4 - Шаг с двух флангов к желанному
23 апреля 2024 г., 13:00
ϔ
Ли сознанку теряет не единожды и не дважды за время знакомства коленей с твердым, обработанным, деревянным покрытием пола. Член во рту — вкусный, горячий, текущий, обласканный — единственная связь с реальностью, но оттуда упорно и противоречиво выталкивает взгляд хозяина детородного органа: всасывающий, подобно самому Ли, влекущий, пленящий и какие там ещё есть описательные эпитеты. Феликс глаз не отрывает от темноты зрачков старшего. А там буквально миры взрываются и галактики по новой собираются, подражая Лего конструктору. Чан стискивает зубы, позволяя вдоволь насладиться ходуном ходящими желваками, остротой челюсти и чуть дёргающейся верхней губой в обозначении оскала. Режиссёр толкается бёдрами ритмично, несколько рвано, но восхитительно до предела. Даёт ясно понять, кто тут теперь главный и насколько сильно контроль любим Чаном на самом деле. Бан вплетает в волосы Ли пальцы, оттягивает за корни волос, дёргает до пьянящей боли и управляет младшим ровно настолько, насколько собой. Феликсу только льстит тот момент, что он может предоставить контроль над собой начальнику, с маленькой пометкой для себя — ненадолго. Вот сейчас, в полутьме небольшого кабинета, у стойки-пульта для управления светом управляют им, издавая ласкающие слух звуки удовольствия без капли стеснения. Но пока не подозревают что именно уготовано. Феликс послушно сосёт, не скрывая своего наслаждения, смотрит в глаза неотрывно с желанием в высшей точке кипения, а в ответ получает равноценное — его игру принимают и участвуют в ней с интересом и искренне. Ли чередует скорость ласк, дразнит, выкручивает ощущения Чана на максимум. Он отстраняется медленно, ведёт членом по языку и очерчивает головку в конце. Пальцы плавно скользят по длине с ощутимым сжатием. Чувствуется каждая вздутая вена, теплота и вес органа. Пока рука ласкает член, Феликс стреляет взглядом глаза в глаза и ухмыляется кончиком губ. В глазах обоих не просто черти, а лесные пожары, сжигающие всё на своём пути. Ли готов поклясться, что их впечатления от происходящего едины, они разделяют их между собой, упиваются ими, не собираясь прерываться. Феликс коротко дует на головку, следом снова проводит языком от самого кончика до основания, свободной рукой мягко массирует мошонку и слышит прерывистый вздох сверху, расценивая за похвалу. Член вновь заглатывается без капли стеснения, не встречает препятствий, только тепло и узость глотки от чего Бан сипит, затыкая собственный рот рукой. Губы и челюсть саднят от размеров и усердия, что Ли только раззадоривает, ведь прямо перед ним блядское искусство в виде почти разнузданный Чан. Его грудная клетка вздымается редко, рвано, а вены видны уже не только на члене, но и на шее с руками. Такой вид — то, чего Феликс жаждал неделями, представляя начальника в разнообразных позах, состояниях и, как часто бывает, ожидание не сошлось с реальностью. Реальность просто-напросто выбила почву из-под ног в самом лучшем из смыслов. Ли вдоволь наслаждается расшатыванием состояния Бана. Он почти на пределе. Это видно по напряжению, сквозящему во всё теле. Движения головой ускоряются, звуки становятся громче, мышцы сходят с ума в миг вскипания: Чан бёдра навстречу толкает последний из разов, кончая с шипением надорванным, сокращая все возможные важные части тела, чтобы угнаться и схватить эту эйфорию за хвост подобно охотнику. Ли принимает каждую каплю послушно и смиренно, чтобы потом отстраниться, демонстративно тыльной ладонью вытереть рот, оскалиться зубами довольно, губу нижнюю закусив. За это его Чан вздёргивает в верх