Шаги навстречу

ϔ

             Чудо, свершившееся на репетиции одного из важнейших спектаклей в сезоне, подарило Ли уверенность в завтрашнем дне! Его мало того, что не попёрли из театра по велению взмаха руки режиссёра-постановщика, так даже грозного взгляда не бросили. Феликс напился с Минсу в тот же вечер на радостях и в шоках. Друг разделял обоснованный ахуй Ли и поначалу был убеждён, что световик просто придумывает. Дахён сжалился над щенком в кабинете, слёзно попросив не выкидывать подобных финтов более. В одиночку, хотя бы. Дахён и Минхён сто процентов смогут встать на защиту младшего, в случае надобности, а тут Феликс танком пёр в пасть голодному тигру, размахивая свежим мясом. Одному Богу известно почему Чан вообще отреагировал столь спокойно.              Оставалась единственная проблема, из-за которой Ли по-настоящему трясся аки девственница на выданье.               «Вы и будете ответственны за этот спектакль по свету» — молвил великий.              Отступать было бы ошеломительным провалом, да и стыдно. Феликсу уже доводилось отвечать за свет самому, но только в одной сцене, не на протяжении целого спектакля! Тем не менее, присутствует стойкое ощущение в районе поперечной мышцы туловища, что Бан таким образом Ли проверяет в тупую. Играет, как с мышкой, прикусывает и царапает, наблюдая за реакцией. Как поведёт себя младший, взвалив груз ответственности? Ли бы и сам хотел знать.              — Ладно, я тебе клянусь, он выглядел таким горячим, что я почти обжёгся на расстоянии! — восклицает Ли в воскресный выходной.              Чан-таки смиловался и отпустил с прошедшей субботы сотрудников. Феликс здорово провёл время с Воном и Минсу, оставив лучших друзей у себя с ночевой. По утру все были, на удивление, огурцами. Вон возился с панкейками, Ли готовил кофе, а Минсу расставлял столовые приборы на барной стойке. Феликс ударился в рассказы о Бан Чане, всё ещё пребывая в поиске ответа, по какой причине его влечёт к старшему.              — Ходит каждый раз — клянусь! — глазами стреляет, красивый, пиздец. Задница сочная, руки крепкие, плечи — шкаф купе, мать твою! — демонстрируя широту плеч начальника вздёрнутыми руками.              — Верю-верю, потрахаться тебе надо с этим Бан Чаном, Ли, многовато разговоров о начальстве, — у входа послышался глухой стук. Минсу, проверив входную дверь, возвращается ещё более убеждённым в своих словах. — Со мной даже призраки твоей хаты согласны. Точно тебе говорю, завали его уже, а, — скорчив притворно умоляющую моську.              — Было бы так просто… — задумчиво тянет Феликс.              На самом деле, элементарно предложить потрахаться ему не составляло труда, как правило, но в данном случае мешает целый ворох причин: старшинство, выше статус на работе, мало знакомы. Наплевать можно было бы и на это, но не пошлёт ли его Бан тут же, с выпиской «на хуй» с работы? Не хотелось бы просрать первую серьёзную должность таким образом.              — Решено, мы будем прогонять спектакль ещё две недели, попробую выкроить моменты и позаигрывать с ним в ответ, а там после спектакля предложу, м? Любопытный всё-таки пунктик с контролем, подсобишь? — сверкнувшие адской бездной глаза друга свидетельствуют о правильно уловленном подтексте.              — Обижаешь, — хмыкнув.              — Завтрак! — а вот и вовремя подоспевшие панкейки.       

