(n)mutual

Неизвестность всегда порождает беспокойство. Осознание того, что завтрашний день или грядущий год таят как благоприятные, так и нежелательные события, является неоспоримым фактом, но никому не приятно испытывать боль, если только это не человек с мазохистскими наклонностями. Стоит ли избегать этого ощущения — разве что полностью доверившись божественному провидению. И это, безусловно, самый надежный путь. Однако если мрачные времена все же наступают, необходимо воспринимать их как испытание, которое следует стойко перенести, ведь через страдания люди обретают силу. Хотя порой эти испытания способны безвозвратно сломить их. Именно в такие моменты критически важно сохранить себя и преодолеть предначертанное. Приближение встречи с родственниками вызывает у Чонгука заметное волнение, несмотря на его попытки это скрыть. Недоразговор с Тэхёном лишь на мгновение отвлекает его от навязчивых мыслей, уносящих к событиям прошлого. Отца он не простил, но это не означает, что Чонгук не желает с ним увидеться. Когда часы показывают ровно одиннадцать, в домофон раздается неожиданный звонок. Покинув комнату, он видит Тэхёна, уже спускающегося по лестнице, но тому приходится остановиться на полпути, когда Нелли объявляет о прибытии гостей, и после резко устремить взгляд на виновника. Чонгук ловит на себе возмущенный взгляд и набирает воздуха в легкие, тут же выдыхая. Он же утверждал, что родители приедут после обеда, но на деле оказалось совсем иначе. У Тэхёна не остается иного выбора, кроме как отменить свои планы и остаться. Чонгук же с самого начала был лишен выбора. По какой-то причине наблюдать родителей в стенах этого особняка кажется непривычным. Не потому, что они здесь никогда не бывали, а потому, что сам Чонгук здесь нежеланный гость, и вряд ли присутствие его родни в доме Тэхёна сейчас приносит радость последнему. Чонгуку кажется, что он снова нарушает границы, но, к его удивлению, супруг не высказывает ни слова протеста. И теперь он осознает, что тот изначально не был против. Хотя Чонгук мог бы предложить встретиться в другом месте, что, возможно, вызвало бы подозрения у его тети. Тэхён, как никак, любознателен, но в пределах разумного. В обществе это называют добродушной стойкостью. Он абсолютно ненавязчив, с готовностью отвечая на все вопросы тети. Она, как всегда, интересуется исключительно его жизнью, не удостаивая племянника даже взглядом, как и его отец. Лишь мать изредка бросает робкие взгляды на сына. Это не остается незамеченным. На самом деле тетя искусно предотвращает неловкое молчание, перехватывая всеобщее внимание на себя, тем самым смягчая напряжение между племянником и младшим братом, стараясь скрыть это от Тэхёна. При этом она не забывает хвалить кулинарные таланты Нелли, на что та смущенно благодарит. Сидеть напротив родителей в этом просторном зале, где всего час назад состоялся первый за долгое время довольно нормальный диалог между ним и Тэхёном, и при этом молчать с ними — непривычно и вызывает дискомфорт. Возникает ощущение, будто они пришли попрощаться не с ним, а с его супругом. Как чувствовать себя, когда твои близкие люди недовольны тобой? Примерно так же, как Чонгук, осознавая, что для них ты в данный момент — пустое место. Хочется встать и крикнуть на весь зал, чтобы отец хотя бы раз взглянул на него. Сказал что-нибудь. Улыбнулся, как бывало раньше. Не может ведь быть, чтобы тот разлюбил единственного сына — даже после того, как тот принес себя в жертву. Чонгук не понимает, чего ещё от него требуется. — Я в восторге от этого особняка, — любезно обращается кузина Чонгука. — Если ты не против, можешь провести экскурсию? — Конечно, — с готовностью соглашается Тэхён. Верх обходительности. Как ему это удается? Вот это вот притворная любезность. Непонимающий взгляд Чонгука, скользящий по очертаниям его лица, остается полностью проигнорированным. В тот момент, когда Юджин с воодушевлением собирается подняться с дивана, тётя останавливает дочь: — Не нужно излишне докучать Тэхёну, осмотришь в другой раз. — Ничего подобного, — улыбается он. — Миён куда лучше ориентируется в этом доме, она тебя проводит. В то же мгновение настроение девушки, словно по невидимому сигналу, заметно меркнет, несмотря на все попытки скрыть это. Чонгук подмечает все оттенки её эмоций, даже против собственной воли. Ясно, что она питает симпатию к его мужу. Ближайшие минуты для него превращаются в настоящее испытание, поскольку тревога пронизывает