Шаги навстречу

ϔ

      Энтузиазму, с которым Ли просыпается ранним утром во вторник, мог бы позавидовать каждый. И это закрыв глаза на тот незатейливый факт, что пришлось пол вечера слушать крики-оры от Минсу и Мирэ на собственной кухне, содержащие в основе своей невнятные поздравления, херову тучу наставлений в стиле «не проебись с первой работой, братан!» и «я уж и не верила почти, что тебя-то возьмут так сразу». На высказывание соседки Феликс вполне обосновано возмутился, но та полезла обниматься и это снизило градус недовольства. Тем более, в кармане блондина договор об аренде, работа, сохранённое право выглядеть, как захочется. Осталось продержаться две недели — оплачиваемых, между прочим! — как стажёру, подтвердить свой статус полноценного сотрудника театра, дождаться первую зарплату и вбухать все средства в оплату аренды квартиры. Верится с трудом, кажется сном, но, тем не менее, факты говорят сами за себя.              Именно поэтому он вплывает в здание театра со служебного входа в приподнятом настроении, в вдрызг изрезанных джинсах серо-голубого цвета и футболке с незамысловатой надписью «best, just best». Таким и ощущает себя на данный момент. На голове уложенные гелем волосы, пирсинг в ушах сверкает, уподобляясь белоснежной улыбке. Охранник едва не тормозит на проходе, но пропуск отсекает ненужные вопросы и им даже удаётся поболтать недолго. Мужчина смурной, но понятливый. Желает удачного дня и пропускает через турникет. Театр буквально живёт в этот раз. Повсюду снуют актёры, гримёры, звуковики. Некоторые здороваются, знакомятся. Это позволяет положительно оценить атмосферу рабочего места. Космасу Феликс отписывается о своём прибытии, и правая рука босса-боссов наказывает освоиться в собственной будке, представиться другим сотрудникам осветителям. Оказывается, что с ним работают ещё трое взрослых мужчин и одна молодая дама. Все, как один, принимают с улыбкой и восторгом. Разговор-знакомство чуть затягивается, старший — Дахён, спохватывается примерно через час душевного обмена любезностями:              — Раз ты стажёр, будешь ходить за Минхёном хвостом, подучит тебя уму-разуму. Ко мне строго по ситуациям «sos», а пока пошлите на сходку, — Дахён поднимается с насиженного места и Ли ловит мимолётный краш.              Про лояльное отношение к внешнему виду Космас не шутил, мягко сказано. Дахён ростом сто девяносто, лысый — шутка едва не вырвалась, стоило увидеть здоровяка при проникновении в кабинет — одет хоть и в классические брюки, что потрясающе, несколько незаконно привлекательно, обтягивают крепкие бёдра, но вот верх отличается от офисного стиля кардинально: облегающая, чёрная безрукавка, совершенно не скрывающая ладность литых мышц, цепи и татуировка тигра с левой стороны шеи, что открывается взору только когда начальник встаёт с места. Приходится натурально сосчитать от одного до десяти в голове, чтобы утихомирить взбунтовавшиеся гормоны. Остальные в их братии-хорватии не представляют ничего особенно выбивающегося из привычного. Минхён — непосредственно чьим хвостом должен стать Феликс — взрослый мужчина, стандартного телосложения, предпочитающий спортивные костюмы и кепки. Хисын — юная девчушка, на пару лет старше Феликса, что, видимо, застряла в эре покемонов и жить не может без комбинезонов и странных футболок. Тут они с Ли обязательно сойдутся. А последний из их квартера по свету — Ден, выбивается своим строгим стилем: рубашка и брюки, скучно и пресно, как по мнению Феликса.              