ϔ

             Обладая определённым статусом в обществе, в связи с возрастом и занимаемой должностью, накладываются конкретные обязательства. Кои, впрочем, соблюдать не составляет труда, будучи приученным с детства к дисциплине, планированию, контролю. То вполне себе полюбилось искренне. Бан Чан попросту не умеет по-другому и получает ебейшее удовольствие, наслаждается блядски, когда всё идёт по плану и своим чередом. Сродни оргазму множественному с любимым всем сердцем партнёром, сосредоточенном на вознесении к небесам твоего бренного тела.              А потому, когда одна наглость, в лице щенка белозубого и молочноротого, размыкает губы, извлекая оттуда звуки…:              — Может каждому своим делом лучше заняться?              …коротит Бан Чана, мать твою, невероятнейше. Челюсть хрустит в месте присоединения к черепу, кажется, на весь блядский зал, в котором и звучат те роковые слова для спокойной жизни мальца, уверенной и мирной жизни Бан Чана. Что дёргает после изречь роковое уже для своего понимания себя «ответственный за спектакль по свету», ответить затрудняется.              Гложут сомнения, так сказать.              Есть тот же Дахён, на худой конец Ден! Пусть и отправил его лично к звуковикам поработать для практики. Хисын, чтоб ей жилось припеваючи! Он эту девчонку знает хотя бы подольше, чем дымчатого с, надо признать, сексуальным андеркатом и в рваных джинсах. Он в них ходит почти все два месяца работы в театре. И нет, Бан Чан не следил. Так, пару раз приметил.              Мальчишка, по рассказам Дахёна исключительно, интересный. Интригующий, как минимум, своим внешним видом, как максимум мыслями, что потоком непрерывным порой льются. Заботлив и уважителен с коллегами, умеет работать не жалуясь ежеминутно, отстаивает свои мнения аргументами, логичными доводами. Посему из резюме-биографии получается, что парнишка толковый, языкастый — да, но когда Бан Чан не справлялся с поиском применения талантов? Холост, вот что цепляет на крюк полуночных размышлений в холодной постели. И снова, причин не найти. Они прячутся в складках ткани постельного белья и хриплых стонах, приглушенных подушками, единственным вечером, когда желторотик пасть разевает, и ей бы действительно найти применение…              Будучи холодным и сдержанным по натуре, Бан Чан удачно справляется с поручениями высшего начальства всю неделю перед спектаклем, запланированным на пятое мая, отвечает на письма критиков, рассылает приглашения на премьеру особенно придирчивым и важным гостям.              — Господин Бан, костюмеры закончили с приготовлениями костюмов, звуковики свели дорожки и отправили вам на почту, декорации готовы к показу на сцене, — отчитывается Космас чётко, громко, по делу.              Чан сидит в кресле за рабочим столом из белого камня, задумчиво сложив руки перед собой в замок и разместив на них подбородок. Чем его мог заинтересовать мальчишка? Глупости, что пора выкинуть из головы.              — Световики?              — Феликс ожидает вашего слова на сцене, — голос секретаря-помощника мирный, струящийся, сосредотачивающий на себе.              — Сходим, раз ожидает, — встаёт Чан с насиженного места. Задница уже квадратная, ей-богу, с этой работой. — Запиши меня на тренировку с мистером Со на восемь вечера, на десять закажи греческий салат, грудку с киноа и зеленью, — надиктовывая задания Космасу, Чан движется в направлении сцены, прогоняя в голове ещё два списка задач на неделю, до премьеры. После неё, право слово, возьмёт отпуск и свалит на любимый Закинф, отлёживаться на пляжах.              — Будет сделано, — секретарь открывает дверь зала перед начальством, исчезая по своим делам следом, прекрасно зная, что проверять работы своих сотрудников перед самым представлением Бан любит с глазу на глаз.              Феликс стоит ровно посередине сцены, утопая в тёплом, несколько рассеянном свете. Словно не сразу можно понять откуда именно падают лучи, подчёркивающие оттенок кожи, изгиб плеч, покатость бёдер. Худощав, остёр не только на язык, но и костями, очевидно. Причёска — волосок к волоску. Старался специально или так выглядит чаще всего? Во внешнем виде ничего нового: джинсы — рвань около вызывающая, под задницей наглядно демонстрируется полоска кофейно-молочной кожи. Футболка на этот раз с кричащим: «just do it».              — Аутфит подбирали для поднятия духа? — хмыкнув интересуется, преодолевая ступени.              Ли переводит осоловелый взгляд на Бана. Мимика отражает узнавание лица перед собой, голоса, прозвучавшего в тишине помещения и осознание. Время для показа работы настало. Ли подвисает на разглядывании образа начальства, Бан считывает этот заинтересованный, оценивающий взгляд. В целом к подобному привык, но мальчишка прячет реальную реакцию за призмой вежливости — тоже не ново, интригует другое — Феликс странно разочарованно вздыхает, когда опускает глаза на бёдра. Джинсы в чёрно-белую полоску разочаровывают молодёжь нынче? Или…он ожидал там увидеть что-то другое?              — Добрый вечер, господин Бан, — кланяется даже, ушлый щенок.              — Готовы явить моему взору плоды вашей работы? — Чан останавливается аккурат у края сцены, поворачивается к парню, всем видом выражая собственную готовность приступить.              — Готов, есть одна просьба, разве что, — роняет, подбрасывая в руках пульт для переключения света.              Интригующий и ушлый. Точно.              — Слушаю, не стесняйтесь, — ладонью подкрепляя озвученное. Внутри оживает нечто любопытствующее, заинтересованно сосредотачивая слух на словах Ли.              — Раз вы доверили мне столь ответственное задание, будьте честны сейчас и после спектакля, когда лично зачитаете отзывы критиков о моей работе, — стоит, лицом к лицу, смотрит с некоторым вызовом в глаза, но не придерёшься. Просьба вполне выполнима в рамках их сотрудничества, подкреплённая тем, что Бан сам ввязал в эту историю Феликса.               — Могу поинтересоваться, для чего? — принимая правила игры.              — Хочется узнать, чего я стою на самом деле. Это моя первая работа, не уверен, чем хочется заниматься всю жизнь, пробую, перебираю, вот, нужны, так сказать фитбеки, сечёте? — Чан воздухом давится от смены тона и…реплик. Ли преображается в моменте из летящего, сонного в открытого и простого юношу, цепляя этим.              — Понимаю, — всё, на что хватает.              Они приступают к обсуждению насущной проблемы, и Феликс раскрывается с третьей стороны. Профессиональной. В парадигме мире Бан Чана вечно можно смотреть на следующие три вещи: как течёт вода, бежит корги и работает профессионал. Пусть щенок и работает всего ничего, он обладает определённой чуйкой, что позволяет повысить значимость в глазах старших в качестве ценного сотрудника. Чан ловит себя на наблюдении за Феликсом на протяжении двух часов без тени устали. Тогда как обычно он устаёт от новых людей в своей жизни личной и рабочей в течении максимум тридцати минут. Но Ли увлекает собой планомерно, постепенно, послушно. Слушает мнение Чана, позволяет себе высказать своё, предлагает варианты со светом ещё, несмотря на ярое отстаивание утверждённого. Тень разочарования накладывает всё же то, что ведомым малец выступает чаще думающего.              — Вы окончательно согласны с позицией Дахёна, я правильно понимаю? — проверка подходит к концу, но конечного результата всё ещё нет — повод волноваться, интуиция вопреки молчит.              — Я размышлял на днях, пока был в клубе, пиздатые коктейли там подают! — осекается, заметив взлетевшие брови начальника. — Скузи, занесло. В общем, присмотрелся там к светоигре и вот что понял, глядите, — Ли ловко соскакивает со сцены, цепляя за запястье Бана, отчего тот дёргается едва заметно, но позволяет вести, едва ли отслеживая подобную реакцию организма, как трепет. — Актриса будет стоять в центре, за ней — тени, её страхи и дозволения. То, что тормозит и то, что позволяем мы себе сами, чтобы двигаться вперёд. Что если сделать вот так, — он встаёт чётко позади Чана, нажимает пару волшебных кнопок и центр освещается ярко, в то время как вместе с ним озаряется и самый задник. Его дыхание ощущается седьмым позвонком, а спину почти жжёт от жара чужого тела. В противовес ожидаемому возмущению, положение будоражит и интригует. — Таким образом, мы покажем, для достижения цели — движения вперёд — понадобится преодолеть тьму: страхи и дозволения, — заканчивает тем временем Ли, позволяя тишине заполнить помещение собой. — Но вместе с тем Дахён более опытный профи, так что его слову я верю. Потому и согласен, мысль понятна?              Чан дышит глубоко, ровно, начиная понимать ступор героини спектакля, что сталкивается с определёнными изменениями в жизни, вовсе ею не запланированными. Контроль всегда был помощником в достижении целей, а тут… Что Феликс себе позволяет, чего не может позволить Бан? Пустое, но вот — что хочет позволить себе Бан в присутствии Феликса, на что ведётся Бан под влиянием молодости и пылкости в лице щенка?              Вместе с тем ответ младшего и юркого не удовлетворяет нужду в революционных решениях.              — Что ж, жаль, — удручённо вздыхает, оборачиваясь лицом к подчинённому в их бравой компании, — в поисках интереса, обнаружил посредственность, — Бан отслеживает крайне внимательно смену эмоций на хорошеньком личике. Потрясающим образом подобные метаморфозы позволяют надеяться — добиться желаемого получится проще. — Утверждаем.              Чан скрывается из виду медленно, почти лениво и с каждым шагом жар между лопаток словно усиливается.