буквально за шкирку и впивается в рот с остервенением бешенным, прикусывая наглую плоть до микрокапли сладко-медного вкуса. Они целуются как в последний раз. Языки толкаются почти что до гланд. Чан очерчивает кончиком губы Ли, всасывает в рот его язык и прикусывает едва ощутимо. Мычание врывается в симфонию звуков заглавной скрипкой, подрывая остатки здравого смысла. Слюна тонкой струёй стекает по подбородку и тут же слизывается Чаном. Он любит кусаться — понимает Феликс, когда череда оных проходится от скулы по щеке и вниз по шее. Наверняка останутся засосы и покраснения. Ли стонет тонко и высоко, отпуская звук к потолку. За стеклом кабинки главная героиня бьётся в агонии сопротивления внутренним демонам, а здесь и сейчас босс театра, восхваляемый всеми, сдаётся без боя, вкушая то, что предлагают настойчиво. — Господи, блять, боже, — сипло и насквозь сокрушённо выскальзывает меж губ Ли, когда напор от Чана усиливается. — Не упоминай всуе, — прилетает неожиданно в максимально неподходящей обстановке. — Вы верующий? — совершенно не скрывая удивления, чуть отстраняя старшего за плечи. — Да, это проблема? — ни в коем случае, уважаем мнения старшего поколения, проблема — вид Чана: покрасневшие щеки и шея, горящий желанием взгляд, искусанные губы. — Твою мать, — абсолютно не относится к ответу, потому: — Нет, боже, ой, блять, — соображать не выходит, проще вернуться к извращениям, позабыв об отце всея живого. Феликс припадает к губам снова, стискивая бицепсы Чана с нотками помешательства. Космас бы с дуру хлопнулся в обморок, но Ли не дурак, чтобы выдать себя, похерив всё с потрохами. Он подсаживает Чана за бёдра прямо на пульт, правильно рассчитав свободное место без вреда для спектакля. Вгрызается в шею, вынуждая откинуть голову Бана и томно испустить воздух в пространство нагревшейся комнаты. У Ли стоит твёрже бетона с отдушкой острого дискомфорта, заводя только сильнее. Отвлекают руки Чана, накрепко закрепившиеся в районе лопаток. Рубашка мнётся между пальцев безжалостно и кому в данный момент не плевать? Феликс исследует, как учат юных следователей, носом в землю и вперёд. Здесь приятнее полигон для изучения. Мягкая, нагретая игрищами плоть старшего, что отдушкой ментола обладает, приглушённой естественным человеческим запахом кожи. Пьяняще и головокружительно. — Господин Бан, позвольте, — придуриваться в крови, Феликс демонстрирует чудеса человеческой выносливости, подбрасывая на себе крепкое мужское и обрушивая то на гладкость эко-кожи дивана. Чан хрипловато вскрикивает, а затем ощущает тяжесть младшего, что вертит в руках кляп, повязку и ремень. — Ч-что ты… — Отставить страхи, господин Бан, одно слово от вас и я повторно опущусь на колени. Вы против? — взглядом испытывает, ситуация выматывает выносливость сдерживаться перед желаемым. Ли прекрасно осведомлён, что Чан согласится хотя бы потому простому факту — хотел бы выкинуть, не позволил бы коснуться. Сейчас же здравый смысл давно отправился прочь, оставив разбираться самостоятельно и без шанса на помощь извне. — Удиви, — дерзостью обладает не только щенок, это вызывает растяжение той области, что отвечает за диалог. Феликс соскальзывает с комфортабельной сидушки — двух человеческих ног — и кожа с собственных конечностей исчезает играючи просто. Следом в ход идёт повязка, ремень и кляп. Столь интригующий набор начинающего бдсмщика добродушно жертвуется начальнику. Шок от подобного разворота событий прописывается сквозь приоткрытый рот, куда вовремя помещается кляп. — Вы не будете иметь возможности меня коснуться или увидеть, только слышать и чувствовать. Я не причиню боли, а если вы захотите