Что значит «сходка» Феликс понимает не сразу, а потому просто следует за своими старшими, слушает наставления Минхёна, пытаясь не глазеть на задницу Дахёна, и рассматривает убранство театра, запоминая куда они идут. Приходят на сцену, как оказывается через несколько минут их трипа. На месте ожидают ещё несколько людей, все разбиты по кучкам. Феликс крутит головой, изучая новое для себя место, мучает вопросами своё «тело», исполняя роль хвоста на пять с плюсом, а затем слышит голос Космаса, что сообщает о начале. Все встают полукругом, лицом к залу, впереди встаёт ассистент-секретарь.              — Рад видеть, сегодня за старшего вновь я, обсудим предстоящие спектакли и план работы, все те, кто не участвует в представлениях, я прошу забрать ТЗ для дальнейших действий и можете быть свободны, — некоторые люди из кучек выходят вперёд, забирая документы у Космаса, а затем зал пустеет примерно на половину, что удивляет Ли.              — Почему так мало людей осталось и что ещё за ТЗ? — шепчет стоящему рядом Дахёну.              — Техническое задание для работы, его лично мистер Бан составляет, а оставшиеся будут участвовать в постановке, когда начальник вернётся, — Дахён отвечает так же тихо, но не сводит взгляда с Космаса, кажется, параллельно слушая и его.              — А куда делся главарь? — состроив понимающее лицо снова спрашивает Ли.              — В командировке. Тебя что, Космас не инструктировал по поводу старшего? Его тут все уважают и любят, а ещё боятся, так что тебе бы язык прикусить, малой, — кладя руку на плечо. Это он зря. Крепкая, горячая ладонь воспламеняет что-то внутри Ли и его хватает только на кивок с жестом закрытия рта на замок.              Далее все сосредотачиваются на Космасе, выслушивая требования, сроки их выполнения и пожелания хорошего дня. Работа начинает кипеть. Феликса щенком хватает подмышку Минхён, рассказывая как и что нужно сделать. Они пробуют несколько видов света с актёрами на сцене и без, останавливаясь на реалистичном, с чем Ли остаётся согласен. Подобный свет способен подчеркнуть осязаемые аспекты социальных и гражданских проблем. Именно они и представлены в пьесе, что в данный момент репетируется. Феликс заворожённо слушает старших, носится веником от сцены до кибитки с пультом, помогая регулировать освещение, даже позволяет себе комментарии, которые вполне положительно встречаются старшими. В конце концов, он понимает, что в основном работают Дахён, Минхён и Хисын. Ден больше занят координацией с другими цехами: по звуку и декорациям. Девчонка так вообще наравне с Ли рассекает пространство театра, помогая мужчинам определиться с итогом работы.              К вечеру Ли не чувствует ног, но адреналин от восторга и нового места гоняет жизненную силу на максимуме. Его приглашают выпить, за всех платит Дахён — радостный визг на данную затею поднимается оглушительный, идут всей компанией и после попойки Феликса с готовностью крестят «главным щенком пятёрки». Он нравится своим коллегам, его принимают, хвалят внешний вид и юмор, с ним делятся сплетнями о том, кто с кем спит, а ещё он ловит Дахёна на влюблённости в Космаса, о чём подкалывать не прекращает до конца вечера. Ли счастлив встретить подобных людей, да ещё и на первой серьёзной работе! Минсу и Мирэ обрывают телефон с вопросами о первом дне, на что отвечается «заебись, не поверите!». Договариваются встретиться на выходных, чтобы Ли чётко сформировал впечатление о театре.              Ли уверен почти железобетонно, вползая домой после семи бутылок соджу, кажется, килограмма мяса и закусок, что его жизнь налаживается и непреодолимых трудностей ему ожидать не стоит. Спит он в ночь со вторника на среду аки младенец, улыбаясь блаженно и легко.       