ϔ

      Феликс покидает театр с двоякими ощущениями. Приятным аспектом является, несомненно, утверждение Бан Чаном их плана освещения и выгоревшая хитрость с кокетством, определённо положительно повлиявшим на старшего. Негативным моментом смело можно считать ту ситуацию с «посредственностью». Его унизили, а Ли даже не понял? От него ожидали отпора, а Ли тупанул? Какого хера произошло? Вопрос актуальный, но риторический, хотя бы потому, что ответ может дорого обойтись в нынешнем положении. Потому в поиске приятных вибраций дня решено было сосредоточиться на той реакции сильного тела в ответ на близость Феликса. Она всколыхнула шлюховатую натуру внутри парня, и ему буквально подпалило конец. Будь его воля, сцапал бы Чана тут же. Нагнуть его самостоятельно или прыгнуть на член с разбегу? Ссыкотно до сих пор, но если Бог всея театра не дал под дых за выходку с нарушением личного пространства, то надежде умирать рановато. В расцвете сил дамочка.              Следующим пунктом в плане «завалить и выжить» становится старые добрые переглядки. В любом возрасте работает на «ура», а потому на каждой последующей репетиции Ли стреляет глазами, выжимая из себя максимум. Образы шли в ход тоже — Чан одевается достаточно необычно и стильно — аксиома, Ли решительно старался не отставать, вытащив в один из вечеров Минсу по магазинам. Надо было видеть лицо Бан Чана, когда Феликс заявился в рванье — классика, но джинсы были кофейного цвета, сверху умудрился надеть сетку и топ-футболку. Другу в голову идеально пришла мысль нацепить побрякушек: атрибуты Греции — колонны, подвески с богами и прочую хрень. Да, взрослого мужика вряд ли зацепишь внешним видом, но встречают по одёжде, как говорится! Ли предстал этаким современным божком-дебоширом. Лук заценил даже Космас, удивившись вслух и привлекая внимание Бана.              — Феликс, тебе очень идёт! — светясь искренностью помыслов, озвучил свои мысли секретарь-ассистент-правая-рука. Феликс вот метит на место левой. Левша он, ага.              — Спасибо, кэп! — улыбаясь во все тридцать два и — о, да, сучка, — молниям, метнувшимся в световика-уже-не-стажера от Бан Чана позавидовал бы и Зевс! Сам он не выделялся, находясь в театре сутками за пару дней до спектакля, одевался просто, удобно, по-домашнему: треники и футболки. И всё равно выглядел сногсшибательно, чёрт не ёбаный, но это временно.              Дальше работа шла своим чередом, но Минсу определённо получит удовлетворительный отчёт о проведённом рабочем дне. Единственным неприятно царапающим подкорку моментом стал, кто бы мог подумать, Дахён. Начальник крутился поблизости всё время прогонов. Старался не отсвечивать в угоду плавного хода процесса, но каждый раз, стоило Дахёну попасться на глаза Ли, в голове всплывали слова Бан Чана. Риск любит смелых, да?              — Дахён хён, можно с вами поговорить? — план нарисовался в голове до банального простой. Однако во избежание пиздюлей от лысого из бразерс, что страшнее люлей от Чана, обсудить стоило бы. Феликс отвёл Дахёна за кулисы, приметив, что Бан занят актёрами, изложил новый концепт света, подпрыгнув на:              — Щинка, мы так не договаривались! — чесслово, громкость голоса старшего лавиной в середине июля обрушилась на Ли!              — Хён, етить! Я ответственный, значит и тумаки отхватывать буду я, ты только оцени, а, — заламывая брови жалостливее пса под дождём, не зря же щенком кличут.              Дахён усердно хмурил густые брови, изображая тяжёлый мыслительный, чтобы в конце концов кивнуть коротко.              — Рискованно, но коли жопу подставлять твой конёк, вперёд, — пожав плечами.              — Знал бы ты, каким правым являешься, уважаемый! — глазами сверкая на манер софитов и загадочно ладошки друг об друга натирая.              — Избавь от подробностей, окаянный, — скрываясь из виду, на этот раз до конца дня.              «Посчитал посредственностью рановато» — хотелось буквально провопить, получив одобрение от авторитета духовного, но порывы души неспокойной пришлось сдерживать до самого дома. Там уже в располагающей и подобающей обстановке в подробностях было изложено выдуманное в процессе работы. Минсу одобрил быстрее, чем успел дослушать, оглушив соседей и Ли брошенным на пол рюкзаком. Содержимое ёмко описалось Феликсом:              — Отвал жопы.              — Главное, чтобы не в прямом смысле!       

ϔ

      Чан себе места не находил. Этот мальчишка сводил его натурально с ума. Методично, планомерно и с изяществом Харит. Его поведение — мимолётные столкновения глазами, откровенное заигрывание случайными прикосновениями, когда Феликс помогал, например, Космасу, а рядом оказывался и Бан Чан. Внешний вид мальчишки действительно привлекал внимание сегодня, да и вообще, но тем не менее не понятна была собственная реакция. То ли дело в том, что Феликс достаточно смел, чтобы открыто дать отпор, высказаться, то ли в том, что Бан заработался. Вместе с тем присутствовала навязчивая мысль — Чан просто-напросто надумал. Невероятный сбой в слаженной работе организма и цикла жизни. Настроенного с точностью космического корабля. Чан привык к определённому распорядку, ритму жизни. Прекрасно зрит в корень ситуации, умеет читать людей, а тут проёб по всем фронтам. Феликс ему не понятен, кроме того, что Ли всегда ярко преподносит себя. Он любит выделяться, справедлива догадка — привлекает внимание и не стесняется самовыражаться. Ли создаёт впечатление игривого, не обременённого заботами о планировании хотя бы чего-то, умеет действовать по наитию и податлив в восприятии чужого влияния. Тем сбивает с толку.              Чан же сросся с идеей контроля. Изрядное количество времени прошло с тех пор, как Бан позволял собой управлять, вести или пресмыкаться. А Ли заинтересовал простотой в первую очередь и искренностью реакций, эмоций. Тем не менее, прийти в себя важно было в срочном порядке. Потому одним из любимых занятий для поднятия общего настроя и возвращения курса собственной жизни является встреча с собой в уединённой обстановке тематического бара. По субботам там читают стихи и знакомятся для общения разного уровня плоскости. Размышления на тему расшатанной нервной системы приводят к барной стойке, заказу виски на два пальца с шаром льда и уходу в мысли, когда на сцену забредает худощавый паренёк в очках, приступая к чтению, кажется, нескольких хокку. Время тянется незаметно. Бан привык не мешать течению дум в голове, чтобы те имели пространство и время для завершения жизненного цикла и освобождения места особенно толковым, важным для жизни. Его с детства приучали к анализу, изучению, принятию решений исключительно правильных в своей выгоде.              Решение по поводу Феликса не приведёт ни к чему, как кажется поначалу. Справедливости ради, хочется сказать, что вообще-то не Чан затеял любопытную игру по кокетству в стенах храма игры на публику. Для чего Ли те перестрелки глазами? Стоит ли поговорить? Напрямую спросить, не убедившись с доказательствами приставаний — выставить себя идиотом. У него в театре репутация прямо противоположенная. Попробовать пойти на поводу — угодить в ловушку. Пусть Чан и жёсткий в работе, волчара на охоте, коим кличут порой в журналах жёлтого цвета, но душа и чувства имеются. Влюбляется действительно, как идиот. Не хватало ещё подобного позора.              От безрадостных размышлений отвлекает короткая вибрация телефона с узнаваемым ником и простым: «Второй столик, брошенка-одиночка, присаживайся». И это отчего-то греет сердце не хуже того же виски, где лёд в стакане подтаял от тепла ладони.             