остановиться, постучите по стене бляшкой ремня, — шёлком голоса по натянутым нервным окончаниям. Чан послушно поднимает руки, Ли ловко обворачивает запястья кожей, закрепляет железо бляшки у ладоней — есть возможность схватиться. Повязка перекрывает возможность увидеть происходящее, и это действительно ощущается испытанием для столь привыкшего к контролю человека. Перебарывает желание вытряхнуть парня из роли доминирующего банальный интерес. Как далеко способен зайти Феликс и сам Чан? Ли чувственно проводит ладонями от коленей, по напрягшимся бёдрам, прессу и груди. Прикосновения успокаивают и дают понять, где находится партнёр. Расстёгнутые полы прозрачной рубашки Ли невесомо оседают на бёдрах Чана, вызывая мурашки. Не видеть, не иметь возможности сказать хоть что-то или прикоснуться — вызывает дискомфорт и лёгкую панику. Справляться с ней помогает младший и его тепло. Феликс ложиться на Бана полностью. Спасибо Дахёну за выбор дивана, удаётся почти полностью лечь. Ступни обеспечивают заземление при соприкосновении с полом, пальцы рук явственно ощущают шершавость стены. Грудная клетка, живот и бёдра горят от жара Ли. Он обнажён, разгорячён и возбуждён, его портупея трётся и об Чана, что создаёт разряды тока между мужчинами. Феликс очерчивает рёбра кончиками пальцев, его дыхание оседает росой на ключицах, член пульсирует между животами, истекая смазкой, губы касаются ярёмной впадины, куда тут же выскальзывает язык. — Как вы? — шелестит. — М-м-м, — выходит протяжно, плаксиво. — Если всё хорошо, стукните бляшкой один раз, — просьба, судя по тону, исполняется тут же. Любопытство гложет вместе с нарастающим возбуждением, ползущим по венам наравне с кровью. Ли искуситель, профессиональный, осторожный, чуткий. Он реагирует на каждый вздох Чана, залом его бровей и сокращение мышц. Поощряет хорошее поведение ласковым касанием ладони к щеке, оставляет там же отпечаток губ. Его вес давит приятным грузом на грудную клетку и ноги, его кожа ложится смесью влажности клейкости. Обоим жарко, душно, но то не мешает, подстёгивает. Всё зудит от желания продолжить. Феликс же тянет, наслаждаясь дразниловкой, словно кот, что дёргает за натянутые нити терпения. Младший ёрзает, круша столбы смиренной послушности в Чане. Бан бёдра подбрасывает вверх вместе с тушкой деспота в портупее. — Воу, так не терпится? Уже устали от лёгкого массажа? — со смешком и удивлением вырывается реакцией на брыканье. — Что ж, приступим, — его руки смещаются вниз по грудной клетке. Чан может только шумно дышать через нос и сжимать пряжку ремня в руках до характерных отметин. Ли уверен, что в голове начальства зреет план мести и лично контролируемой порки. Есть все шансы полагать, что Бан способен оприходовать задницу Ли столь плотно, что сидеть младший забудет как. В мечтах о будущей встрече Феликс щёлкает крышкой смазки, затем обдаёт чувствительный пах холодом влаги, следом головку и Чан вздрагивает непроизвольно. Всхлип выходит задушенный шаром во рту, Ли ухмыляется несколько ошалело. Он делает смелую ставку в размере сотки баксов в единоличном споре с собой — начальство негодует, как минимум. Эта эмоция выступает гарантом следующей сессии. Готовиться придётся плотно. Возвращаясь мыслями в здесь и сейчас — Феликс щедро сдобряет порцией вязкой субстанции оба члена, соединяя их и высвобождая симфонию выходов-вздохов, что около похожи на мягкие стоны. Чана выгибает на диване, и узость его талии сокрушает извращённую часть сознания младшего. Руки почти непроизвольно тянутся к ней. Стиснуть и оставить отпечатки метками. Но прерываться пока нельзя. Он переводит взгляд на два органа в