ϔ

      В атмосфере непринуждённости, любви к работе и азарте от получения нового опыта пролетают две недели, в течение которых Ли лично участвует в одном из спектаклей, как ответственный за освещение одной из сцен. От уровня доверия и ответственности рвёт крышу, но Ли справляется на высший балл. Дахён хвалит, Минхён не выражает ни капли недовольств тоже. Посему Феликс справедливо решает, что работа ему определённо нравится. Однако вот что напрягает, так это известие от Космаса. Мистер Бан — Бог и Властитель сия заведения — возвращается из командировки уже завтра, в среду, когда, по идее, испытательный срок оканчивается, а значит, решение об утверждении в коллектив театра должно быть принято. Примет его — естественно, сука — Бан. Вот только вся информация, которую удалось вытащить из сотрудников театра, с которыми получилось сдружиться невероятно быстро и крепко, нулёвая настолько, что «он потрясающий, строгий, его все любят и уважают!» — всё, что удаётся нарыть. От слов «его все любят и уважают» скоро поедет крыша. Абсолютно каждый говорит словно заученные фразы. При этом несколько спектаклей прошли без его участия, из чего следует вероятность — контролёр из него не такой уж великий. Думал Ли, пока не узнал, о прямой трансляции. Лично Космас, пока начальник внимательно следит за каждым шагом на сцене из отеля в своей командировке, следит за передачей изображений с экрана на экран.               Причин переживать, тем не менее, просто нет. Ли получает отзывы от Дахёна и Минхёна, исправляет ошибки, если таковые находятся, ведёт себя душкой-щеночком. Однако атмосфера и настроение неуловимо меняются, когда день приезда короля наступает. Тишина, что царит в коридорах привычно шумного театра, буквально давит физически. Все ходят по струнке, никто не высовывается из репетиционных или гримёрок без особой нужды. «Сходку» проводят дважды в день — утром и в обед — расписание работы выдаётся на сотрудника лично с подписью режиссёра-постановщика. У Феликса даже не возникает желания шутить. Войдя в кабинет осветителей, он видит, что все заняты своими делами, Минхён координирует перемещения Ли, помогая с работой и не оставляет одного ни на минуту. Её-богу, поссать вдвоём ходят.              Под вечер, вымотанный напряжённой аурой своих старших, Ли сбегает в буфет, затаривается булками, а возвращается победителем, преподнося подарки. Все благодарят, одаривая улыбками и это позволяет чуть сбросить нервоз. Ровно до момента уведомления на телефоне Дахёна. Здорового румянца как не бывало на точёном лице начальника и только лишь Хисын роняет:              — Приехал, — всё приходит в движение. Минхён подцепляет к себе Феликса, веля молчать в тряпочку, Дахён складывает документы в папку лист к листу, Хисын поправляет внешний вид у зеркала, а Дена Ли вообще не видел с утра.              До сцены идут в молчании, нога в ногу, а заходят последними. На небольшом пространстве сердца театра собрались все сотрудники и такого количества людей Феликс не видел давненько. Он вообще не представлял, что тут работает столько людей. Как им притиснуться, чтобы разглядеть загадочного «любимого и уважаемого» нет ни одной идеи. Но Дахён расталкивает толпу, ведя за собой вперёд. Шеренгой выстраивает своих подопечных перед, мать его, чёрным, идеально гладким и блестящим роялем. На кой хер тут рояль во время их планёрки ежедневной, понимания ноль. Феликс просто во все глаза смотрит на красивый музыкальный инструмент, что загадочно, несколько пугающе подсвечивается приглушённым светом ламп. Молчание почти не напрягает, а когда удаётся и вовсе о нём позабыть представление начинается. Почему именно каждый сотрудник столь благоговейно ожидает мистера Бана становится ясно через пару минут.              Двустворчатые двери в зрительном зале распахиваются киношно одновременно и с присущим тяжёлому дереву грохотом. Свет, что направлен на сцену, слепит, разглядеть, кто именно вошёл не представляется возможным, пока тот не подойдёт непосредственно к первым рядам. Однако шаги, в мёртвой тишине зала, слышны чётко и ясно. Те чеканные, словно просчитанные, звучные, но не тяжёлые, а скорее хищные. Этот хищник знает себе цену, не прячется для атаки. Идёт вперёд, заявляя о себе. Три ступени для подъёма на сцену преодоляются в прыжке. Грациозном и лёгком. Следом на банкетку, крышку над клавишами и на рояль. Ли наблюдает с открытым ртом, раскрывая глаза с каждым действием всё сильнее.              