Это скучно. Я читал.

Год назад Хайтам на полном серьёзе заявил Кавеху, что секс — это скучно. Он, между прочем, читал. Кавех с этого впал в получасовую истерику, не будучи в состоянии делать ничего, кроме как, задыхаться от смеха и издеваться над Хайтамом. И где они, спрашивается, теперь. Хайтам сидит на коленях Кавеха, забросив мускулистые руки тому на плечи, путаясь пальцами в волосах, сжимая ладони в кулаки и оттягивая голову блондина дальше от себя так, что Кавех видит звёзды перед закрытыми глазами. Хайтам уже давно разгорячён, он сам насаживается на три пальца, растягивающих его, подмахивая бёдрами в такт Кавеху, и почти скулит, когда чувствует, что его сосок обвивает горячий язык, вылизывая и дрязня, царапая краешком зубов. Он знает, что Кавех понимает, что тот уже давно готов к большему и даже жаждет этого, но также он знает, что Кавех мудак, который будет мучать его до последнего, пока Хайтам сам не взмолиться, чтобы его уже наконец трахнули. Хотя Кавех и сам себя мучает, Хайтам отлично чувствует бедром его каменный стояк. Но Хайтам, в отличие от архитектора, не мазохист. — Кавех, заебал! — на придохе выкрикивает Хайтам, когда чувствует, как длинные узловатые пальцы в нём двигаются нарочито медленно, а вторая рука поглаживает основание его члена. — Что, уже? — с издёвкой отвечают ему. — Мне прекратить? На свой вопрос Кавех получает только гортанный недовольный стон и правда убирает руку от члена партнёра и достаёт из него пальцы с пошлым хлюпаньем. Хайтам чувствует, что он готов ударить его по лицу прямо сейчас. Он ненавидит это чувство пустоты, когда Кавех вытаскивает из него свои пальцы, а его член налит кровью так, что почти больно. — Объясни мне, почему я всё ещё позволяю тебе жить здесь? — Потому что ты обожаешь, когда я тебя трахаю? — Да, — с недовольством отвечает Хатам. — Так что делай свою работу. — Сначала попроси вежливо, — Кавех, весь раскрасневшийся, смотрит насмешливо и сжимает бёдра партнёра. Хайтам только недовольно закатывает глаза и почти рычит. — Ну, что ж. Затем Кавех ссаживает его со своих бёдер и ведёт к письменному столу, практически вжимая в него грудью, заставляя оттопырить задницу. И, когда Хайтам слышит звуки отлетевшей крышечки от смазки и упавших брюк, он думает, что уже добился своего, но… Кавех обильно смазывает его бёдра и вставляет свой член между них, проходясь головкой по его яйцам и основанию члена. И Хайтам бы гнусно соврал, если бы сказал, что это неприятно (потому что это чертовски, почти греховно хорошо), но это, блять, не то, вообще не то, чего он хотел. Он хочет начать возмущаться, но когда рука Кавеха ложится на его член и начинает поглаживать вверх и вниз, он забывает, что вообще хотел сказать. — Сожми бёдра, — низко говорит Кавех, наклонившись к его уху, и Хайтам делает то, что он попросил, потому что, если он начнёт препираться, Кавех остановится, и они ввяжутся в ещё один бессмысленный спор минут так на десять. Кто-то из них ведь должен быть рассудительнее. Сжав бёдра плотнее и подняв их чуть выше, он слышит тихий скулёж блондина и получает от этого определённое удовольствие. Толчки становятся сильнее, так, что Кавех через раз бьётся подвздошными костями о ягодицы Хайтама, и немного активнее. Член свободно скользит, и это мокрое трение ощущается просто умопомрачительно. Смазка с бёдер Хайтама стекает к лодыжкам, и Кавех думает, что это выглядит так сексуально, что он с удовольствием бы слизал её с этих ног. Большим пальцем он почти любовно оглаживает головку члена Хайтама, собирая предэякулят и распределяя его по всей длине, и начинает надрачивать тому в такт своим толчкам. Всё, на что способен Хайтам в этот момент — это до крови закусить себе губу и тихо утробно мычать. Через какое-то время толчки становятся грубее и интенсивнее. Хайтам чувствует, приятное трение между своих бёдер, головку члена Кавеха, проходящуюся по его яйцам, и руку, надрачивающую ему в бешеном темпе, и не выдерживает. Он кончает с низким сильным стоном, перед его глазами мелькают вспышки. Следом за