собственной руке. Член Чана наливается кровью стремительно, похвала срывается с губ самостоятельно. — Вы превосходно течёте, господин Бан, водопадом буквально, — будничным тоном, а жертва фантазий миллениала изнутри пылает, скорее всего. Феликс догадки строить горазд, глядя на реакцию тела. Чан её щедро демонстрирует, не забывая пытаться сопроводить голосом и Ли почти надоедает кляп во рту, вот только ещё не время сдаваться. Он продолжает возбуждать старшего заново, постепенно увеличивая темп движений руки, выкручивая запястье и заостряя внимание на головке, подцепляя уретру ногтём. Имитация юбки на Бане, ореолом раскинутая на диване, подбивает желание быть как следует вытраханным этим восхитительным мужчиной, аж руки трусит. Феликс припадает к животу, оставляя влажную дорожку от пупка до груди. Соскам уделяется особенное внимание и Ли проявляет чудеса изобретательности, используя пальцы, язык и губы так, чтобы Чан ярко представил как младший ласкает его. — Вы так красивы, — хрипит насквозь измученно желанием. Бан мычит снова, дёргая руками. — Хм, знаете, для первого раза несколько жестоко, да? — Ли садится ровно на бёдрах и тянется к повязке, приподнимая ту чуть выше. — Так же видно частично? Вот и здорово, — младший хватает смазку, одиноко лежавшую возле спинки дивана. — Я займусь собой, раз вы достаточно подготовлены, — подмигивает. Смазка стекает по пальцам пока те заводятся назад для растяжки мышц на глазах старшего, что скулит протяжно и сокрушённо. Этот вид обязан быть выжженным на обратной стороне век. Ноги чуть сводит от напряжения, Ли шипит тихо и коротко. Всё происходит медленно, чувственно и эстетично. Позади Феликса виднеются отблески освещения со сцены, приглушённо слышны аплодисменты и музыка спектакля, вокруг снуют люди время от времени. Атмосфера внутри кабинета ощущается уединенно хрупкой, что подстёгивает сильнее. Она искрами разносится по телу. Ли стонет — внутри уже два пальца, а глаза прикованы к глазам старшего, что впитывает образ световика в себя до последней крупицы. Запоминает — в этом Ли уверен. Он внутри исходится в истерике от этого простого осознания, а усиливает все чувства лёгкая неуверенность в том, что его не взъебут, как только всё закончится.ϔ
Если бы Чану сказали, что он окажется в подобной ситуации и не будет против, с вероятностью в сто процентов он бы рассмеялся в лицо, как минимум. Сейчас же он слюной истекает в буквальном и фигуральном смыслах. На его коленях добровольно сидит дьяволёнок, что греховно восхитителен в своём пороке, поддавшийся желанию быть посаженным на член, истекающий так, как, кажется, никогда прежде. Феликс несомненно заводит до срыва крыши, предохранителей и подрыва всей той морали, что накапливалась за годы жизни. Ничего не важно в тот момент, когда посланник нижних миров растягивает себя самостоятельно пальцами для секса с тобой, кроме него. Портупея на Ли смотрится органично, краснота от впивающихся при движении полосок кожи притягательна. Хочется провести языком, исцеловать натёртые места и царапнуть до шипения от владельца этого тела, а овладеть им теперь Чану до тупого необходимо. Белизна прозрачной рубашки, спущенной на локти, не обманывает Бана, но дополняет образ испорченной невинности. Феликс выгибается, откидывает голову, позволяя рассмотреть изящность шеи и остроту кадыка. Губы чувственно приоткрываются в стоне, Чан клянётся, ещё секунда и из ушей повалит пар. Он буквально физически чувствует, как за ушами трещит выдержка, осыпаясь пеплом на подушки дивана. Не существует ничего, что могло бы оторвать внимание Бана от парня на его коленях — ни неменее рук и челюсти, ни