Следующим шокирующим открытием выступает внешний вид, очевидно, «любимого и уважаемого»: подошва чёрных, массивных берцов без жалости располагается на рояле, в язычки которых заправлены штанины широких джинс асфальтового цвета. Сверху на бёдрах красуется, чёрт бы её побрал, плиссированная юбка, а верх имеет совершенно убийственный эффект для бурной фантазии молодого и здорового мужчины, коим себя считает Феликс — рашгард, что демонстрирует результаты часов, проведённых с железом один на один. Ли сглатывает тяжело в частности потому, что именно над ним возвышается сраное явления Богов Олимпа людям. Половина лица мужчины скрывает маска, но взгляд тёмных, пленительных глаз становится доступен, когда одна рука прикасается к груди, вторая уходит в сторону и перед их взором — им лично, блять — кланяются, затем вздёргивая голову, чтобы прямо в глаза Ли произнести рокочущим, доводящим до предателей мурашек голосом лаконичное:              — Καλησπέρα, друзья мои, я скучал и рад видеть каждого, — произносит чудо света номер восемь в театре «Ники-Текла» чуть приглушённо из-за маски на лице. То звучит похоронным маршем для незаинтересованности Феликса Ли в мистере Бане. Весь его образ притягивает магнитом, он не громоздкий, как тот же Дахён, но хорошо сложен. Явно чувствует своё тело, судя по его движениям на ограниченном пространстве крышки музыкального инструмента. Голос твёрд, звонок и силён. Разлетается по периметру зала со сценой, подобно осколкам, а потому каждую букву все сотрудники ловят с вниманием и настороженностью.              Что там Ли пискнул про краш на Дахёна? Стираем из памяти, прямо сейчас Феликс лично физически ощущает учащающийся пульс и прилив крови вовсе не туда, куда стоило бы сейчас. Хотя бы потому, что он непозволительно открыт перед тем, о ком только с благоговением и трепетом отзывается любой сотрудник театра. На вот это невозможно не словить всё на свете, от мимолётной симпатии, до полной задницы, в которой присутствуют общая собака, дом и старость на двоих. Аура у мистера Бана крайне интригующая. От него чувствуется сила, даже власть, уверенность, но не опасность. Он интригующий тип, а с такими Ли возиться любит, но не может с точностью распознать какие конкретно эмоции вызывает Бан своим видом и поведением. Их слишком много, они разнятся, сбивают с толку и влекут в себе покопаться. Пока Феликс на пути отъезда в больничку балансирует, начальство продолжает вещать, расхаживая по — слезь уже, сука, — роялю!              — Вижу в наших рядах пополнение, — мистер Бан протягивает руку, в которую Космас вкладывает листы, и Феликс внутренне замирает в ожидании дальнейших действий мужчины. Бан осматривает предоставленное буквально минуту, в течение которой молчат все остальные. Просто стоят статуями, глядя на начальника такими глазами, что зачитаешься посылами, скрывающими свой смысл в глубинах. Ли бегло осматривает окружение. Замечает, что вся его команда выпрямилась в спинах, сложила едино руки за спинами и не смеет отвести взор от оседлавшего рояль. Блять, какого чёрта этот мистер Бан производит такое впечатление? Или он настолько строг и жесток, чтобы держать в страхе? Это вообще страх?              — Господин Ли Феликс, — звучит раскатом грома. Когда Ли успел замечтаться? — Приветствую в рядах семьи театра, — продолжает тем временем старший. — Моё имя Бан Чан и я являюсь вашим старшим начальством в данном заведении, — Бан Чан смотрит чётко в глаза и взгляд этот завлекает своей таинственностью в отсутствие возможности увидеть всё лицо. Феликс буквально прилипает глазами к начальнику, не в силах даже моргнуть. Мужчина ловко спрыгивает с рояля, делает два широких шага и осматривает, демонстративно с придирчивостью, от макушки, до пят. Выбивающим из колеи перфомансом: указательный палец подцепляет край футболки белого цвета с яркими надписями о движении вперёд, задирает подол почти до плеч, оголяя пресс Феликса, а затем из уст, фырканьем, сука, выскакивает: — Сочетается так себе.              И то ли старший это про грязно-синие джинсы с футболкой, то ли про самого Ли в театре. Поди разбери этого явно с ебанцой определённой. Бан Чан разворачивается спиной на пятках и, бросив в воздух: «Хе́рэтэ!», скрывается из виду, вместе с семенящим за боссом Космасом.              Ахуй, отразившийся на лицах его непосредственных коллег, стоит им повернуть головы к щенку команды, Феликсу трудно хоть как-то прокомментировать. Сам занят обдумыванием ситуации, вердиктом чего становится вырвавшееся совершенно бесконтрольно:              — Какого хуя? — в общем-то ни к кому не обращённое.       

