Rusty swing

Сильно отталкиваясь от земли, можно коснуться неба. Зияющие лучи закатного солнца заливали побитый асфальт, просачиваясь в грубые трещины. Теплый оранжевый свет струился, окрашивал фасады кирпичных домов. Старые металические перекладины, когда-то окрашенные в яркие цвета, поскрипывали, заполняя глубокую тишину переулков. Летний вечер дышал свежестью и шелестом листвы. Хан медленно отталкивался от земли ногами, пачкая потрепанные кеды в серой пыли. Качель раскачивалась с пронзительным скрипом и поднимала его хрупкое юношеское тело все выше. Парень болтал стопами, оторванными от поверхности, удерживаясь одной рукой за звенья цепи. Сегодняшний день был для Джисона особенным. Календарик потерял множество листов, прежде чем показать заветную дату, когда-то наполненную детским весельем и искрами счастья. В ушах еще четко звучал звон резных праздничных бокалов, а перед глазами мелькали перламутровые конфетти. Стоило сомкнуть веки, и мимо проносились широкие улыбки родных, словно их выжгли на сетчатке. Смыкая пальцы свободной руки на маленькой жестяной банке, парень вскидывает голову вверх, ощущая, как по коже щек гуляют теплые лучи. Небо залило золотом, иногда разбавленным рассеивающимися облаками. Детская площадка, бурлящая энергией, громкими голосами и заливистым смехом, сейчас пропиталась тишиной, что редко сменялась скрипом старой карусели или заржавевших качелей. Здесь, среди пышущих жизнью домов, пустующая площадка была клочком умиротворения и вечного спокойствия, витающего в воздухе. Летний ветер колышет волосы, холодя кожу головы и пробираясь под тонкую футболку. Напиток из жестяной баночки ослабляет тело, даря легкость мыслей и действий. Место рядом пустует настолько непривычно, что неосознанно хочется зажмуриться, надеясь на то, что собственный мозг обманывает глаза под воздействием алкоголя. Громкоголосый парень с рыжей копной на голове и его вечно обклеенные пластырями тонкие пальцы будоражат мысли, пуская под кожей странный зуд. Он всегда бродит среди витрин магазинов, пряча в кармане полупустую пачку сигарет. Такие вечера, как этот, они часто коротали вдвоем, скрываясь ото всех в этом кусочке мирской тишины. Разбавляли разговоры скрипом каруселей и сигаретным дымом, что взмывал в небо, оставляя после себя опьяняющий шлейф. Джисон влюблен. Влюблен до хруста ребер, до легких, скрученных в узел. Судорожно хватая воздух, смешанный с ядовитым дымом, он думал, что влюбиться сильнее будет уже невозможно. Ли улыбается так, что даже закатные лучи тускнеют и теряют свой золотой блеск. Он отталкивается от земли сильнее, чтобы качель подтолкнула его к краю, ближе к недосягаемому небу, и звонко смеется. Волосы разлетаются в стороны, сливаясь с рыжим небом. Хан думал, что влюбиться сильнее уже не сможет, но в очередной раз понимает, что был неправ. Хватаясь за чужие ладони, он тянул его на карусели, что давно облезли, а сиденья были потрескавшиеся и грязные. Голова кружится не от скорости, и даже когда вокруг все плывет Джисон уверен, что найдет чужие бездонные глаза, смотрящие на него. Никакой алкоголь не пьянил так, как пьянят чужие робкие касания и трепет голоса. Жестяная банка полностью теряет свой вес, отдавая последние капли хмельного напитка, и Хан тяжело выдыхает. Пальцы сминают тонкий металл, одним броском выкидывая его в урну. Ноги продолжают совсем слабо отталкиваться от пыльной земли, а тело движется, подобно качке. — Хан Джисон! — громкий крик разрезает миротворную тишину, заставляя парня обернуться назад. Минхо с потертым рюкзаком на плече стремительно быстро бежит по дороге, минуя забор одним прыжком. Волосы взмокли от жары, легкая рубашка сползала, открывая вид на тонкую и светлую кожу ключиц. Он тяжело дышит, но уверенно стоит прямо перед удивленным Ханом, не поднимая на него глаз. — Ты чего тут? — парень все так же сидит, стараясь не дышать, и поглядывает на запыхавшегося Ли. Он мысленно смирился с тем, что проведет этот день один, опустошая баночки одну за другой. Его квартира была наполнена сыростью и запахом старых ковров, коих там не было уже лет десять. Возвращаться туда в такой светлый для памяти день — глупость, подобная преступлению. Никакое счастливое детское воспоминание не может с таким оглушающим грохотом разбиться о рамки настоящего. — Он еще спрашивает, — Минхо усмехается, а уголки его губ ползут вверх, скрытые длинной челкой. Ли поднимает на него глаза, бегает по залитому лучами золота лицу пару секунд, а после притворно выпрямляет спину и гордо задирает подбородок. — С днем рождения, Джисон, — напыщенная уверенность угасает где-то в конце фразы, но парень все же произносит ее достаточно слышимо и четко. Хан глаза округляет, а после смеется так, что голова идет кругом. Трепет просыпается в