всё тело. Тэхёну не следовало вообще допускать кузину к блужданиям по дому. Если она наткнётся на то, чего видеть не должна, для Чонгука это обернётся настоящим бедствием. И раздражает то, как Тэхён сохраняет полное спокойствие, набирая очередное послание на телефоне, будто его ничто не волнует. Все внимание его родителей по-прежнему сосредоточено на Тэхёне, что еще больше раздражает. Чонгук постоянно чувствует себя чем-то незначительным рядом с ним, и теперь родители поступают так же. Возможно, Тэхён тоже это подмечает. Вряд ли от него это ускользнет. Это будет еще один повод поиздеваться над парнем, указав, что он никому не нужен, даже родным родителям. — Так вы на Новый год уезжаете? — вопрошает Тэхён, отпивая глоток горячего чая. — В этом году решили отметить у родителей, — сухо отвечает Чон Дживон. Мужчина не отличается многословием, но и не производит впечатления человека, насильно приведённого сюда, скорее, убеждённого. Его поза, скрещенные ноги и откинувшаяся на спинку дивана спина свидетельствуют скорее о безмятежности, нежели о раздражении. Чонгук — точная копия своей матери, особенно в чертах бровей и глаз. Однако, возможно, его характер унаследован от отца, поскольку Тэхёну, наблюдающему со стороны, виднее. Госпожа Чон обладает нежной и радушной натурой, она улыбается кротко. Порой её смех прерывается, словно ей было запрещено проявлять свои чувства. В ней ощущается благородная непосредственность, в отличие от её сына. Чонгук не позволяет себе малейших проявлений излишних эмоций, но не из ложного притворства. Он действует искренне: если ему хочется рассмеяться, то не прикрывает рот рукой, словно подчиняясь секундному порыву. Он будет смеяться ровно столько, сколько ему захочется. Плакать — до тех пор, пока чувства не отпустят. Терпеть — до исчерпания сил. С последним дела немного плохи, потому что терпит он только Тэхёна. — Мы и Чонгука забрали бы с собой, но боюсь, это невозможно, — вмешивается тетя. Тэхён в недоумении переводит взгляд на парня, приподняв брови: — Почему же? — Вы ведь захотите провести этот праздник впервые вместе, хотя бабушка по нему очень скучает, — и смотрит на них поочередно, произнося каждое слово размеренно. Чонгук сглатывает с заметным усилием, когда Тэхён отводит от него затяжной взгляд и произносит вслед: — Вот как. Если бабушка скучает, то придется одолжить ей любимого внука. Чем вызывает смех у всех присутствующих, даже у отца Чонгука, хотя его улыбка кажется слишком насмешливой. Мама неловко откашливается, словно беря себя в руки после секундного замешательства. — Но в другой раз, — заканчивает Тэхён, раздражая парня. — Я всё равно не поехал бы, — в свою защиту всё же произносит Чонгук с каменным лицом — очередную ложь супруга тот не оценил. — Почему? — тетя устраивает целый допрос. Но ему не дают ответить, бесцеремонно перетягивая всё внимание на себя: — Потому что мы хотим отметить этот праздник вдвоем, — отвечает Тэхён с натянутой улыбкой, будто подтверждая слова тёти, — в последнее время так много работы навалилось, что у нас не хватает сил даже просто поговорить. Утром расходимся, а вечером встречаемся. Думаю, праздничные дни пойдут нам на пользу, ведь мы ещё не до конца узнали друг друга. Бесстыдства ему не занимать. Тётя издает тихий смешок от замешательства, родители отмалчиваются. Намек на их брак по расчёту остаётся понятен всем. Чонгук уже и не надеется, что кто-то прервёт это молчание, но вошедшая Юджин своим восторгом разряжает напряжённую атмосферу в комнате. — А почему библиотека закрыта? На лице девушки проступает возмущение, её миловидные глаза округляются. Любой другой не устоял бы. Любой другой. Но, видимо, не Тэхён — он даже не удостаивает её взглядом, отпивая глоток чая: — Затеял ремонт. Ложь. Интересно, он закрыл её сразу после того, как обнаружил там Чонгука? Потому что тот больше туда не заглядывал — не из-за запрета Тэхёна, а чтобы избежать лишних проблем, учитывая, что присутствие Чонгука и без того его раздражает. Но да. Теперь он определённо вернётся в эту комнату — не из любопытства, а назло супругу. Чонгуку уже начинает казаться, что тот ничего не предпримет в отношении него. Ведь по сей день, независимо от того, что бы он ни делал и говорил, Тэхён еще ни разу не пожаловался Чон Дживону. Отец не простил бы ни малейшего проступка, хотя и не указывал выполнять каждое слово мужа, но повелел добиться места в компании семьи Ким, а это подразумевает поиск подхода к