ϔ

             Следующая неделя проходит в некотором тумане. Ему подписывают документы о принятии на полную ставку, благодаря отзывам Дахёна и команды. Письмо обнаруживается на электронной почте уже на следующий день после встречи с Бан Чаном. Тот подписал бумаги лично, и велел Космасу отослать их. Феликс не встречался более нос к носу с начальником, но незримо ощущал его присутствие. Атмосфера сосредоточенности и напряжённости не исчезла. Наоборот, приобрела масштабы, сродни тревоге во время ЧС. Все ходили по струнке, но без какого-то негатива. Просто следовали правилам, лишний раз не высовывались из своих кабинетов, общались по делу, и следили за расписанием с рвением голодного коршуна. Подобная обстановка чуть раздражала самого Ли, мгновенно привыкшего к лёгкости и расслабленности в общении со своими коллегами, что царили здесь во время его стажировки. Дахён стал пропадать на встречах с Космасом и Бан Чаном, друзьями по несчастью остались Хисын и Минхён. Даже Дена было выловить проще, чем Дахёна, а тот прописался, кажется, у звуковиков на постоянку.              К концу первой недели Феликс уповал на непрошедший период адаптации, а к концу второй готов был идти драться за свободное перемещение и высказывание своего мнения без поднятой руки и вежливого обращения почти на «ваше высочество…». Новым виражом эмоциональных качелей объявился спектакль, к которому предстояло подготовиться более тщательно. Команду отобрали ещё в первый день работы Феликса, оставалось отработать и прогнать несколько раз под контролем Бан Чана, присутствующего на каждой репетиции с возвращением в театр. Ли следил за начальником на каждом прогоне: внимательно, цепко и из засады в виде спины Минхёна, велевшего оттуда и не высовываться. На все вопросы старший отмахивался кратким «надо так». Щенок на то и щенок, чтобы его дрессировать, но объяснениям Ли был бы рад.              Чан, безусловно, поражал своим профессионализмом. Он умудрялся следить за каждым сотрудником, находящимся во время прогонов на площадке, сцене или просто в зале, ожидая очереди. Казалось, даже за кулисы тот легко мог заглянуть, не двигаясь с места у края сцены. Его голос разносился по помещению стремительно, зычно и отрезвляюще для зазевавшихся актёров. Внешний вид был всегда до скрежета безупречен, несмотря на удивительно вызывающие и смелые наряды. Та самая юбка, на которую, что уж греха таить, вздрочнулось восхитительно томным вечерком, появлялась на бёдрах ещё дважды. Каждый из которых приводил Феликса в ванну после окончания рабочего дня. Более влияющим на сознание молодого человека фактором являлся взгляд. Пронизывающий, острый и будто насквозь разнящий, стоило столкнуться. Длился не более пары секунд, а в памяти оставался навечно. Ли не встречал подобных людей. Просто не приходилось сталкиваться с сильными мира сего. В мире театра Бан предстаёт только таким, не иначе. Сильным, властным и, на заметочку правоте Феликса, контролирующим. Он всё ещё не пугает — влечёт, пусть и подбешивает временами, как например:               — Костюмы переиначить, не подходит, я просил цвет слоновой кости. Это не он, — ладонью указывая на платье главной актрисы, вышедшей по просьбе начальника для проверки.              Ли вздёргивает брови к кромке волос. Какого?.. Костюмеры трудились над платьем часами, создавая вручную каждую деталь летящего наряда с вышивкой по краю декольте. И кто вообще со сцены отличит белый от цвета слоновой кости? Дёрнувшегося было вперёд Феликса тормозит ладонь на плече и тихое в ухо: «не наше дело». Минхён разворачивает к себе, вручая шнуры для верхнего освещения, и велит проверить каждую лампу. Приходится удалиться, раздражённо фыркнув. Ни один участник репетиции и мысли не допускает возразить. Группа ответственных за наряды выносит ещё несколько позиций, что отвергаются по схожим причинам, а затем удаляются исправлять работу.              