Шаги навстречу

ϔ

      Основной причиной конфликтов масштаба «Армагеддон, даём по съёбам тут же» является банальное до тошноты недопонимание, о чём широко известно всем мало-мальски адекватным людям. В число которых, с вечера рассказа другу о лучшем, без преувеличений, трахе, не входит более Феликс Ли. Не умом точно дошло до того, что с дня премьеры спектакля Ли прятался от Чана в страхе отхватить выговор. Наверняка старший обдумал сделанное, поговорил с кем-нибудь, с самим собой, на худой конец, и решил, что Феликса гнать ссаными тряпками до горячо любимой Греции — лучшее, что ожидает световика. Мудрые аргументы Минсу и Вона пролетали мимо, как фанера над Парижем, а сам Феликс был способен только трястись над ожиданием будущей расправы. Однозначно было то, что, если Чан придёт с заявкой на увольнение ко всем чертям, Ли потребует прощальный секс на коленях (с полной уверенностью, что Бану такой расклад понравится). Откуда в серовласой голове такие выводы, Минсу не брался утверждать, Вон так вообще тактично слился с их тусы, как только пошли разговоры о «важном» — бегстве Феликса, бросив «ну и дурак». Дурак, сомнений ноль. От этого не легче.              — Феликс, мы вроде дружим уже не первый день, а ты как был идиотом, так им и остался. С чего ты взял, что Бан тебя попрёт, если позволил сексу случиться? Он не маленький мальчик, чтобы давать заднюю, — разумно вещает Минсу в приглушённом свете маленькой кухни, сразу после хлопка входной двери — Вон их покинул.              — Но имеет право её дать! Он человек! — возмущаться Ли поднаторел за время похождений по собеседованиям, прямо сейчас демонстрируя другу не только моральную расшатанность, но и скиллы бухтелова.              — И всё ещё взрослый, — не убеждается Минсу, пригибаясь ближе через барную стойку. Оба успели выжрать бутылку вискаря, выслушать друг друга, переключиться на чай с тортиком, что принёс Минсу с запиской «поздравляю с удачной охотой на жопу». Формально поохотились на его жопу, но к деталям придираться — душнилой быть, а Ли душка, никак не душнила. Временами.              — Пф, — силы на пререкания закончились, как и чай. Ли встаёт налить себе третью кружку, добить сладкий десерт, чтобы не друга, и выпроводить того через час-полтора — время и без того позднее.              В целом Минсу и Вон правы во всех аргументах и выводах. Чану и Ли стоит просто обговорить случившееся. Границы уже нарушены, хуже быть не может. Потому, разъяснив ситуацию, обоим станет легче коммуницировать в дальнейшем, если у них вообще есть будущее.              — Может я вообще зря развёл его на секс? — покончив с приготовлениями еды.              — Ага, а он так сопротивлялся, что аж оставил на тебе с десяток засосов? — скепсис смыл сомнения в правдивости желания Бана. То читалось и в прикосновениях, взглядах, стонах. Оставалось только сбросить личину стеснительного задрота-девственника и гордо встретить последствия собственноручно (и не только) провёрнутой авантюры.              — Ладно, надо побазарить, значит, надо побазарить, — чокаясь с Минсу в знак собственной капитуляции и принятия правоты друзей.       