почти взрывающийся член, ни обязанности должности. Он упивается возможностью наблюдать, но разражается негодованием от невозможности притронуться. Бан ощущает столь обширный спектр эмоций, будучи прикованным к мягкости предмета мебели прихотью младшего, что впору визжать. Однако звукам не суждено пока вырваться, остаётся только наблюдать, стараясь контролировать дыхание. Феликс мычит и всхлипывает время от времени, смотрит влажным взглядом, медленно обводит кончиком языка нижнюю губу, закусывая нижнюю следом. Он весь — эстетика секса в данный момент. Чану жарко, влажно, у него мозг отключается до состояния «валить и трахать». Если это задумка паренька, то сработано мастерски, а потому он стучит бляшкой ремня по стене, привлекая внимание. — Ч-что, господин Бан, желаете приступить к основному блюду? — любопытствует из вежливости и упрямости природной. Чан глаза закатывает, пытаясь приказать одним только видом, но не в том положении. — Не смею перечить, — издевается натурально, с удовольствием. Бан от него живого места не оставит, вот крест. Феликс вынимает пальцы из себя, проводя от груди до паха мокрыми пальцами. След оставляет за собой влагу и смывает остатки терпения. Бёдра вновь вверх вскидываются вместе с Ли, на что тот посмеивается, а затем берёт в руки член Бана. Чан мычит тонко, с чувством. Удовольствие острой иглой впивается в живот, возносится импульсами к мозгу. Чан наблюдает внимательно за тем, как Феликс приподнимается, приставляет головку ко входу и кренится вперёд, опираясь свободной рукой ровно по середине грудины Чана. Давление немного перекрывает приток воздуха. Слабая асфиксия усиливает ощущения в сто крат. Бан чувствует, как головка члена погружается в Феликса. Сдавливание, раскалённая до предела плоть обволакивает ствол и это контрольным в голову. Ноги начинает потряхивать от контроля — дёрнуться вверх резко — причинить непрошенную боль. Ли не мучает долго в этом моменте, а опускается быстро, но аккуратно. Замирает, выдыхая шумно около щеки, а затем: — Добро пожаловать в Ад, господин Бан, — громко сказано, на скромный взгляд режиссёра, но, если обобщить, — да. Определённо сходство имеется и Ли в нём главный демон. — Мой храм официально осквернён вами, — скалясь довольной змеюкой, Феликс снимает кляп и тут же впивается поцелуем. Чан еле ворочает языком, но скулит откровенно довольно, принимая ласки младшего. Руки зудят от желания прикоснуться к гладкости и шелковистости кожи. Оба не двигают тазом, лишь целуются, чтобы на исходе воздуха приступить к желаемому. Ли выпрямляется, натягивает повязку на глаза Чана вновь и закрывает собственные глаза, отдаваясь моменту. Мышцы ног напрягаются, тело поднимается, опираясь в сидушку дивана, член сдвигается, стимулируя внутри все эрогенные зоны. У Чана свистит фляга. — Господи, ты! — прерываясь на чувственный вздох. — Боже мой! — Благодарю, но не упоминайте Господа всуе, вы же верующий, — тут же прилетает подъёб. — Завали, — сквозь зубы шипится. Ли двигает бёдрами волной, поднимаясь и опускаясь. Медленно, позволяя прочувствовать каждый миллиметр ебливого тела. — Вас? Этим и занимаюсь, — с определённо довольным смешком, что слышится в тоне. — Блядь, Феликс! — рыком одновременно с толчком навстречу, Ли тут же отзывается прерывистым выдохом. — Смяг-чите согласную, господин Бан, я не продаюсь за дёшево, — Бан стискивает зубы от болтовни младшего и мысленно стонет, желание стиснуть шею Феликса преобразуется в жажду. — Ли! — вскриком. Мелкий удумал натурально попрыгать на члене. Шлепки свидетельствуют об ускорении вместе с ощущением сдавливания мышцами ануса и характерным трением. — Так