Второй шанс стать счастливее

Открыть глаза снова оказалось слишком тяжёлым занятием. На секунду Аарону показалось, что он выпил слишком много и теперь его голова будет разрываться от боли, если он встанет слишком резко. Так что он разлепляет сонные веки медленно, стараясь сразу же сориентироваться. Но он не в комнате в Колумбии, а потолок, слишком знакомый, принадлежит их комнате в лисьей башне. Сначала Аарону кажется, что он каким-то чудом доехал до общежития, но с каждой секундой это умозаключение кажется все более глупым. И тогда наступает паника. Голова не болит, Аарон вскакивает с кровати и осматривает комнату пристальным взглядом, надеясь найти хоть какие-то подсказки. Ничего не выходит. Все лежит на своих местах, но кроме него в комнате никого нет. На секунду Аарону кажется, что он снова переместился в какой-то новый отрезок времени. Это огорчает. Не хотелось пропустить ни секунды новой жизни, ведь план «по спасению двух идиотов и одного вороненка», как ласково обозвал это Аарон в своей голове, должен был осуществиться под его пристальным наблюдением. Его мысли прерывает скрип двери и взволнованный Ники, что врывается в комнату. — Кевин пропал, — Ники еле сдерживает слезы. Аарона окатывает волной холодного страха и он спешит к столу, чтоб найти свой телефон. — Куда этот придурок мог деться? Где Эндрю? — Аарон в раздражении рыскает рукой по учебной сумке, а после, не сдержавшись, вываливает все из нее, в поисках телефона. Найдя его, он ищет контакт Кевина, собираясь названивать ему, пока тот не соизволит взять трубку. Периферическим зрением он замечает, как Ники начинает плакать, прикрывая рот рукой. Он не понимает, что могло произойти и его это пугает ещё сильнее, чем изначально. — Аарон… — Ники пытался что-то сказать, но у него ничего не выходило из-за прерывистого плача. Кажется, в непонимании сейчас пребывает не только Аарон. Миньярд мечется глазами по комнате. Ничего, что напоминало бы об Эндрю здесь не было. Ни единой вещи. Кровать заправлена так, как его близнец никогда бы не стал заправлять, а на лице Ники — неподдельный ужас от его упоминания. Осознание накатывает слишком неожиданно. Он снова переместился во времени. Только теперь не в будущее. А в ту отвратную вселенную, где его брат был уже мертв. — Какой сегодня день? — у Аарона дрожит голос, когда он спрашивает это, но Ники это ещё сильнее вгоняет в плач и он не в силах ответить на вопрос. Наверное, со стороны это выглядит так, словно Аарон сошел с ума после смерти брата. Возможно, так и было. Возможно все, что было после — просто ему приснилось. И живой Эндрю, и улыбка Кевина, и старшекурсники в Колумбии. Все это было лишь отголосками его сумасшествия. И если это так, то Аарон вполне мог взять лезвие в руки. Но вместо этого, он сам смотрит в календарь. Неделя со смерти Эндрю. Он ничего не исправил. Просто ушел в собственные навязчивые грёзы о том, что мог бы все исправить. Где Кевин — непонятно. Аарон звонит ему. Один раз, второй, третий. Каждый раз голос женщины в трубке говорит ему, что абонент находится вне зоны действия сети и Аарон готов схватиться за блондинистые волосы и разрыдаться от досады. — Он ничего не говорил? Ники мотает головой, сглатывая слезы и стараясь прийти в себя. Аарона начинает слегка трясти. В этот момент он совсем не знает, как жить дальше. Возможно все, что уготовано ему в этой вселенной — это больничная палата в психушке и больные воспоминания. Он делает рывок в сторону Ники и обнимает кузена, отчего тот не сдерживает нового всхлипа, прижимаясь к Аарону всем телом. Нельзя понять, что чувствует сейчас Ники на самом деле. Человек, что взял на себя ответственность за двух близнецов, потерял одного из них и наблюдает, как второй сходит с ума. Умер Нил, умер Эндрю, Кевин просто исчез. — Тебе нужно успокоиться. Мы найдем его. Наверняка эта королева драмы ушла напиться в одиночестве. Нельзя позволить, чтобы лисы окончательно распались, — Аарон и сам не верит в свои слова. Кевин наверняка в опасности, но главная задача Миньярда сейчас — успокоить кузена и помочь ему ощутить немного поддержки. Тот всегда был эмоционален и его можно понять. Аарон и сам хотел бы выплеснуть наружу все свои эмоции, но тогда ничего не изменится. У него нет права давать слабину сейчас. Возможно позже, когда рядом никого не будет, он обрушит всю ненависть к миру на стену сильным ударом.