ϔ

             Спектакль превосходит все ожидания ещё до первого антракта. Критики охотно строчат отзывы на бумаге по поводу отдельных элементов представления по просьбе лично Бога «Ники-Текла». Толстосумы и журналисты на стороже собственной чести, собирают материал для высказывания «сугубо личного, не относящегося к Бан Чану, как к личности». Космас мухой носится между гримёрок, контролирует все процессы с военной выправкой, тогда как Дахён, расслабленным сфинксом растянулся на софе за кулисами, одними глазами следит за перемещениями всех задействованных в процессе.              — Дахён, где мистер Ли? — несколько нарочито незаинтересованно.              — Брось, Бан, при мне можно не строить из себя высокопарного дядьку, — с хмыком насмешливым прилетает в ответ.              — Уволю нахуй, хён, жопу подними и ответь мне, как начальнику, будь любезен, — приправляя сталью тон голоса.              — Понял, не дурак, — рывком принимая вертикальное положение. — Он в будке, готовит свет, скоро его дебют, — не без гордости извещает с лёгким поклоном головы в знак уважения.              — Благодарю, Дахён, можете продолжать присматривать за моим секретарём, не смею мешать, — скрывая мстительную ухмылку в повороте головы и направляясь на выход. Румянец сотрудника по свету заметен даже в полумраке кулис, но да не его это дело. В данный момент интересует мальчишка, что скрывался из виду весь день.               Феликс действительно находится в будке световиков. Хисын на пороге извещает, что всё готово и она вместе с Деном будут ждать Ли в ложе для сотрудников, лично организованном Баном, здоровается, как полагается, с Чаном и исчезает в коридоре. Они остаются вдвоём, и Чан чутко примечает появление лёгкого тремора в руках, волнения в пустой брюшной полости и утраты нескольких процентов концентрации. Феликс превосходит сам себя: полутьма кабинета «съедает» нижнюю часть образа в качестве берц почти до колена и чёрных брюк, но вот верх прекрасно подчёркивается в доступном освещении.              Полупрозрачная блузка и портупея на голое тело под ней.              Где-то на этом моменте Чан спотыкается позорно, со скрипом подошвы массивных кроссовок — палевно. Ли поворачивается моментально, расширяя глаза хитро и хищно, а затем позволяет себе пройтись взглядом по аутфиту начальника, тормозя на бёдрах, даруя понимание всех тех разочарованных моментов внимания. Чан в юбке на бёдрах, и джинсах под. Крышу сносит сей факт предсказуемо катастрофично.              — Добрый вечер, господин Бан, — полушёпотом выходит, догадки о причинах не нужны.              — Приветствую, μωρό, — выскакивает определённо неосознанно, а вот что возвращает в реальность — блеснувшие глаза младшего, что прямо сейчас сокращает дистанцию и почти в губы дерзко выдыхает.              — Всё хотел поинтересоваться, что значит это слово? Звучит из ваших уст потрясающе, — дыхание оседает на щеках, стекает по груди на пресс, а далее… Как только до самого Чана доходит осознание значения слова тему менять приходится молниеносно.              — Как дела со светом? — откашлявшись и ускользая от объекта смущения.              — Прекрасно, и… — загадочно улыбнувшись, — вы сказали, что я посредственность. Зырьте на сцену, достопочтенный, — отстраняясь с победной улыбкой на пухлых губах.              