ним кончает Кавех, крепко прислонившись грудью к его спине. Он чувствует, как дрожат его бёдра, и сильную хватку пальцев Кавеха на них, помогающую ему сейчас не сползти на пол. Хайтам поворачивает голову, чтобы встретиться с губами Кавеха в задыхающемся поцелуе. Хайтам чувствует себя максимально удовлетворённым, но будто не получившим главного блюда. — Я всё ещё хочу твой член в моей заднице, — говорит он спустя несколько минут, как они восстановили дыхание. Сам он сидит на опороченном столе, за которым навряд ли теперь сможет спокойно работать, а Кавех возвращается с кухни с графином воды. — То есть, сейчас ты спокойно можешь говорить такие вещи? — присвистывает архитектор. — Если бы я сказал это в самом начале, было бы неинтересно, ты так не считаешь? — со злобной ухмылкой отвечает Хайтам. Кавех на это только отпивает воду прямо из графина и подходит ближе, устраиваясь между ног Хайтама. Они не целуются — они сплетаются языками, вгрызаются в губы друг друга, иногда небрежно сталкиваясь зубами, и это ощущается почти как драка. Оторвавшись от поцелуя, Кавех даже не пытается восстановить дыхание, целует челюсть Хайтама, спускаясь к шее. Он оставляет мокрые поцелуи почти на каждом сантиметре, посасывая и прикусывая некоторые места, заставляя Хайтама неровно дышать и закинуть голову назад. Наигравшись с шеей, он сползает поцелуями ниже, почти злобно кусает за ключицу, добирается до груди, вылизывает один сосок, другой растирая большим пальцем. Когда Кавех проходится языком по его пупку, Хайтам предательски чувствует, что уже на половину твёрд. Блондин устраивается на коленях между его ног, слизывает оставшуюся смазку с бёдер и начинает обсасывать член, одной рукой держа за основание. Когда Кавех берёт всю длину, и Хайтам чувствует головкой его горло, он думает, что может кончить прямо сейчас. Он почти не удерживается, чтобы схватить его за волосы и просто использовать как куклу для минета, насаживая на свой член так глубоко, как это возможно. Горло у него мягкое и горячее, и, когда он во время отсоса начинает стонать, а стенки гортани вибрировать, у Хайтама почти сносит крышу. Но это не длится долго, Кавех скоро отрывается, выпуская член изо рта с влажным звуком, и встаёт на ноги, шире раздвигая ноги Хайтама, раскладывая того на столе. Пальцами проверяет растяжку. Она изменилась, но всё ещё достаточно, чтобы принять его. Он входит в Хайтама одним длинным толчком, укладывая одну его ногу к себе на плечо, целуя лодыжку. Тот выпускает весь воздух из лёгких с одним коротким стоном и дальше, кажется, забывает, как дышал до этого. Кавех даёт ему время подстроится, да и ему тоже нужно это время. Внутри узко, так узко, что у него на мгновение кружится голова, и он думает, что зря поторопился, и стоило уделить растяжке больше времени. Но Хайтам быстро приходит в себя, подмахивая бёдрами, как бы говоря, что он в порядке, и можно начинать. Первые толчки неглубокие и медленные, почти тягучие. Поясница трётся о деревянную поверхность, но Хайтаму сейчас это вообще не важно. Его заботит только то, как его растягивает член Кавеха, ударяясь иногда о простату, вышибая весь воздух из лёгких. Кавех припадает к многострадальной шее, находит точку пульса и выцеловывает её. Толчки становятся глубже и быстрее. И Хайтам обожает этот момент, когда Кавех перестаёт сдерживаться. Он постанывает, когда Хайтам сжимается вокруг него или толкается бёдрами на встречу. В какой то момент Хайтам чувствует на своём члене чужую руку и уже не может разобрать, кто из них стонет, потому что кажется, что они всё делают в унисон. Когда он кончает себе на живот, захлёбываясь в протяжном стоне, Кавех ещё остервенело вбивается в него, вскоре кончая внутрь. И Хайтам даже рад, что он никогда не спрашивал, можно ему это или нет, потому что он не нашёл бы в себе силы признаться, что ему нравится быть заполненным. — Знаешь, ты ужасен, — говорит Хайтам, когда они после лежат на диване, и Кавех растирает ему поясницу. — Но тебе всё ещё не скучно? — смеясь, спрашивает Кавех. — Именно.