На ещё одной репетиции всё проходит тихо, мирно, благодатно. Световиков не вызывают работать, но просят присутствовать, чтобы увидеть из зрительского зала весь спектакль, проконтролировать правильность подобранного света, и Дахён с остальными утверждаются вновь — изначальный план с реалистичным освещением идеален. Феликс было радуется, задумывается о собственной предвзятости к Бан Чану. Право слово, кто из них двоих ведущий режиссёр-постановщик с опытом и связями? Удаётся выяснить также то, что холост мужчина аки волк-одиночка, желанен до визга бывалых женщин и мужчин, но к нему в трусы полезет разве что бессмертный. Услышанное будоражит. Ли выпадает после озвученного секретом из диалога словно птенец из гнезда — стремительно и внезапно.              Бан Чан привлекателен, спору нет. Ладошки стёрты в пыль, пойман с поличным Минсу. Другу пришлось поведать тайные пристрастия к мужчинам с загадочной репутацией. Мирэ же не сообщалось решительное ничего по вопросам о работе, кроме будничного «всё прекрасно, я доволен, мною тоже», поскольку её друг мог выдать Ли с потрохами, а Мирэ могла не считать уровень важности информации и рассказать о Феликсе неосознанно. Потому приходилось шкериться и терпеть подъёбы лучшего друга, роль в жизни Феликса у Минсу такова. Логичным исходом размышлений о притягательности Бан Чана и природе её возникновения лично для Ли пришла догадка о простом, человеческом трахе для снятия напряжения. Минсу и Вон поддержали идею сходить в клуб на выходных. Может и Чану надо сбросить стресс, да и перестанет вести себя на манер Гитлера временами, честное слово.              Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Так гласит поговорка и Ли почти уверовал, как только услышал:              — Работаем в субботу над светом, сроки поджимают, — то сообщает в пятничное утро Дахён, с нетерпящим пререканий выражением лица.              Феликс только взглядом провожает выходящего из кабинета начальника. Опять с Бан Чаном и Космасом проведёт весь день.              — С хуя ли? — резонно интересуется у Минхёна Ли.              — С бановского. Начальник наказал, но будет доплата за сверхурочные, — пожав плечами безразлично, но его шутка зачлась Феликсом, что отбил друзьям быструю отмену клуба, удручённо вздохнув.              Окей. Переживём, не последние выходные. Оптимистично считалось до двух следующих. В совокупности Феликс провёл три субботы в театре, выстраивая свет вместе с начальством — утверждённый, проверенный до появления Бан Чана, выверенный с учётом постановки, мать её, — а Чан всё был не доволен. Терпение не железное, Ли горяч в высказываниях и держался долго, Бан же словно испытывал на прочность, придирчиво, кропотливо всматриваясь каждый божий, сука, раз в созданную картинку на сцене с разными видами света. Феликс полыхал ярким пламенем, удерживаемый Минхёном, но следующая суббота содержала сюрприз — Минхёна вызвали на помощь к Дену, а Дахён задерживался по личным делам. Хисин жужжала над ухом, что важно держать себя в руках рядом с Чаном, когда ни непосредственный, ни мини-начальник рядом не соизволят присутствовать.              — Другой вариант, слишком темно, — Хисин вскакивает к переносному пульту, меняя яркость и приступая к перерасположению выставленных на сцене ламп. Ха, это раз третий за последний час. То ему слишком ярко, то слишком тускло, то не выразительно, блять! Хисын на любой комментарий босса просто встаёт и идёт переделывать, предоставляя немного времени для раздумий. Ли всё это время тихо-мирно стоит за спиной Бан Чана, придумывая план: как подложить начальству номер телефона психоаналитика, специализация — контроль, чтобы остаться при работе и с целым еблом?              — Может каждому своим делом лучше заняться? — ох уж это осознание. На секунду бы раньше.              В слух пизданул, не подумав.       Прямо за спиной Бан Чана.              Бан Чана, что прямо сейчас медленно поворачивается всем телом к Ли. Его наряд сегодня выглядит иначе, чем ранее. Стильные, классические брюки клёш от колен, что вторая кожа, восхитительно сидят на крепких бёдрах. Серый свитер на молнии по фигуре, с явным недостатком ткани, потому как сквозь молнию игриво проглядывается подтянутый живот, впалый пупок и полоска боксеров, не сразу заметная, если не пялиться столь откровенно. Феликс опасливо ползёт взглядом выше, отмечая бледность кожи, крепость шеи, упругость грудных мышц. Воротник мирно лежит на плечах, а скрещенные руки выразительно подчёркивают рельефы всё той же груди.              