Пока Чан искал младшего, разговаривал с Дахёном, затем шёл сюда и вёл миленькую беседу с Ли, спектакль продолжался, о чём сообщает картинка действительности перед глазами. Главная героиня встаёт в центр сцены, её монолог струиться лебединой песней. Градус грусти и отчаяния буквально душит собой и Чан доволен работой юной актрисы на все сто процентов. Будь он более собран, похвалил бы её. Отвлекает другое. Феликс жмёт пару кнопок и свет приходит в движение. Он плавно течёт по телу юной девы, подсвечивая её изгибы в струящемся платье от костюмеров. Позади неё тьма, пугающая своей плотностью и неизвестностью, но там, позади, виднеется полоска света, влекущая к себе, позволяющая надеяться, находить в себе силы двигаться вперёд. Именно то, что показывал Ли тогда, на репетиции лично Чану, а потому логично предположить, что…              — Как оцените, господин Бан? — жаром дыхания опаляя ушную раковину, шею и поднимая на дыбы волосы.              Внутри также разгорается давно позабытое. Убитое контролем.              Контролем, что Ли рушит с лёгкостью, мягко разворачивая начальника лицом к себе. В руках у мальчишки…кожаный ремень, повязка и кляп. Мать твою, с красным шаром и ремешками. Ли демонстрирует атрибуты игр с пометкой восемнадцать плюс, откладывая их следом за спину Бана, как бы намекая, что посыл максимально прозрачен. Он достигает своего адресата, что забывает, как следует беседовать взрослому мужчине со своим подчиненным. Тем самым, приближающимся, перекрывающим пути отхода по бокам. Феликс прижимает к пульту управления светом Чана своим телом, бессовестно соприкасаясь бёдрами. Его стройное тело совершенно не скрыто при близком рассмотрении блузкой, а от портупеи виднеются следы. Красноватая кожа притягательно выглядывает сквозь одежду, вынуждая фантазию почти сходить с ума и Чан вовсе не понимает, какого чёрта происходит, когда из его уст вырывается что-то вроде всхлипа — язык щенка, бойцовской породы по-видимому, чувственно скользит от самой ямки ключицы до мочки уха, чтобы после прикусить мягкость части тела начальника, твою мать.              Того самого, что мёртвой хваткой цепляется за тазовые косточки младшего, совершенно податливо толкаясь пахом в пах и вырывая полустон-полувздох меж притягательных влажных губ Феликса.              — Рад быть интересен, господин Бан, — с абсолютно дьявольской усмешкой. — Вернёмся к вопросу о значении любопытного прозвища, правильно понимаю направление?              Он определённо искуситель, а Чану определённо стоило бы потрахаться прежде, чем заинтересовываться, но что ещё более точно и правильно — третья переменная, затесавшаяся между двумя мужчинами внезапно для одного из них и неизвестно, пока ещё, для второго, точно оказала влияние. Вот её и стоит винить, а не тот факт, что Чан позорно сдаётся натиску юркого и мокрого на своём соске. Рубашка Бана отправилась в недалёкое, но долгое, джинсы почти больно натирают чувствительную часть тела, пальцы до побеления стискивают столешницу пульта управления светом. Младший двумя передним прикусывает едва ощутимо горошину, оттягивая, пока руки мнут бока, пересчитывают рёбра и соскальзывают на пояс.              Чан и слова вымолвить не в состоянии, когда его вот так распинают, а драгоценный контроль ускользает сквозь стоны и хрипы небольшого помещения голосами световика и режиссёра-постановщика.              — Не хотите отвечать? Я умею высасывать ответы, так и знайте, — и мордаха столь невинная, но многообещающая, что Бану остаётся только глаза закатить, да подавить откровенное звучание гласной, когда длинные пальцы младшего, скользнув в трусы, обхватывают кровью налитый член, где большой надавливает на уретру, смазывая каплю предэякулята. — Вы обязаны выебать меня на этом диване в этой юбке, как только я отсосу вам. Мечтал об этом с самого знакомства, — заворожённый болтливый рот затыкается резко, с подачи отмершего Чана. Укладка портится велением начальника, сотрудник и не против, стирая ткань брюк на коленях.              