то, — очевидным превосходством. Бан понимает, что Ли меняет положение тела по исчезнувшей руке с груди. В колени упираются ладони и скрип кожи дивана даёт понять — Феликс поставил ступни на сидушку, а значит… — Сука! — вырывается на эмоциональном подъёме вместе с телом младшего. Фантазия подкидывает картинки из самых развратных видеороликов. Феликс трахает себя членом Чана столь откровенно, что сил терпеть не остаётся. Руки сами тянутся к повязке, та срывается с лица остервенело, дёргано, а увиденное тормозит все мыслительные процессы, вынуждая издать что-то крайне разбитое, надломленное, уязвлённое. Феликс выгнулся дугой, опираясь на ноги Чана и собственные, двигается на члене, закусив пошло губу и глядя глаза в глаза. Это поражение и крушение окончательное — признаёт Бан. Ли максимально раскрыт перед ним и совершенно не имеет стеснения в себе как таковое. Зато профессионально имеет Чана в данный момент. Удивление, восхищение, вожделение сносят выстроенные планы взять всё в свои руки. Бан способен только наблюдать за действиями младшего с оголённым признанием — бесподобен. Этот парень прячет в закромах множество сюрпризов, каждый теперь хочется раскрыть постепенно, с наслаждением смакуя процесс. Портупея впивается в грудную клетку, оставляет следы на плечах, рёбрах. Рубашка сбрасывается на пол, в то время как Ли возвращается в исходное положение, садясь на пах Чана. Около рефлекторно завязанные руки тянутся к младшему и дёргают за ремешок портупеи на себя. Член скользит внутри Ли и оба стонут друг другу в губы в унисон. Языки сплетаются, Чан подкидывает таз вверх, Феликс восхитительно развратно скулит, не прерывая поцелуй. Кто бы рассказал, что скрывается в этом парнишке, Бан бы распял его прямо на рояле…как вариант. Феликс царапает ногтями грудь Чана и это нравится просто до помутнения рассудка. Ли податливый, горячий во всевозможных смыслах, он развратен, не стеснён смущением в своих желаниях. Чан внутренне ликует, пока прикусывает сладкую кожу на челюсти младшего. — Πάρε με, Феликс, μωρό, — и если на вторую фразу перевод уже не нужен, то первая понимается интуитивно. Ли начинает подмахивать бёдрами, синхронизируясь с движениями Чана. Амплитуда толчков нарастает пропорционально их приближению к краю, Феликс исцеловывает шею Бана, заводя его руки наверх вновь, прикусывает болюче основание шеи. — Ваш греческий заводит не хуже высококачественного порева, — выстанывает исчадье со стоном в конце. Чан только глаза способен закатить, сосредоточенно поддерживая ритм. Он вбивается в Феликса, рождая шлепки о задницу младшего. В голове фейерверки, шкала выдержки стремительно сокращает накопленный запас, приближаясь к нулю. Феликс буквально вытягивает все силы, выгибается кошкой и мычит, заламывая брови домиком. Он выглядит настоящей шлюхой с внеземным ценником, заслуженным навыком. Выкручивает соски одной рукой, второй хватаясь за подол юбки. Полюбился предмет гардероба. В штанинах всё давным-давно вспрело от температуры комнаты, поднятой до предела двумя мужчинами, что сливаются воедино, почти впитывая друг друга. Ли заводит руки Чана вновь к стене, фиксируя их там собственной хваткой, а Бан подчиняется, позабыв обо всём, но припрятав туз вϔ
Когда задница обжигается холодом стойки управления светом и глаза приковывает взбешённый взгляд Бан Чана к себе, Ли понимает совершенно чётко и ясно: пиздец не подкрался незаметно, он лично его вызывал на протяжении часа в кабинете осветителей. Довыёбывался, как сказали бы мудрые. Стоит, однако, признать — Бан Чан восхитителен в первородном гневе помешанном на желании банально и по животному выебать. Ли ему позволяет, отдаваясь в волю старшего. Чан фиксирует его руки за спиной, пригвождая телом к пульту. Позади светомузыка в приглушённом исполнении, согласно задумке спектакля, тогда как прямо здесь разгорается новый пожарище, грозящий спалить всё на своём пути. Феликс скрещивает лодыжки на пояснице и проникновение углубляется, кажется, до желудка. Член ощущается твёрдой, горячей, безжалостно таранящей плотью внутри. Ягодицы горят от силы шлепков и анус уже натурально зудит от трения, но именно этого и добивался, а значит цель достигнута в рекордные сроки наилучшим исходом. Феликс не отрывает глаз от черноты зрачков Бана, что смотрит исподлобья, обещая кару прямо сейчас. Её младший примет смиренно, с удовольствием и искренним изгибом пухлых губ в улыбке. Вот так — богоподобно, да простят его искренне верующие. Но прямо в эту секунду Феликса причищают к собственной, новой вере в человека, способного показать настоящую жажду тела. Когда тебя трахают столь жадно и властно прямо перед прозрачной стеной, за которой несколько сотен зрителей разместились для культурного времяпрепровождения, сложно сосредоточиться на чём-то ином, кроме крепкого члена внутри собственной задницы, таранящего с завидным усердием. Лично придуманный план света струится и на сцену, и в зал, и в комнату световиков, где грех обрёл живое воплощение. Ли трясёт всем телом от силы Чана, от напора, от тех невысказанных слов и желаний, что сквозят в прикосновениях. Одна рука крепко держит запястья Ли за его спиной, пока вторая смыкает пальцы на шее и подбородке, фиксируя голову. Отводить взгляд всё ещё никто не желает. Член таранит с удивительным послушанием и настойчивостью, играя на струнах возбуждения. Феликс демонстрирует натренированность мышц, то напрягая те, то расслабляя. Он чувствует каждую венку, расширение ближе к головке, толщину длины и плавность движений при скорости, заданной старшим. Пресс горит от единственной, вверенной задачи — удержаться на плаву. Поза скованная, неудобная, оттого острее ощущения. Юбка на Чане смотрится притягательно, но в данный момент привлекают больше мышцы торса в целом, что очерчены скульптурно, язык чешется вновь прижаться к каждому кубику, провести влажную дорожку, прикусить, всосать кожу и оставить о себе яркое напоминание. Его мысли читаются Чаном, что припадает к шее, вгрызается в неё зубами на секунду буквально, по ощущениям — час. Область укуса-засоса горит и отвлекает от того, как Феликса сдёргивают с пульта, выскальзывая из растянутой дырки, разворачивают лицом к сцене, фиксируя снова: одна рука задирает запястья между лопатками, прижимая к спине (и спасибо растяжке, что не взвыл), вторая хватает за подбородок. — Смотри в оба, иначе пропустим финал, το μωρό μου, — рокотом прямо по барабанным перепонкам, а от них в пах. Собственный член дёргается и шлёпается об стойку. Благо кнопки далековато, не заляпать. — Внимательнее, Феликс Ли, — добивает именем и тоном, с которым произносится нарочито медленно и слышно, чтобы точно запомнил, услышал, внял произносимому. Ли от этого коротит точно проводку, залитую водой. Прошибает от макушки до кончиков поджатых пальцем ног. Начальство не врёт. Там, на сцене, танцоры исполняют заключительную арку — вознесение героини к Богам. Личный Бог-каратель Феликса прямо сейчас ускоряется до невиданных скоростей, задавшись, очевидно, целью наказать и низвергнуть. У Ли перед глазами всё плывёт без приколов. Грудная клетка сходит с ума от напряжения, мышцы вовсе не чувствуются. Ходить не будет возможности пару часов — к гадалке не ходи. — Давайте… — хрипит-сипит между толчками. Он сдаваться в подначивании не собирается. — Затрах-ха.агх.ахай… — сил не остаётся ни на что, глаза закатываются, а язык наоборот вываливается в свет. Видок без сомнений хентаевский, Ли оставит лучший отзыв о трахе с начальством, на хую вертел он правила о служебных романах ровно также, как вертит его Бан Чан прямо сейчас. — Этим и занимаюсь, — ответной оплеухой, начальство умеет в дерзость и подъёбы. Феликс вскрикивает надломлено и пискляво свидетельством срыва с края пропасти, к которой шагали весело и бодро последние час-полтора. — Кончай, — сквозным шёпотом. — Пос-сле вас, — брыкаться будет и на одре смерти, этой черты в характере не изменить, но кто сказал, что Бан не попытается. — Μωρό — ещё как попытается попытается и победит в этом сражении конкретно в этот момент, потому как сразу после хриплого прозвища сперма брызжет с закосом на гидрант, пачкая-таки кнопки. Феликса бьёт судорогой и скручивает, но согнуться не позволяют, держат в стальной хватке крепкие мужские руки. Он замирает и рот распахивает с тихим выдохом — финал ярок ровно настолько, чтобы мушки в глазах потрясающе сочетались с финальной игрой света на сцене — танцоры завершили своё представление и замерли в позе. Чан трахает сквозь оргазм, не замедляясь ни на секунду кульминации Ли. Этот момент младший запишет в воспоминаниях с пометкой «один на миллион». Бан, сын божий, чтоб его, зверь настоящий и ебать — по-другому Феликс бы не выразился — не прекращает даже когда Ли снова дёргается кончая на сухую, сука, а затем уже и бычара тормозит, вонзившись по самые яйца внутрь. Феликс мокроту на щеках игнорирует, в заднице простреливает раскалённым по самую поясницу. Вязкость спермы старшего растекается по стенкам в Ли, как родная. Ей там место — читается между строк извращённой пьесы. Оба не дышат, погибают прямо под стойку с кнопками, стекая в полумрак — сюда свет не попадает. Чан укладывает Феликса на себя спиной и мерно поглаживает подрагивающий живот, кажется, больше неосознанно, чем продумывая путь пальцев. — Твою мать, — возносится вместе с их душами к потолку одновременно. Они лежат так добрых минут пять, пока актёров восхваляют аплодисментами и благодарностями. В коморке световиков воцаряется тишина, прерываемая вздохами и охами. Отдышка бешенная, по ощущениям действительно испустили дух, а лёгкие чисто по приколу продолжают гонять кислород. Феликс не чувствует тело совершенно. Ни клеточку. Чан вошкается, подтягивая джинсы прямо с Ли на груди. Это отдалённо восхищает, силы старшему не занимать. Всё хорошее рано или поздно заканчивается. Вот и этому акту садомазо подошёл конец, — понимает Ли по короткому стуку в дверь и последующему: — Феликс, ты мистера Бана не видел? — ручка двери дёргается. — Космас, — шипится раздражённо снизу, из-под Феликса собственно. — Н-нет! — автоматически выкрикивает световик и лопатками ощущает вибрацию смешков от Бана. — Отставить веселье, начальство, он если узнает, взъебёт не только меня, но и вас. Чан, уверен Феликс, знает это даже лучше самого младшего, а потому не возражает приказу умолкнуть, только отталкивает Ли мягко, помогая встать. Одеваться сложно обоим, но что поражает до глубины души Феликса, так это факт помощи со стороны трахаря. — Сиди тут минут десять и можешь идти домой, я прикрою, — извещает благородство в человеческом лике. Ахуй не позволяет возразить, проронить хоть слово. Ли принимает помощь с одеждой, помогает сам натянуть на себя брюки из кожи и ловит интригующий, неопознанный взгляд от Чана при отходе того к двери. Деревянное полотно с тихим щелчком закрывается одновременно с торжествующим пониманием: это финал арки, но не конец истории.ϔ