***

У него нет выбора. Никогда не было. Судьба снова издевается, сначала дала шанс, дала надежду, а после вырвала ее сильным рывком, кажется, задевая ещё и позвоночник. Аарон не знает, что делать дальше. Он сидит в комнате, словно запертый в башне безумец, не желая выходить наружу, не желая сталкиваться с лисами, не оставляя ни себе, ни им даже догадки о своем собственном состоянии. Так было всегда — легче закрыться в себе, заключить все эмоции и чувства в черепной коробке и думать, думать, меняя одну мысль на новую, ещё более пугающую и не похожую на реальность, в которой все могло бы сложиться хорошо. Он не был глупцом. Он не стал бы себя оправдывать, а перемещения во времени — какая досада — никогда не могли быть оправданы настоящим. По новой. Погрузиться в себя, вытянуть все воспоминания и растоптать их ошмётки, чтобы больше никогда не жить дальше. Аарон глупо пялится в телефон, где мелькает контакт «королева драмы» и двадцать звонков без ответа. Кевин не был слаб. Никогда. Его голос все ещё отдается где-то в затылке страшным шепотом одиночества, пока Аарон не понимает, что сделать, чтобы этот шепот стал реальным. Кевин ему не перезвонит — с какой стати? Если он решил убежать от реальности, то наверняка оставил бы старое позади, оставил бы лисов, Пальметто и Аарона в том числе. Их ничего не связывало в этой вселенной? И не могло. Они не доверяли самим себе, с чего бы им довериться друг другу. Аарон не мог заставить себя проявить хоть какие-то эмоции. Это не про него — кричать, кидаться в стены и умолять судьбу сжалиться над ним. Но он отключает телефон, кладет его рядом с подушкой, на всякий случай прибавив звук уведомлений. Он знал о Кевине так мало здесь и так много там, где не мог оказаться. Такой Кевин — улыбчивый, смиренный и сломленный лишь на половину ужасами Эвермора — всего лишь плод его сумасшедшего сознания, где Аарон хотел бы поселиться, остаться навсегда, наплевав на любые здравые мысли. Пускай он никогда там не окажется, но ведь воспоминания, пускай и ложные, останутся с ним до тех пор, пока Аарон окончательно не потеряет связь с реальностью. Как было раньше — он засыпал, просыпался в новом времени и благодарил себя за новую галлюцинацию. А галлюцинация ли это? Там, где Эндрю был жив, где Кевин доверял, а Аарон позволял себе то, чего не позволил бы самому себе до смерти Нила. Заснуть не получится в любом случае, да и Аарон не позволяет себе думать о том, что он проснется в своем собственном мире сломленного сознания. Там, где было безопасно и хорошо. Там, где он мог совладать с самим собой. О, если бы Эндрю знал, как сильно его брат утонул в болоте самобичевания. Сказал бы, наверняка, что Аарон — дурак, который не умеет мириться с прошлым, которого все равно не в силах исправить. И Аарон бы закричал. Обвинил бы весь мир в собственных ошибках, лишь бы легче стало, лишь бы чувство вины и безысходности его оставило хотя бы на мгновение. Он поднимается с кровати, а ноги слушаться не хотят. Тянут вниз, заставляя чуть ли не на колени падать, вымаливать прощение у судьбы. Аарон не боится, нет, он знает, что долго в таком состоянии не протянет. И если Эндрю и Нила уже не вернуть, то мог бы он помочь Кевину? Тот ведь ни слова не сказал прежде, чем исчезнуть. А может и говорил. Может кричал буквально на ухо, а Аарон слышать не спешил. Может это все не с ним происходит, может это того, старого Аарона, который дальше своего носа не видел, Кевин просил о помощи. Не в его стиле делать такие необдуманные поступки. И Аарон не знает, как Кевин мог уйти. Может ночью, когда все спали, бежал, куда только мог. Может у всех на глазах ушел и не собирался возвращаться, потому что, а кому какое дело? Упиваться собственными эмоциями и так тяжело. С чего бы им за другим человеком следить? Ведь Нил умер. Ведь Эндрю тоже ушел. А то, что Кевин был их близким, или, лучше сказать, они были для Кевина самыми близкими людьми — никто не силился понять. И ему, наверное, в сто раз сложнее. И он, возможно, тоже чувствовал вину. «Но ты ведь не из тех, кто решится на самоубийство, верно?» Аарон не знал, у кого спрашивает, но был уверен, что Кевин сказал бы «Я — нет. Но вполне возможно, что меня убьют быстрее, чем я сам на себя руки наложу». Ведь это Кевин. Его страхом можно утихомирить всю команду, стоит ему лишь упомянуть Рико. Не Нила, конечно, ведь он Рико не боялся, хоть и сталкивался с ним множество раз. Кевин, может, и не боялся. Ведь больше нечего терять. Все, что было ему дорого — он уже давно откровенно проебал и вернуть не сможет. Так куда он тогда ушел? Страшнее было думать о том, к кому он мог уйти. Аарон переворачивает комнату вверх дном, словно это поможет облегчить мысли. У Кевина не было секретов. Он просто не умел их хранить. И если он ушел, то вполне мог бы оставить какую-то нитку, путь отступления, потому что наверняка знал, что никто его искать сразу не кинется. Аарон готов сломать его планы, потому что ему не все равно, хоть и с недавнего времени. Но полный разгром в комнате не помогает найти хоть что-то, что пролило бы свет на его мотивы, а потому Аарон буквально опускает руки. Его телефон жужжит и экран светлеет, оповещая о новом уведомлении не так скоро, как хотелось бы. И Аарон не из тех, кто хватается за надежду, когда ее нет, но все равно спешит взять телефон и в глазах немного темнеет, когда он видит сообщение от Кевина.