Тэхёну. Чонгук не намерен подстраиваться под чужой нрав. Пока Тэхён ничего не предпринимает, он будет поступать по-своему. Должны же быть у него хоть какие-то пределы терпимости. Вот когда Чонгук их определит, то сможет позволить себе остановиться. А пока они продолжают эту игру характеров, прощупывая слабые места друг друга. — Ясно, тогда в другой раз, — улыбается она. — Юджин, не наглей! — притворно одёргивает тетя, усмехаясь, чем вызывает довольство девушки, которая следом садится напротив кузена. — Во сколько у вас выезд? — голос Чонгука немного тише обычного и звучит с надеждой. Словно желая услышать ответ от конкретного человека. — Через час, — отвечает госпожа Чон. И как бы он ни любил маму, но это не тот голос, который Чонгук рассчитывал услышать. Господин Чон демонстративно отворачивается от взгляда парня к чашке с чаем, беря ту в руки. Полный игнор в сторону сына. Чонгук уверен, что на этой встрече настояла тётя. От отца веет надменностью. Совсем здесь находиться не желает, но что не сделаешь ради родной сестры. — Ты нас выгоняешь, дорогой? Это обращение возвращает в реальность, и он растерянно отводит взгляд от отца к тёте: — Нет, просто спросил, — и тихо выдыхает. — Я отойду ненадолго. Находиться здесь уже становится невыносимо. Отойти — значит пройти мимо Тэхёна. Отойти — значит обойти спинку дивана, сдав самого себя. И тогда все усилия Тэхёна, направленные на поддержание иллюзии их трёхнедельного счастливого брака, окажутся напрасны. Выбор очевиден — не допустить ошибку… эта мысль стучит в голове, пока тридцать сантиметров, разделяющих чужие колени и стеклянный столик, сокращаются. Только бы не коснуться коленей, пока Тэхён, устремив взгляд на шов штанов у его поясницы, ждёт, когда юноша наконец свернёт в сторону. Чонгук проходит, стараясь не допускать касаний. Впрочем, это не имеет значения. Это лишь издержки его собственных принципов. Мир бы не рухнул, не наступил бы апокалипсис, если бы это столкновение произошло. Но. Тэхён ответил бы взаимным жестом. Лёгкое прикосновение ладони к ткани одежды в районе бедра служило бы знаком: «Проходи, всё в порядке. И ничего страшного, что на долю секунды ты скрыл от моего взора своего недовольного родителя». Ложь. И показушность, в которой Чонгук не желает принимать участие. Вспоминается тот случай с пальто в гостях у тёти. К счастью, этого не происходит: чужая ладонь не ложится на его бедро — и не возникает ощущения участия в эти игры. У них есть своя, скрытая от посторонних глаз, игра для двоих. На другие условия Чонгук не согласен. Ведь ради чего это притворство? Тэхён прекрасно осведомлён о том, что семья Чон в курсе происходящего. Их сын сошёлся с ним вовсе не от большой любви. И эта фальшь, пронизывающая каждое его действие и слово, точно не ради самого парня, ведь тот никогда не просил об этом. Возможно, и попросил бы, но Тэхён оказался слишком проворным с самого начала. В коридоре, направляясь в общую уборную, Чонгук сталкивается с Миён, которая протягивает ему ключи от его же комнаты. — Господин Ким распорядился запереть ваши спальни, — шепчет она. Что ж. Теперь спокойствие Тэхёна обретает объяснение. И кому он тогда печатал сообщение, тоже. — Ты же не говорила, что… — Конечно, нет! Если кузина поймёт, что они спят в разных спальнях, это не сулит ничего хорошего. Конечно, Миён не сообщила ей об этом, но… — Откуда она узнала о библиотеке? — Я не знала, что дверь была заперта, — с сожалением произносит девушка. Чонгук прикусывает нижнюю губу от досады, начиная беспокоиться об этом. Любопытство его сестры не знает границ. Если Миён скрыла от неё причину запертых дверей обеих комнат, то, возможно, удастся избежать проблем. Вряд ли Юджин догадается, тем более Тэхён так правдоподобно играет влюблённого супруга, что, кажется, уже тётя начинает этому верить. На фоне раздаётся знакомая мелодия звонка, заставляющая остановиться. Чонгук её узнаёт, и следом мимо него проходит Тэхён, поднимаясь на второй этаж и прижимая мобильный к уху. — Чонгук… Так ещё и удалиться в уборную, чтобы успокоить дрожащие от нервозности руки, не удаётся, когда слышит голос матери за спиной. Он оборачивается. — Как ты, мой мальчик? — её нежный тон проникает прямо в сердце. И Чонгук готов поклясться, что заплачет от того, как сильно он скучает по ней. Ком застревает в горле, и он часто-часто кивает, показывая, что с ним всё хорошо. Правда. Он не ранен. Он не болен. У него просто дрожат руки, и он тут же прячет их за спину. