Mist and Rubies

Его трясло, трясло так, что на ногах еле получалось удержаться. Внутри него бурлило то, чего он боялся больше прочего, больше чем собственной неминуемой гибели. Томми ощущал её скорый приход. Руки дрожжали стараясь оттолкнуть от себя любимую кошку. Она недовольна фырчала, лезла назад к хозяину, ластилась к ногам требуя к себе должной ласки и внимания, которое, как ей казалось, жизненно необходимо. Жизненно. Ей сейчас жизненно необходимо из комнаты убежать, забиться в самый дальний угол... Ванны, да определённо ванны, туда за раздвижные пластиковые вставки, где она любила в тишине и холоде подремать летними жаркими днями. Вечно тоскала туда всякий мусор. В квартире завелись тараканы, с мысленной улыбкой вспоминал помутневший рассудок парня. Дрим тогда сильно злилься кажется, но ни на Клему, ни на Томми и тона голоса не поднял. Вэс'Тейкен нравился Клементине, в этом они с Иннитом чем-то были похожи. Только кошка была откровеннее. Возможно он этом даже завидовал в какой-то степени. Желание так же открыто выражать всё то, что он прятал далеко в своей душе сжирало едва уступая слосчастной мгле. А мгла пожирала его всегда. Если мгла отступала, это был обман. Она не ушла, нет совсем нет. Просто ждала, ждала, когда бы явить себя вновь, как бы ударить посильнее, да так, чтобы в этот раз точно довести до края, столкнуть чтоб упал и разбился о скалы, напоровшись на особо острую, словно кусочек мяса на шампур.

Мясо

Колличество слюны в ротовой полости увеличилось с бешеной скоростью. Он был голоден, чертвоски голоден. Только одно мысль о мясе заставляла его желудок жалобно поскуливать. Но Томми знал, что это обман, мясо ему не нужно, никогда не было нужно. Мгла требует крови. Живительной жидкости, запретного вина животного происхождения, сырьём для него всегда был род человеческий. Этот чудесный металлический привкус... Ощущать его на языке, звучит, как райское дарование. Клементина встревоженно мяукнула, ощущая перемену в хозяине. Мордочкой тыкалась в ладони, мягко касаясь языком пальцев. Она так почти не делала никогда, исключениями были разве что, моменты Иннитовой слабости. Это происходило редко и очень запоминающисе для их маленькой семьи. Он не хотел этого. Стыдился больше всего на свете. Поделать правда ничего не мог. Просто в абсолютно любой момент внутри, что-то щёлкало и от Иннита оставались только чувства. Цунами всего того, что он укрывал внутри своего черепа, что прятал за рёбрами. Всё это вызывалось наружу, сметая всё на своём пути. Сколько раз Вэс'Тейкен покупал новую посуду? А сколько раз вызывал ремонтников разобраться с обломанным напрочь гарнитуром. Не мало. Много. Достаточно, чтобы Иннито стало мерзко от самого себя, он приносил слишком много проблем, ничего не давая в замен. В последний раз кажется от его рук пало одно из стёкл окна, на замену ушло два дня. Томми честно не помнил, как сделал это, оно произошло спонтанно он не хотел, не важно, что произошло, это не было его желанием, ничто не было его желанием. Он просто лежал на полу и плакал, не ревел, не пускал сопли. Солёная влага катилась по щекам, капля за каплей, а в горле только болезненный крик, застывший от осознания очередного срыва. Он снова облажался, снова принёс проблем. Со слезами выходила кажется не только боль, но и остатки его души, если ты у него была. Иннит не уверен. У монстров нет души. А если есть, то он хуже монстра. Он уже давно не человек, сам не знает, что из себя представляет, но не человек это точно. Чужой влажный нос уткнулся ему в щёку. Клементина запрыгнула на него, обернулась вокруг шеи, улеглась на сутулых плечах. Когда только успела? Клема всегда была активной девочкой. Томми слабо улыбнулся ей, снимая с плеча. Она не такая маленькая, какой была, когда Дрим только принёс её. Тогда маленький светлый комочек, сейчас почти взрослая, но такая же яркая рыженькая прелесть. Поглаживая ту за ухом, Иннит размышляет о том, как рад, что Клема появилась в его одинокой жизни. Да у него был Дрим, но Вэс'Тейкен не был с ним всегд. Ему было чертовски одиноко, даже если он не хотел этого признавать. Руки мягко разглаживали чужую шерсть, кошка довольно мурлыкала, у неё получилось привести хозяина в чувства. Она молодец, хорошая девочка. Иннит подносит её ближе, желая подарить ей небольшой поцелуй в загривок, кажется это нравилось Клементине. Та всегда довольно мурлыкала в ответ. Губы невесомо касаються кошачьего волоса. Что-то в голове парня щёлкает. Острые зубы прокусывают чужую кожу. Томми прекрасно ощущал, как тело под ним испуганно трипыхает и кричит от боли, но ничего не мог с собой поделать. Руки двигались сами, челюсть сжималась сама. Он не хотел этого, правда не хотел. Но оно происходило, прямо здесь, прямо сейчас, на его глазах, полностью по его вине, однако всё ещё не по его прихоти. Маленький комочек издал свой последний жалкий писк прежде чем челюсть захлопнула капкан целиком, треск костей неприятно порезал чувствительные уши. Он не хотел. Он ведь просил её уйти. Почему она не ушла? Почему Клементина? Кошачьи кости на зубах звучали странно, не знакомо, ранее никогда неслышано. Кровь текла по рукам, пачкая одежду, не говоря уже о лице, а в рот лезла линяющая шерсть. Но Иннит жевал. Отрывал кусок за куском и жевал, проглатывая всё, что попадало в рот. Жевал и жевал, как не в себя. Он хотел есть. Он хотел то что любил. Томми любил Клементину, правда любил. Однако не достаточно, мгла поглотившая сознание парня посчитала так. Она хотела то, что он любил. Она хотела Дрима. Томми хотел бы не любить Дрима.