***

Он встречает Рене на лестничной площадке, ведущей на крышу. Замечательное столкновение. Возможно, Аарону нужно немного поговорить с кем-то, чтобы облегчить мысли хотя бы на долю всего того ужаса, что он испытывал. Рене спокойна, как никогда. Незнающий человек уличил бы ее в связи с наркотиками, но Миньярду намного легче понять, когда человек под веществами, а когда под отчаянием. И он подходит ближе. Тихо, осторожно, зная, что его присутствие давно заметили, просто не придали этому значения. Рене не смотрит на парня, лишь похлопывает по ступеньке, на которой сидела сама, приглашая. — Ты здесь. — Ее голос тоже спокойный. Ничего в Рене не говорит о том, что она чувствует на самом деле. Какой прелестный театр. — Я всегда был здесь. — Аарон садится рядом, нервно перебирая пальцами. А с чего начать? Было бы глупо говорить о чем-то прямо. Возможно, стоит немного сыграть в скрытые контексты. — Нет, ты здесь, потому что глаза чистые. Это ведь не наркотики? — Сильное потрясение. Не каждый день я хороню родного брата. — Аарон слегка кривится. Ему уже не нравится этот диалог. Неужели эту неделю он был настолько отстранён? Хотя, о чем тут говорить, если Аарон был совсем не здесь. Рене понимающе кивает. — Очевидно. Он уже прислал сообщение? Аарон тяжело сглатывает. Конечно, Рене знала. Кевин упоминал ее в своем недописьме прощания, потому-то Миньярд и пришел. — Ты не остановила его. — У меня есть принципы. Я не лезу в судьбы других людей без их согласия. — Принципы… — Аарон хрипло смеётся. Конечно, ведь именно принципами нужно руководствоваться, когда человек так рьяно лезет смерти в лапы. — Тебя это волнует? — Я мог бы помочь. Теперь очередь Рене слегка смеяться. Помочь, ну да. Брату не помог, решил должок на другом человеке отработать — так это выглядит со стороны? — А он этого хотел? Вопрос заставляет впасть в ступор. Хотел ли Кевин помощи? Если бы Аарон знал — все было бы проще. — Он умрет, да? — Возможно. А возможно и нет. Надежда есть всегда. — Слишком жестокий способ самоубийства. — Аарон поднимается со своего места. Ему больше нечего сказать.

«Если ты читаешь это — то все получилось. Не надо меня искать или пытаться переубедить. Я все решил и так будет лучше. Лисам не суждено жить, они никогда не станут теми, кем хотел бы видеть их Ваймак. Просто хочу сказать, что шансов у меня больше нет. Рене помогла мне вернуться и я ни о чем не жалею.»

Через пару часов заголовки спортивных новостей пестрили громкими словами, которые для Аарона уже не имели никакого смысла. «Кевин Дэй вернулся к Воронам?» И «Сын экси был найден мёртвым». Связать несколько заголовков в одну историю было не сложно. По крайней мере для тех, кто знал чуть больше правды, чем следовало бы.