Сука.              Он уютный, но холоден во взгляде, строг в выражении лица. Смотрит в душу своими тёмными глазами, а тишина, образовавшаяся, стоило старшему повернуться ко всем известному щенку осветителей, прямо гудит в ушах. Где-то позади Бан Чана Хисын зажимает рот ладонью, тогда как остальные просто таращатся, ожидая продолжения.              — Τι είπες? — почти ласково разбивает безмолвие помещения.              — О, ха, — Ли, кажется, даже чуть приседает под напором начальства. — Чихнул, ага, спасибо, — всеми силами стараясь избежать допроса. Что там спросили на неизвестном, отчасти шипящем, языке он понятия не имеет, но искренне верит в то, что Бан Чан отвернётся, продолжая работу.              — Я спросил, что ты сказал, — стоя на своём и более требовательно. У него точно пунктик на контроль.              — Не важно, в общем-то, — неловко подтягивая руку к затылку, но неожиданная хватка тёплых пальцев останавливает движение на середине.              — Ты тот самый щенок Дахёна, — утвердительно, — верно?              Зачем он спрашивает, если в курсе? Ли пытается вытянуть руку, но Чан дёргает на себя, фактически впечатывая Ли в своё тело и, понизив голос на тон, повторяет:              — Что. Ты. Сказал, — чеканя слова. Каждое звучит едва ли не в губы, обволакивающе, обманчиво мягко. Такой поворот событий начинает походить на сомнительные прелюдии, а, вознося благодарности всё тому же Бан Чану, Феликс не спал ни с кем три недели! Возрастает вероятность конфуза. Потому в данную минуту Ли может, как минимум, перекати поле отслеживать в голове, а как максимум представлять свою смерть от рук Дахёна, если раньше с этим не справится Бан Чан. Что ж. Была не была.              — Рекомендацию каждому заниматься своим делом, — электрошоком от прикосновений мифического грека во плоти возрождая собственную смелость повторяет более дерзко Ли, выдёргивая, наконец, запястье из хватки и делая шаг назад.              Брови кумира «Ники-Текла» медленно ползут к чёрной чёлке, а Феликс медленно вдыхает кислород с крупицами мужского одеколона, в темп их движению.              — Есть, что ещё сказать? Не стесняйся, — а он со всеми на «ты»? Чан щурится. Понять какую эмоцию несёт в себе этот жест нереально. Ли только собственное сердцебиение способен улавливать и нить разговора. Анализ поведения старшего приведёт к перегреву его ЦС. Такого допустить категорически нельзя.              — А если и есть, позволишь? — с вызовом в голосе. Некстати всплывает настоятельная рекомендация от Космаса о соблюдении субординации, от которой тут уже отмахивается мысленно. Горит сарай, гори и хата, Ли ступил на поле боя, отступать некуда. С Чаном есть ощущение — если посмеешь прогнуться, тебя сожрут заживо. К тому же, сколько можно всех гонять по делу и без. Такая придирчивость выводит из себя. Не ясно совершенно на кой чёрт так заёбываться, когда уже есть отличный результат, которым довольна вся команда, но, естественно, не вездесуще контролирующий Бан Чан.              — Несомненно, μωρό, — уголком губ улыбаясь и отступая в сторону. — Выскажитесь, мистер Ли, — обозначил границы, значит — понял свой собственный проёб, который не получилось провернуть с щенком? Космас ни в одной из жизней не поверит в то, что только что произошло.              — С удовольствием, господин Бан.              Всё, блять, ёкнуло, шоу начинается!              Феликса понесло по горной реке возмущения ко всему, что успело запомниться в поведении и атмосфере театра до данного момента включительно. Чем больше Феликс говорит, тем выше поднимается температура тела. Он может поклясться — Чан с него глаз не сводит. Смотрит прямо на молодого парня, щенка, коллегу одного из своих лучших подчинённых. Изучает, наблюдает, запоминает. Под его взором становится несколько не по себе, но в то же время хочется чуть не из штанов выпрыгнуть и высказать всё, что скопилось, что Феликс считает нужным высказать. На глазах рождается уверенность, что его выслушают, услышат. Странное ощущение, однако если Бан дрочит на контроль, то не велико сомнение в правоте возникшей мысли.              