ϔ

             Сказать — проще, чем сделать и в огонь мандража масла подливает сообщение Космаса с просьбой приехать в театр пораньше, в связи с командировкой Бан Чана на неделю, на утро после решения Феликса таки поговорить по душам с глазу на глаз. Ли спотыкается об новость и летит в пол носом, не успевая подставить руки. Вся бравада Минсу рушится в одночасье. Отсутствие Чана означает также то, что накручивать Ли себя будет вдвое больше ожидаемой поездки на метро до места работы. Тем не менее, выйти приходится. Взять яйца в кулак тоже.              На работе не происходит ничего интересного или подозрительного. Дахён хвалит перед всей командой за решение со светом и задумку, Хисын поддерживает старшего, а Ден исчезает из поля зрения почти сразу, бросив короткое «отлично справился». Всё тепло, направленное на Ли коллегами, поддерживает не хуже крепкой стопки, придающей смелости. На неделе без Бога театра их ждёт работа с короткими спектаклями на сто-сто пятьдесят зрителей, с чем справляется вся команда театра на «ура». Космас позволяет больше высказываться касательно подбора света, Дахён подбадривает на смелые решения, а Хисын без вопросов их исполняет.              Феликс настолько устаёт от задач в театре, что совсем забывает думать о случившемся в кабинете световиков, пусть и старается преднамеренно меньше смотреть в сторону дивана. От Чана ни слуху, ни духу семь дней, помимо тех трёх, что Ли лично избегал с ним встреч. Это позволяет тщательнее обдумать выходку и понять внезапную, но пугающую истину: Ли понравилось слишком сильно. К связям на один раз ему не привыкать, забывать людей тоже, как и не впечатляться ими, но вот что впечатляет по-настоящему — даже в отсутствие Бана его присутствие ощущается явственно. Всё дело в том, что в привычных заданиях для спектакля каждому Чан стал упоминать Ли лично. И этот незатейливый факт не укрылся от Дахёна.              — Я восхищён твоей способностью располагать к себе людей! — это была среда и Ли копался в новых лампах для света на самой сцене, которые актёры смогли бы использовать, как реквизит.              — Не понял? — не отрываясь от сборки витиеватой конструкции.              — Бан никого не упоминает в ТЗ лично, кроме начальников подразделений, рядовым рабочим он тоже составляет задания, но без подписи имён, — поясняет Дахён, с размаху раскладываясь на пресловутом диване.              Ли тормозит свою работу, упираясь взглядом в пространство под стойкой с пультом управления светом.              — И?.. — где-то на это моменте появляется склизкое чувство, что шанс остаться на работе железно Феликс заслужил задницей. Оно неприятное, скажет он с уверенностью.              — И? — в тоне сквозит удивление и неверие в то, что Феликс не понимает значения этого «знаменательного» события. — Ты смог понравиться Чану, несмотря на своё поведение, — а тут прокалывается уже Дахён.              — Чану? — догадка о более близких отношениях с начальством Дахёна заставляет повернуться к старшему и едва ли не скривиться. Слишком свежа сладость воспоминаний о событиях, что удалось узреть обивке предмета мебели.              — Ох, — Дахён тяжко вздыхает и по-человечески садится на подушки. — Мы знакомы лет десять, стажировались вместе в одном театре, там и сдружились. Чан человек не слишком открытый, подпускает к себе тяжело и, тем не менее, он один из лучших, кого я встречал в жизни…              — Кроме Космаса, конечно, — жизнь без подъёбов скучна.              Дахён на секунду стопорится, расширяя глаза, но лицо тут же меняется и губы растягиваются в усмешке.              — И, если ты ему действительно понравился, люциферка из присподни сплетен, не просри свой шанс, большая просьба, — с этими словами Дахён поднимается, даёт команду заканчивать с лампами шустрее и скрывается из виду, хлопнув по плечу.              Феликс остаётся один на один со своими мыслями. Да, связи на один раз Ли считает за норму нормального, здорового человека, нуждающегося в сексе, но не готового к отношениям, вот только до этого ему ни разу не нравилось настолько, чтобы ещё в процессе траха он мечтал бы о повторении. А Чан всё ещё остаётся его начальником и повторения может вовсе не быть. С этими грустными мыслями лампы обретают свой заявленный в брошюре вид и относятся на сцену. Оставшаяся неделя проходит в раздумьях под эгидой «а кто ты по жизни?», итоги которых не радуют вовсе. Бухать с Минсу нет желания, Мирэ не доёбывает с вопросами по работе в кои-то веке, получив оплату проживания. Зарплатой не обидели.              