Бан ловит мушки под веками, переваривая в голове услышанное. Феликс мечтал быть оттраханным Чаном в этих джинсах с юбкой? Блядь. Какая же он блядь и это потрясающе звонко отдаётся в крестец, ровно так, чтобы:              — Вот блядь, — сквозь зубы буквально капитулирующим скулежом.              — М-м-м, — вибрацией ему отвечают снизу, и рассчитывается это автоматически положительно.              Ли сосёт талантливейше! Обилие влаги, несколько музыкальное сопровождение стонами, максимально пошлый вид красноты лица и подчёркнутость взгляда горящей похотью. Его почти не видно из-под подола юбки. Лишь глазами сверкает, мимолётно виднеется головка члена, что изо рта выскакивает с единственной целью — быть вылизанной демонстративно для одного конкретного зрителя. Чан цепко отслеживает тот момент, когда всё тело напружинивается, мышцы приходят в тонус, напрягаются иными словами, всё внимание сосредотачивается на утопающем члене в глотке младшего. Он взмок, он подрагивает, он цепляется ногтями за бёдра Бана, и пищит-мычит столь податливо, что эйфория с головой накрывает. Пощады не будет, то читается в глазах, когда Ли на мгновение замирает, заглотив по самое основание. Может ещё не поздно ему просто сказать перевод?              

ϔ

             Ли едва не теряет сознание. Бан Чан принимает правила игры и соглашается на заигрывания! Как иначе можно расценивать позволение пройтись языком по вкусной крепости шеи, зацепив мочку уха зубами? Ему не взобьют яйца и не свернут шею — господа, победа! Ему разрешат чувственно отсосать, насладившись тяжестью органа, и позволят выебать собой в потрясающем предмете гардероба с плиссировкой и брюками под.              Вос-хи-ти-тель-но, ёбаный в рот, кстати об этом…              Даже в мечтах Ли представить не мог, что тепло, гладкость, вкус и вес члена Бан Чана будет столь потрясающе и возбуждающе ощущаться во рту. В прямом смысле до потопа в коже, самоотверженно натянутой на длинные ноги, данные при рождении. Ногти со всей экспрессией впиваются в пышность бёдер Чана, колени ноют приятной назойливостью, челюсть тянет в растяжке, а с уголков капает слюна вперемешку со смазкой. Естественной смазкой начальника, якобы вовсе не заинтересованного в Ли. Пиздабол. За такое наказывают. Что там с контролем, господин Бан?              Феликс заглатывает со вкусом, звуком, отдачей преданного вельможи, изображая представление, не хуже театрального за стеклом. Крупная, бордовая головка упирается в глотку, язычок уводится дальше, обеспечивая пропуск члену глубже в глотку. Да, растяжение, вязкость и терпкость. Сдавленное шипение Чана, как награда старательному. Ли поглядывает из-под юбки и запоминает каждую эмоцию: залом бровей, красноту щёк, частоту дыхания. Чану приятно, Чан сходит с ума и начинает елозить, не зная, куда деть руки. А Феликс сотрудник понимающий. Он ловит запястья, укладывая на свою макушку и посыл ясен любому, но уточнить всё-таки стоит, потому то, как ломает его начальство от этого, — любо глазу:              — Знаете какой сегодня день, если вам важна разница в возрасте и игры в папочку и детку? — стреляя взглядом с пышущей вожделением поволокой. Но ответа он не дожидается оттого, что не нуждается. Он добивает, упиваясь ментальным хрустом контролирующего хребта на этот вечер: — пятое июля, господин Бан, день защиты детей, а я немного провинился, не согласовав до конца с вами изменения света. Накажите вашего…              — Малыша, — сиплым выдохом заканчивает с сокрушительным стоном, правильно осознав, что перевод всё-таки нужен.

ϔ