ослабленном теле, разрастаясь по всему организму лозой из щекотки и дрожи. Кончики пальцев непривычно покалывает, а ладони странно потеют. Он так очевиден. Минхо все так же стоит на месте, словно хочет сказать что-то еще, но молчит. — Это неожиданно, спасибо тебе, — Джисон улыбки не скрывает и смотрит прямо в большие глаза, наполненные чем-то совершенно новым, незнакомым ему ранее. Радужка блестит на свету, а за ней скрывается нечто мутное, незримое и недосягаемое. Оно плавно движется, пугая Хана неизвестностью. Все внутри содрогается, когда Ли протягивает ладонь к железной цепи, что держит качель на весу, и медленно наступает, пугая своим взглядом пуще прежнего. Он хмурит брови, будто обдумывает что-то в своей голове, приближаясь к чужому лицу всего за пару секунд, а после ступает на носки старых кед Джисона, поднимая частички пыли в воздух. Они все так же смотрят друг на друга, не разрывая негласную связь. Хан чувствует, что с наступлением рыжеволосого сердце ритмично отстукивает, пуская пульсации под кожей, а к щекам приливает что-то теплое, даже горящее. Ли тянет звенья на себя сильнее, а перекладина, на которой сидит Хан, наровит ударить его по коленям. Своим телом он окончательно скрывает парня от солнечных лучей, призывая сконцентрироваться только на нем. Кажется, что Хан слышит, как его ребра трещат от редкого дыхания, а бабочки щекочут стенки живота изнутри, взмахивая маленькими крыльями. И время замирает здесь, как и всегда, на старой детской площадке, стоит старшему выдохнуть в чужие поджатые губы. Он смотрит выжидающе, норовясь найти капли жгучего сомнения, но Джисон молчит, одним лишь взглядом призывая к действию. Секунды текут медленно, пока Минхо льнет ближе и встречает чужие горьковатые губы. Захватывая их своими, он сминает каждую медленно и с трепетом, проникаясь теплом тела младшего. Липкая нега спускается по горлу, попадая внутрь юного тела, и заполняет его до кончиков пальцев. Она смешивается с кровью, приумножая странную сладость и легкость. Глаза медленно закрываются, а под тяжелыми веками скрываются множество маленьких вспышек, сменяющихся плывущими пятнами разных цветов. Ли может кожей ощущать реакцию, что самолично вызывает в чужом теле. Колючие мурашки пробегают по всему юноше, когда Джисон удовлетворенно мычит, подаваясь вперёд. Он хватается руками за подол тонкой рубаки, прижимается ближе и почти встает со скрипучей качели. Ветер колышет его темные волосы, а цепкие пальцы тянут на себя. Наконец вскакивая, Хан обхватывает чужую шею ладонями, ныряя в омут чужих глаз с головой. Возможно, сегодняшняя дата просто пропитана яркими эмоциями и богата на впечатления, или же всему виной смятая банка пива. Стремясь захватить чужие губы, Джисон выпускает из головы все мысли, развеивая их по летнему ветру. Он окунается в сладость, которой пропитан Ли, и подниматься на поверхность ему не хочется. Юноша всецело отдает себя в крепкие руки, чувствуя, что легкие наполняются ранее неизвестными, но такими опьяняющими чувствами, подобно морской воде. Когда Минхо все же отстраняется, Джисон выныривает из под толщи своих будоражащих эмоций, судорожно хватая ртом воздух. Они тяжело дышат, а после Ли глупо улыбается, вызывая ответный смех у младшего. — Тебе же сегодня шестнадцать? Я не хочу проблем, — выдавливая сквозь звонкие смешки, старший искрит радостью, заполняя тишину площадки своим голосом. Джисон прыскает, а после ударяет рыжего в плечо, чуть отталкивая от себя. — Будто они бы у тебя были, — напускная обида переполняет, заставляя злостно надуть щеки. Ли перемещает ладони на чужую грудь, призывая Хана сесть обратно на качель. Младший пятится назад, не разрывая зрительный контакт, и приземляется на прохладное сиденье. Трель птиц пронзает скрип, когда Ли начинает медленно раскачивать качель, руками цепляясь за звенья толстой цепи. Чужие волосы развивает ветер, спутывая и играясь с ними. Старший прикладывает больше усилий, и чужое тело выше поднимается над землей. Джисон широко раскрывает глаза и звонко смеется, когда Минхо раз за разом цепляется за его бедра, в попытке оттолкнуть от себя сильнее. Ветер обдувает его лицо, приятно холодя мокрые от слюны губы, что напоминает о недавнем поцелуе, оставленном на них. — Джисон!— Ли кричит сквозь смех, пытаясь быть как можно громче. — Знал, что если сильно оттолкнуться от земли, то можно коснуться неба? — он толкает Хана сильнее, и младший взмывает совсем высоко. — Минхо, ты правда придурок,— парирует Джисон, хватаясь за звенья сильнее. Он широко улыбается, глядя на ноги, оторванные от земли. Все кажется совсем нереальным: Ли смеется звонко, а собственные щеки болят от улыбки и смущения. Может, Ли и прав. Хан чувствует, как медленно соприкасается с небом. А может, это счастье?