Стены горячо любимой квартиры начинают давить в четверг вечером, Феликс открывает для себя такой вид досуга как прогулка обыкновенная. Выходные проводит в парке у дома, удивляясь почему не был тут раньше. Ли рос человеком непоседливым, его интересовали лишь развлечения и изучение нового, а когда ты сам с собой живёшь с рождения, мысли о том, что новым для себя можешь оказаться ты сам, не возникает. Спасает и шокирует буквально до подкосившихся коленей брат, приехавший в воскресенье с полноценным визитом и пивом. Они поговорили задушевно, ужравшись в щи. Результатом стало осмысление простого вывода: важно обрести цель, чтобы чуть сбить сосредоточенность на разговоре с Чаном. Секс с ним, прости господи, блять, что-то поменял в Ли. Задумка с простым разводом горячего мужчины на трах переключила Феликса с окружающего мира на себя. Если Чан его выпрет с работы, чего всеми фибрами души хочется избежать, Ли не переживёт ещё один путь поиска работы. Мечтаний — конкретных и оформленных — не было с роду, так что любопытство взыграло на руку принятому выводу, и Феликс решил, что первым шагом станет честный разговор с Чаном, а там и цель обрисуется: искать дело жизни или же сдаться на милость Минсу и его 7eleven, потому что он вряд ли переживёт новые собеседования после почти двух месяцев работы в прекрасном коллективе.              Начальник появляется в театре менее пафосно, чем при знакомстве, но не менее обескураживающе. В понедельник утро выдаётся тяжёлым и нервным, масла в огонь подливает и утренняя встреча с Мирэ. Девушка поджидает прямо под дверью, облокотившись спиной на стену возле и скрестив руки на груди.              — Доброе утро, алкашня, — хмыкнув. Эту женщину с острым язычком Феликс утра пораньше меньше всех ожидает увидеть.              — Клевета наказуема законами Вселенной, женщина, что случилось? — скривив гримасу глубоко обиженного.              — Есть разговор, зайди вечером ко мне, — бросает мадам и, вильнув задницей, скрывается из виду.              С какой стати нельзя написать о причине визита или сообщить сейчас нет времени думать, Ли припускает в сторону театра быстрее, чем вчера вливал в себя привезённое братом соджу. Там, в цитадели искусства, его ждёт разговор с Баном. Морально подготовиться не повредит, но последствия вчерашней попойки глушат волнение, чем помогает и Космас, подхватывающий Ли прямо на пороге здания.              — Я тебя ждал! Есть разговор, — радостно сообщает мини-мини-начальник. Слишком много дел у разных людей к Ли, по его собственному, скромному мнению. Космас ведёт Ли к кабинетам, где его регистрировали в первый день. Феликс чувствует подвох уже на подходе, но не спешит задавать вопросы, доверяясь Космасу.              В конце концов они добираются до нужной двери и через тридцать минут Ли выходит оттуда всё к тому же Космасу с документами, что чёрным по белому гласят «младший помощник мастера по свету».              — Куда делся Ден? — вопрос срывается с языка, как только на глаза попадается широчайшая улыбка Космаса.              — Мистер Бан перевёл его к звуковикам по личной просьбе, а на его место назначил тебя! Удивительная скорость в движении по карьерной лестнице. Наверняка его впечатлила твоя работа со светом на спектакле, — кажется, мини-начальник доволен больше самого Ли.              Сам же Феликс находится в глубоком замешательстве и мысленно хмыкает, противореча высказыванию Космаса простым «ага, или моя задница». Сомнения по поводу разговора с Чаном растут, но далее, при разговоре с Космасом, выясняется: сегодня работа должна кипеть бурно, а потому встретиться лично с Чаном нереально, разве что только вечером. Феликс не очень понимает, радуется он этому известию или унывает, но кивает и движется за коллегой. Тот ведёт его на сцену. Здесь работа действительно бурлит. Актёры репетируют свои реплики у края, костюмеры обсуждают наряды возле кулис, декораторы выставляют реквизит: большая кровать прямо по середине, рояль — на этом моменте Ли сглатывает со скрежетом — диваны чуть левее кровати. Спектакль вновь новый и Феликсу страшно представить откуда столько вдохновения, чтобы придумывать столько историй и выводить их в свет. Сроки не поджимают, но, учитывая любовь к контролю и пунктик на совершенство Бан Чана, лучше подготовиться заранее.              