На десерт Ли оставляет особенно бурное недовольство тем незатейливым фактом, что была обосрана без основательно и вероломно личная работа команды осветителей, а к парням Феликс прикипел крепко-накрепко за тот мизерный срок работы в месяц длинной. Ли распаляется с каждым словом всё сильнее, размахивает руками — джинсовка, накинутая утром в спешке, бросилась в сторону Хисын на середине монолога, оставляя плечи открытыми. Безрукавка спасает от перегрева наравне с вентиляцией на джинсах. Все слушают заворожённо, не смея прерывать. Феликс не оставляет без внимания ни декорации, приличного вида — на его скромный взгляд, ни костюмы и труды костюмеров, ни игру актёров на репетициях. Он смело смотрит в глаза Бана во время всплеска эмоций, краем сознания выхватывая дерзкую полуулыбку начальника — ту прячут в склоне головы, к слову, безуспешно. Влажность взгляда с налётом серьёзности и горы обещаний то ли утопить, то ли повысить.              Коктейль бурный, захлёстывает с головой и Ли буквально кожей ощущает адреналин. Он тут провёл целый монолог, актёрского образца, на тему «недовольство начальством», ей-богу. Узнай Космас или Дахён — задушат голыми руками. Но вот вид Бан Чана сбивает с толку. С какой стати тот такой спокойный и…игривый? Феликс даже маленько возбудился от собственной смелости. Да уж, начальник ему достался с двумя очевидными странностями одновременно: пунктик на контроль и любовь к чужому позору? Вот только мысли вышибает из головы момент, когда Ли со всей серьёзностью признаёт, что будет дрочить на этого мужчину без малого вечность…              …ямочки.              Бан Чан улыбается в крысу — прикрыв рукой нижнюю часть лица, но чтобы Феликсу было видно, и лыбится, — секси-падла! — демонстрируя маленькую ямочку на щеке. Ли было дёргается в ресурсе, потоке, запале вольности порыва обозначить непонятный вброс-улыбку от начальства — он заигрывает, что ли, мать его?! — но не успевает, спотыкается о Дахёна, застывшего на пороге зала в дверях один чёрт знает сколько времени назад, за ним, естественно, и Космас маячит. Бледный, точно при смерти. Сколько успели услышать, распознать невозможно, догадаться — вполне, но щенок звякает челюстью мгновенно, отдалённо удивляясь тому, что лысина умеет краснеть в тон лицу. Наверняка от злости, ярости, ведь сто раз предупреждал своего подчинённого молчать немым отсталым, не в обиду больным. Чан не роняет ни слова, на протяжении всей бравады сотрудника театра, с любопытством наблюдая перфоманс. В конце концов, он режиссёр-постановщик и спектаклями живёт.              — Смею предположить из вашего молчания, мистер Ли, вы сказали всё? — возвращая лицу привычный холодно-отстранённый вид, с напускным безразличием к услышанному выводит из транса, рассматривая идеальные ногти.              — Д-да, — горло сдавливает тисками, сомнений нет — фантом рук Дахёна на глотке.              — Я услышал вас, — Чан складывает руки позади, разворачиваясь к Хисын, что аж подскакивает на месте, икнув. — Какой свет, по вашему мнению, более подходящий, мистер Ли? — Феликс почти слетает со сцены вниз, решив было, надо исчезнуть из зала немедленно. Голова самостоятельно поворачивается на начальника, как в игре. Ты в ней определённо НПС и завис. Но Чан всё ещё хищник и дать слабину — похоронить себя заживо. А ещё там Космасу, кажется, поплохело. Дахён вон на руки подхватил.              — Реалистичный. Подчеркнёт живость декораций и эмоций на лице актёров, — контролируя тон, резкость, скорость. Всё. Он никогда не был так сосредоточен на собственном теле и голосе, чтобы не проколоться.              — Принято, вы и будете ответственны за этот спектакль по свету, а я проконтролирую отзывы, — Феликс видит Бан Чана сбоку, тем не менее, от взора не ускользает, как вновь хитро растягиваются губы на красивом лице. — Космас! — тот оживает молниеносно, материализуясь рядом со своим Богом, пока Феликс желваками играет.              Решил проверку устроить щенку? Что ж, у щенков случаются острые зубы.              На том диалог, очевидно, заканчивается. Ли за шкирку подцепляет Дахён. Более вероятный вариант — отхойдокать по заднице. Лишь бы его лысина действительно не имела ничего общего с известным в определённых кругах актёром. В данный момент Феликс не вывезет ещё один раунд.       

ϔ