пойдешь со мной на Пасху?

>пойдешь со мной на Пасху? Парень, только вышедший из здания школы с теплой улыбкой смотрит на это сообщение. На улице текут ручьи, черно-серые сугробы все еще в два человеческих роста, а проходить рядом с постройками не хочется, потому что с них постоянно что-то да капнет. В Москве весна. Неустойчивая, только начинающаяся, еще без запаха краски и двухметровыми, грязными сугробами, но все же весна. >почему ты хочешь, чтобы на нашем свидании было еще несколько сотен человек? Возможность идти в расстегнутой куртке безумно радует, хотя на улице все еще довольно прохладно, никакого желания продолжать париться в душном пуховике нет, тем более, что до дома идти буквально 15 минут. Да, скорее всего, бабушка снова начнет ругаться, грозиться болезнями и варварскими методами лечения, но это будет дома, а сейчас есть возможность представить, что он идет в условном Лондоне в развевающемся плаще. >какие мы привередливые. при свечах, с прогулкой, а ему ещё что-что не нравится. мы же встретимся сегодня? Отправив короткое «да» рыжий парень перебегает однополосную дорогу и направляется к сталинской девятиэтажке, которая за последние 3 года стала ощущаться родной. На самом деле еще года 2 назад разговоры о Пасхе вызывали в Кашине лишь раздражение. Душный храм, запах кадила, смешанный с запахом церковных свечей и потом нескольких сотен людей, боль в пояснице, невозможность расслабиться, ощущение каменных ступней и раздражающий голод, все, с чем ассоциировалась Пасха. Но Руслан умел дарить воспоминания. Человек, которого Даня до сих пор даже в мыслях не мог назвать своим «парнем», потому что детство, проведенное в алтаре и золотой рясе давало свои последствия, но с которым было безумно комфортно. Человек, с которым у них были абсолютно разные характеры, из-за которого периодами хотелось лежать в коконе одеял и плакать от непонимания его мотивов и реакций. Человек, с которым они знакомы почти всю жизнь, но имеют полтора совпадения в плейлисте. Этот человек заставлял его каждое воскресенье, как в жопу ужаленного вставать в 6 утра и идти в храм. Этот человек дарил те ощущения и воспоминания, которые каждый раз заставляли забывать все его внезапные истерики, разгребать его загоны. До квартиры парень доходит в своих мыслях, не обращая особого внимания на происходящее вокруг. Дверь закрыта, значит бабушка снова на другой квартире с младшим братом. Никаких условий не было, но Данила все же звонит женщине, предупреждая, что к ним придет Руслан, в ответ ему сообщают, что родители уехали на дачу, поэтому бабушка останется с Мишей. Попрощавшись, Кашин очень старается не оставить вещи на тех местах, где им не место. Пиликанье домофона оповещает, что Тушенцов все таки съебал с последнего урока, потому что учился он в школе, которая находилась явно дальше, чем в 8 минутах от дома Дани. Вопрос о Пасхе заставил вспомнить начало их «отношений». Они их так не называли, но по сути их общение было отношениями. Ебнутыми, подросковыми, с драмой и поцелуями в укромных местах, которые позже, скорее всего, будут вспоминаться, как подросковая хуйня, но в моменте является чуть ли не самым важным событием в жизни.

***

Золотой орнамент на стенах, торцах, иконах. Величесвенно возвышающийся бело-серебрянный главный алтарь, огромная икона Всех Святых по всю стену, которую, при желании, за столько лет можно было бы выучить наизусть, а не разглядывать каждый раз, удивляясь, что у каждого из святых разные лица. Но такого желания не возникало. Пока что было желание только чтобы шатен, стоящий рядом перестал раскачиваться, потому что это ужасно укачивало. Потом народу стало слишком много, а поясница начала ныть. Но выходить под Евангилие было настоящим кощунством, пришлось ждать общей исповеди. Когда особо согрешивший народ начал разбредаться по храму, выстраиваясь в очереди, чтобы в чем-то еще исповедоваться, Кашин, взяв Тушенцова за рукав, уверенно тащит его из храма. Квадратный двор сталинки рядом с храмом, сигарета на двоих, ведь "нам тут еще часов 6 стоять, а у меня 4 осталось". Желтый свет фонарей, которые отражались в глазах Руслана золотыми искрами, какие-то кружочки друзьям без особой смысловой нагрузки. Спать хочется ужасно, оба ночь не спали, один доделывал проект, второй смотрел сериал, но сути это не меняло. Оба не выспавшиеся, обоим возвращаться в душный храм. Парни идут на разведку. Открытая дверь подвала, черный мешок, Кашин начинает спускаться и слышил скрип петель. -- Блять, пидор! -- Пытается шепотом показать уровень своего возмущения рыжий. Все таки время не детское, он знает, как бесят люди, которые с чего то решают, что раз они не спят, то и все остальные не должны. Он перескакивает через 2 ступеньки и бежит за старшим, в итоге догоняя его у транформаторной будки, которая, по всем канонам бывших районов "золотой молодежи" сделана из кирпича. Тушенцов разворачивается и оказывается между телом и стеной. Поднимает глаза, пересекаясь взглядом глаз-хамелеонов, которые в темноте могли посоперничать в размере зрачка с законченным торчком. Наверное, это называют искрой. Тело как будто прошибает током, когда он, собираясь вылезти из плена, натыкается своими губами на тонкие покусанные губы друга, от которых до сих пор чувствовался вкус шоколада с фильтра сигареты. Неловко. Безумно неловко. Парни вытирают губы, пытаясь стереть ощущение чужих губ на своих и в тишине возвращаются в церковь. После прохлады улицы в храме еще сильнее клонит в сон, и не проходит и получаса, как Кашин чувствует тяжесть чужой головы у себя на плече. Дыхание сбивчивое, но все равно усыпляющее. Пришли как раз за час до причастия, уже неплохо. За время до причастия парни успевают несколько раз подремать друг у друга на плече, попытаться в юмор и получить весьма недовольные физиономии прихожан. Наконец отстояв очередь под весьма неумелый хор бабулечек и девочек и, хоть уже и осточертовший, но такой родной хор женщин, рыжего тянут из храма под незабвенное "Христос Воскресе из мертвых", свозь толпу людей, которых голос бабушки в голосе язвительно называет "ток на Пасху и Рождество-то и ходят". Еще одна сигарета и снова поцелуи. Без слов, просто поддавшись моменту.

***

В квартире раздается щелчок двери и Данила все-таки слышит писк закипевшего чайника. Руслан заходит в квартиру, сейчас будет чай, смех, поцелуи и егэ. И хочется, чтобы все решилось за них, как у ебучих май литтл пони и ни одному из них не пришлось объяснять себе и окружающим, что он чувствует к своему другу.