Уже на самой сцене Космас передаёт Феликса лично в руки Дахёну. Тот делится задумками по свету, Ли вливается в работу, отбрасывая мысли про Чана. В любом случае разговора не избежать, прятаться более не позволительно, а пока стоит приступить к своим обязанностям, во что его погружает Дахён и, пришедшая с перекура, Хисын. Вместе они придумывают план освещения согласно сюжету, Дахён позволяет Ли лично проследить за установкой света, пока он и Хисын сообщат их решение Чану. Феликс выдыхает от того, что ему не пришлось идти к Бану вместе с коллегами. День пролетает незаметно, выматывая не хуже плодотворной тренировки. Ли остаётся доволен проделанной работой, свет устанавливается как задумано. Ему даже удаётся поговорить с Деном, тот поздравляет с назначением и делится своими планами по обучению на звуковика, ведь мечтал уже давно перейти в другую команду. Ли выдыхает только тогда, когда на сцене остаётся он и Космас, проверяющий всё до конца.              — Закончил? — интересуется, подходя к заканчивающему с проводами Феликсу.              — Ага, щас, только сверну эти верёвки, — кивает, не поднимая головы.              — Хорошо, я пойду, прикроешь дверь потом, до завтра!              — Хорошей дороги!              Ли остаётся один в притушенном свете верхних ламп. Провода быстро укладываются по коробкам, ноги разгибаются с щелчками и охами Ли. Он оглядывается и, если быть откровенным до конца, вид от задника сцены на ряды для зрителей, декорации, что устанавливали весь день, просто захватывает дух. Двери в зале видны только благодаря горящим табличкам exit, а сама сцена, как на ладони, тонет в полумраке. Феликс привык работать за кулисами и ему вполне нравится его должность, но лишь на секунду мелькает вопрос: «какого это, когда ты играешь свою роль перед живыми людьми?». Он ставит в тупик, но и интригует. Ли сам не замечает, как оставляет позади себя ящик с проводами, обитый шероховатым бархатом, и подходит к изголовью кровати. Она большая и тяжёлая, судя по толщине деревянного изголовья. Постельное бельё белое, воздушное, вызывает желание провести ладонью или вовсе утонуть в его мягкости. Однако, если он пойдёт на поводу у своего желания, декораторы настучат по голове. Из вариантов только глазеть, позволить себе секундную фантазию о том, что актёр и играешь роль. По ту сторону зрители, внимательно следящие за твоим исполнением, проживанием истории.              Забавно, как порой можно утонуть в рутине, привычных делах, прекращая замечать вокруг себя возможные развития событий. Ли никогда бы не подумал, что его может заинтересовать нечто подобное. Сцена — вызов себе ежедневный. Приказ показаться кем-то другим, изучить чужую жизнь — выдуманную или реальную — притворившись главным героем событий, тогда как ты совершенно другой человек. Феликс мог бы предположить — такая перспектива развития ему может подойти хотя бы потому, что в пределах частной жизни для банального перепихона на один раз он умеет претвориться хоть принцем норвежским, а там дело техники заставить человека поверить в твою ложь, или же банально высказать свои намерения сразу. Второй вариант провальный заведомо, но работает на манер палки, что стреляет раз в год. Засмотревшись вглубь зала с местами для гостей театра Ли совершенно не слышит скрипа петель, только спустя пару шагов получается проморгаться и обернуться на приближающегося человека.              — Я ещё здесь, Космас, дверь закрою, что-то забыл?              — Он уже на пути домой с Дахёном, — отзывается вошедший и этот голос раскалённым металлом по венам.              Феликс аж выпрямляет осанку, чувствуя мурашки по телу. Он не рассчитывал встретить Чана здесь, предполагая, что тот отправился домой вместе со своим секретарём.              — Ох, господин Бан, добрый вечер, — мямлит и сам себе стучит по макушке за это.              Чан сегодня хорош до бесячего. Классические чёрные брюки и рубашка в тон кого хочешь доведут до приступа на крепком, поджаром теле. Он расслабленно движется в сторону Ли и, подойдя вплотную, с невозмутимым видом кладёт руку на талию, хрипло выдыхая прямо в губы:              — Φίλα με, μωρό, — смысл фразы становится понятным только после того, как Чан улавливает на середине процесса ахиревания отблеск недоумения на лице Ли и со смешком ласково касается губ собственными. Через медленное, аккуратное прикосновение Чан словно отпускает тягости дня и пробуждает второе дыхание, притягивая Феликса ближе, крепче стискивая талию рукой. Вторая скользит на щёку, пальцы мягко оглаживают гладкую, воспламенившуюся кожу. — Я соскучился, успел всё обдумать?              Ли, откровенно говоря, нихера не понимает в данный момент. Разве что стыд топит с головой — Чан догадался о бегстве от разговора. Сил хватает только глазами хлопать и рот открывать, имитируя рыбу-неудачницу в хрупкой надежде, что Бан не станет развивать тему с детским поведением.              — Дыши, — подтрунивает Чан, отводя за руку к ящику с проводами. Он подхватывает Ли, подсаживая на бархатную поверхность. Младший намертво вцепляется в края опоры, стараясь работать лёгкими. — Понимаю твой шок, но можем мы всё же поговорить чуть позже, м? — шелестит змеем, а Феликсу только дай соскочить с диалога двух взрослых. Он позволяет, кивая на вопрос. Чан дёргает уголком губ и задирает футболку младшего, снимая через голову. Холод помещения с удовольствием облизывает открытые участки кожи, вызывая дрожь. Приступ паники же вызывает тот факт, что Бан следом расстёгивает свою рубашку, оставляя на плечах. Руки старшего тянутся к талии вновь и сжимают ту пальцами. Ощущение тёплых кончиков на оголённом торсе будоражит, Ли выдыхает еле слышно, прикрывая глаза.              Мозг отключается, как по команде, уступая место контролю Чана над безвольностью Ли. Бан в силах сделать всё, чего пожелает. Феликс краем сознания улавливает лишь то, как одна рука скользит в карман брюк старшего и перед глазами возникает маленький пульт. Осоловело хлопая глазами, Феликс принимает протянутое, опуская руку. Ногти впиваются в корпус ящика. Чан без вопросов и предупреждений проводит языком от ключицы до мочки уха, прикусывая ту. Феликс улыбается неосознанно, морща нос от щекотки. Чан напирает постепенно: оглаживает руками бёдра, разводя колени младшего в стороны, целует в шею, царапает клыками нежную кожу, всасывает её в рот и мычит от удовольствия.              — Ты терпкий, — оповещает. Комплимент на троечку, Ли потом сообщит, а пока остаётся только обнять, наконец-то, и ногами и руками, чтобы не свалиться с узкого пространства нынешнего сиденья. В голове штиль, он способен только принимать ласки, от широты души даруемые Баном. Член твердеет плавно, будто лениво. Всё тело подхватывает неторопливость темпа Чана. Он словно изучает тело Ли заново, скрупулёзно осматривая каждый участок. Задерживается у сосков, играясь с одним языком и губами, пока вторую грудь мнёт рукой. Феликс задыхаться начинает незаметно, хрипит не слышно — заложило ужи на этапе спуска губ Чана к груди. — Есть план повеселиться, — поднимая голову на уровень головы Феликса. — И сегодня веду я, — благодарность за информацию Ли способен выдать только взглядом, а потому сам тянется за поцелуем, надеясь на понимание со стороны старшего.              Вести самостоятельно и сил то не осталось, принимать — вот на что сегодня способен Ли в полной мере, и позволит завести себя в любые пучины выдуманного Баном сценария. В конце концов кто из них двоих режиссёр-постановщик? Нынешний расклад порнушного сценария вполне любопытен и одобрен Феликсом: ему задирают ноги, расстёгивают ширинку и снимают джинсы без сопротивления, пока задница покоится на ящике, кроссовки слетают по пути спуска джинс. Он остаётся голым до абсолюта в противовес одетому Чану и это настолько же грязно и клишировано, насколько безотказно работает на Ли. Он откидывает голову, ослепляя себя светом ламп, повешенных лично, а следом задыхается — Чан берёт в рот член без капли брезгливости, уверенно, смело. Язык скользит от кончика головки до самого основания по низу, губы смыкаются у паха. Две секунды и член во рту полностью, пока нос упирается в гладко выбритый лобок и шумно выдыхает холод кислорода. Феликса начинает потряхивать одновременно с тем, как глотка смыкается на члене, он чувствует, как Чан сглатывает, проталкивает орган младшего глубже и намеренно давится, издавая соответствующие звуки, эхом разносящиеся по помещению.              — Агрх! — на слова не хватает воздуха, Ли дыхание задержал тоже неосознанно.              — Не стесняйся, — хрипят снизу и взгляд машинально падает на самую сексуальную картину в его жизни: Бан Чан — тот, что до смерти обожает держать всё и всех под контролем, тот кого боится и уважает весь состав театра — собственной персоной сидит на коленях прямо перед ним добровольно, прося не сдерживать порывов проораться хорошенько от доставляемого удовольствия. Раунд. Ли сдаётся без боя, улыбаясь наконец по-своему: хищно и развязно.              — Тогда заставьте меня покричать, босс, — склоняя голову к плечу почти невинно.              Улыбка Чана соответствует напряжению, струящемуся невидимой дымкой между двумя. Феликс отлично умеет считывать эмоции и атмосферу, пусть и сомневается порой в своих же способностях, но вот тут Минсу был прав — если бы Чан не хотел секса тогда, не позволил бы. А теперь сам вновь погружает член Феликса в рот, сосёт с удовольствием, глаза закатывает и мычит, активно работая челюстью и языком. Ни одна венка не остаётся без внимания вездесущей, скользкой мышцы. Яйца массирует ладонь, мягко оттягивая. Ли выгибается в спине, усложняя задачу, но Бан не из неподготовленных. Одна рука подхватывает под коленом и задирает ногу Феликса, чтобы тот рефлекторно вцепился в ящик позади себя, откинувшись. Рука сжимает, помимо края бархатного хранилища проводов, пульт и это отрезвляет немного, но недостаточно — живот скручивает в спазме, а сперма прицельно стреляет в заднюю стенку горла. Личный мучитель глотает прямо так, по гланды с членом, и давление на головку в момент оргазма почти сводит с ума.              Пережив волну легального кайфа, Ли поднимает руку на уровень глаз и вопросительно смотрит на старшего.              — Я привык всё контролировать, — не без едва видимого усилия поднимаясь на ноги и получая ехидное: «что, возраст сказывается?». — Язычок у тебя острый, — с цыком заявляют, прерывая свою речь на укус того самого острого. — Ты первый, кто не побоялся попытать удачу и открыто перечить мне. Признаю, удивил и заинтересовал, а это моё одобрение для твоих игр, — кивая на пульт.              Понимания не прибавляет, но вопрос задать не позволяют. Чан переворачивает его животом на ящик. Нежную кожу чуть царапает шероховатость бархата и соски встают как по команде. Бан настойчиво раздвигает ягодицы.              — Мылся утром? — предусмотрительно любопытствует.              — К сексу я готов всегда и везде, — рапортуют задушено нахлынувшим осознанием.              — Воспользуешься пультом, когда я войду в тебя членом, ясно? — вот он, тот самый тон, который до трясущихся поджилок пугает сотрудников театра, а Ли, без шуток, слышит его впервые и внутренне содрогается, только сейчас осознавая, что не врал никто о том, что пунктик на контроль не блеф или стёб.              С приходом в театр Дахён и остальные не раз и не два говорили вести себя соответствующе с начальством, но почему — выяснить не удавалось. При всей строгости Чана, начальником он является понимающим и чутким, никогда не повышал тона при Феликсе, всегда говорил по делу, придирался — да, надо и не надо, но чаще его комментарии в итоге имели эффект и результат улучшался в разы. К тому же, никогда Ли не думал, что голос имеет такое влияние. Тело словно само по себе жадно желает слушаться и мозг просто не успевает придумать возражения, а потому следующие чёткие, хлёсткие, властные приказы исполняются в мгновение ока.              — Ноги шире. Руки на ящик. Не зажиматься, — каждое слово хлыстом по оголённым проводам нервов.              Феликс снова затаивает дыхание и может лишь дожидаться дальнейших действий старшего, будучи почти что распятым на бархате опоры. Ладони намертво вцепляются в ягодицы, разводя их в стороны, и на анус смачно харкают. Слюна охлаждает кожу и на смоченную область опускается указательный палец, размазывая по кругу влагу. Феликс всхрипывает что-то несвязное, когда первая фаланга оказывается внутри. Другая рука отпускает ягодицу и опускается куда-то вниз. Слышится шуршание ткани брюк, а затем щелчок бутылька́ смазки.              — Погрубее, поласковее? — осведомляются снизу.              — А вы?              — На вопросы положено отвечать, — по заднице тут же прилетает увесистый шлепок, сотрясающий Феликса от кончиков пальцев до макушки.              — Ж-жёстче, как тогда, — сквозь зубы выпуская воздух. Он уже не чувствует пальцы, что сжимают тумбу под ним, а Чан лишь хмыкает удовлетворённо. Смазка течёт от копчика вниз, горячий язык провожает её в нужное место и скользит внутрь. Ли потрясённо выдыхает. О, черти Ада, давно его так не вылизывали. Чан натурально причмокивает, погружая и вынимая язык, порыкивает, прикусывая половинки, и шумно всасывает края ануса в рот. Ли сам не замечает, как начинает высоко скулить, а затем приходит приятное растяжение. Два пальца Бана входят по костяшки одним слитным движением как родные. Однако растяжка не длится слишком долго. Феликс понимает, что начинает позорно уставать, колени трясутся, а руки откровенно дрожат, наверняка смахивая на подбитые крылья сзади. Бан поднимается на ноги, оставляя тело младшего без внимания. Бляшка ремня звякает, ширинка вжикает, действия позволяют понять — вот сейчас всё случится второй раз.              — Динь-дон, — проталкивая головку твёрдого члена внутрь.              — Шутник, блять, — недовольно буркают в ответ, оборачиваясь на старшего.              Чан выглядит безупречно: мышцы торса напряжены и выглядывают между распахнутыми полами рубашки, подсвеченные волосы растрёпаны и соревнуются со светом своим цветом, глаза горят тьмой, а на кистях, сжимающих ягодицы, проступают вены. Ли закусывает губу, обводя взглядом внешний вид старшего и завидует самому себе.              — Настроение задаёт ебущий, — отбивает Чан, толкаясь грубо и без жалости. Шлепок заглушает смешок Ли, тут же сменяющийся стоном. Не забыть про пульт получается только из-за чуда, благодаря которому Феликс всё ещё сжимает его в руке. Любопытство бьёт в голову с той же настойчивостью, что и головка члена старшего по простате. Кнопок три: включение и две со стрелками. Что ж, как там было сказано, как только член окажется в Ли? Феликс зажимает кнопку включения и слышит насквозь пронзивший его тело стон: низкий, надрывный и полный удовольствия. Ли не сразу осознаёт, что издаёт его не сам, а Чан и осознание прошибает стрелой.              — Ты в себя засунул вибрирующую пробку? — на октаву выше родного тона.              — Вибропулю, — исправляет, вколачиваясь всё так же уверенно, но менее ритмично. Теперь толчки стали оттяжными, растянутыми. Они позволяют прочувствовать каждый сантиметр и с прицела на простату Феликса не сбиваются вообще. Руки перемещаются на талию, сжимая её с такой силой, что Ли всхрюкивает тонко и протестующе, но кто бы его слушал. Чан наклоняется ближе, прикусывает между лопаток, оставляя след от зубов, и двигается выше. Следующие укусы не такие ощутимые, Бан всасывает кожу, заставляя ту краснеть, а затем останавливается у задней стороны шеи. Вот тут-то челюсти смыкаются намертво, а член переходит в режим поршня. Ли вскидывает голову, насколько позволяет положение, раскрывает широко рот и глаза.               Боль от укуса граничит с бешеным удовольствием от наполненности задницы членом и его движений внутри. Феликс хрипло хнычет — Чан навалился всем телом. Ощущение новое и ранее никто подобного с ним не проворачивал, предпочитая смотреть за исчезновением органа между половинками, а тут Ли может чувствовать Бана полностью. Жар его тела будто просачивается в самого Феликса, его сердцебиение отдаёт в спину, пах вколачивается в ягодицы, с каждым разом разнося по коже красноту, руки пригвождают к ящику. Ли почти нечем дышать, но это всё настолько пьяняще, что он предпочёл бы тут и остаться навсегда. Чан шумно дышит, напрягшись всем телом, зубы наконец отпускают измученную кожу, губы накрывают шею, оставляя засосы с обеих сторон поочерёдно.              Феликс понимает, что слёзы от зашкаливающего наслаждения снова скатываются по щекам и, не замечая, жмёт кнопку со стрелкой вверх. Бана прошибает волной острого удовольствия, судя по тому, как старший сипит, жарко выдыхая в ухо. Он мокро облизывает ушную раковину, хрипя следом:              — Паршивец, — толчки ускоряются сильнее и Ли закрывает глаза, не в силах больше держаться. Колени подгибаются, а Бан реагирует так быстро, словно предчувствовал, он подхватывает за тазовые косточки младшего и приподнимает над ящиком, отчего Феликс совсем теряет связь с реальностью, роняя голову вниз. Ритм движений бёдер Чана почти убивает. Стоны возносятся вместе с душой младшего к потолку, раскидываясь невидимым дождём по помещению. Ящик жалобно скрипит под напором и через пару тройку толчков Бан вырывает пульт у Ли одновременно с криком последнего:              — Чан, сука!              Кончают сопливо одновременно. Феликс орошает поверхность обивки ящика, а Чан заполняет, кажется, до отказа задницу световика.              Отдышаться получается не сразу. Бан подхватывает вялого младшего на руки и роняет на постель, сам накрывая собой тело Феликса.              — Декораторы нас убьют, — шёпотом только, потому что связки откровенно послали на хуй.              — Я разберусь, — носом зарываясь в короткие волосы Феликса на виске.       

