бы хоть жвачку купить. Эван, незаметно скривившись от неприятного запаха, тихо ответил: — Тебя отец зовёт. А что вы тут делаете? — наклонившись, Эван притворялся, будто не знает, что происходит за спиной у Майкла. — А тебя это не ебёт!! — отрезал Майкл. — А теперь пошёл вон, я к отцу. Майкл направился в другую сторону. Эван тоже сделал вид, что ушёл, и стал наблюдать из-за ближайшего угла. Один из приятелей Майкла высунулся, чтобы осмотреться, и, никого не заметив, скрылся обратно. Эван вынул из рюкзака фотоаппарат, повернул колёсико и тихо, злорадно прошептал: — Недолго вам осталось веселиться, уёбки. Эван на цыпочках подкрался к двери и, заглянув в щель, увидел компанию друзей Майкла, собравшихся в круг, и один из них уже отпивал вино прямо из горлышка бутылки. Эван быстрым движением навёл камеру и, нажав на красную кнопку, услышал приглушённый щелчок. Эван тут же скрылся за дверью, чтобы никто из друзей Майкла не заметил звук. Эван шёл по коридору, злорадно ухмыляясь и рассматривая снимок. На фотографии отчётливо видно каждого, особенно Джереми, пьющего вино из горла. Как же Эван сейчас ликовал! Его сердце трепетало в предвкушении мести. Спрятав фотоаппарат и снимок в рюкзак, Эван задумался, что делать дальше. Беспокоить отца — не самая лучшая идея, да и общаться с ним не хотелось. Но и лишить себя удовольствия позлорадствовать тоже было невозможно. Поэтому Эван, незаметно от отца и брата, вышел из пиццерии и, идя по тротуару, искал дом матери Джереми. Эван знал адрес Джереми, ведь он жил там же, где и Пенелопа, они же брат и сестра. Эван размышлял, как бы подбросить фотографию так, чтобы её нашла именно мать Джереми. Но долго ломать голову не пришлось: мимо Эвана как раз проходила мать Джереми и Пенелопы — светловолосая женщина в лёгком летнем платье и белых туфлях. Её длинные волосы были распущены. Она подошла к двери своего дома, открыла её ключом и вошла внутрь. Эван воспрянул духом: вот он, шанс! Оглядевшись по сторонам, он быстро подбежал к двери, просунул снимок в почтовый ящик и тут же убежал от дома, скрывшись за пару кварталов. Наконец, остановившись, он часто задышал. Это была победа! Эван с нетерпением ждал момента, когда сможет с торжеством наблюдать за расстроенными лицами друзей Майкла.