ϔ

             Разговора не выходит. Пока Феликса одевает Бан, он отбрехивается тем, что говорить тупо больно. Орал, как на сеансе экзорцизма с той лишь разницей, что от удовольствия. Чан не наседает, но под охеревший взгляд выслушивает безапелляционное:              — Я еду с тобой, там и поговорим, бежать тебе будет некуда, — таким макаром они оба оказываются в подъезде Ли.              — Не шуметь, хозяйка моей квартиры живёт через дверь, услышит и тут же прибежит, — пояснять в подробностях не счёл важным ещё в тачке Чана — естественно пафосно дорогущей.              Подниматься несколько дискомфортно, но справляются оба на славу, просачиваясь в квартиру Феликса ровно через три минуты. Свет в коридоре зажигается автоматически, Ли сбрасывает кеды, ключи отправляет на полку справа от входа, а сам почти отлетает на тот свет раньше положенного потому как:              — Ебать, вы долго трахаетесь, — звучит по ощущениям из преисподни, на деле из кухни.              — Мирэ! Твою мать, я чуть кони не двинул, какого хуя ты тут делаешь?! — Феликс даже не удосуживается сконтролировать поток мата, но ему и не до того, когда Чан спокойно огибает его и проходит на кухню, внимание, целует в щёку Мирэ и мурлычет ласково.              — Не злись, принцесса, это моя вина, я… — бросая на Феликса голодный взгляд, — не сдержался, — пожимает плечами, присаживаясь подле девушки.              У Ли отвисает челюсть и он просто пялится на парочку, пока те смотрят в ответ. Ему нужна минутка, пока в голове сбои происходят один за другим. Он открывает пару раз рот, с лязгом его захлопывая. А когда Чан со вздохом поднимается и делает шаг к нему, отшатывается.              — Ответы. Сейчас же, — хмурясь и выставив руку вперёд в приказе не приближаться.              — Он и есть мой друг режиссёр-постановщик, гений, и угадай, чья была идея, чтобы Чан просто попробовал тебе поддаться и оставить в стороне свою любовь к контролю, доверившись мне, своей старой подруге, и тебе, неуёмной заднице в поисках приключений? — в превосходстве вздёрнув бровью. — Бинго, мне! Теперь у тебя есть крутецкий мужик, любимая работа и квартира всё ещё за тобой, не благодари, но и не забывай свою крёстную фею, Ли Феликс, — Мирэ поднимается со стула, салютует двумя пальцами от виска и, хлопнув Чана по спине, скрывается из квартиры.              Минуту Ли таращится на Чана, в тупую прожигая дыру, а затем лицо Бана озаряет смущённо-очаровательная улыбка и он роняет простое, но не лишённое неприкрытой надежды.              — Познакомимся поближе за чашкой кофе после душа?              — Чё щас произошло? — наглухо шокировано.              — Выражаясь твоим языком, — подходит ближе, укладывая ладонь на скулу младшего. — Нечто ебанутое, но потрясающее.              И кто такой Ли, чтобы не согласиться?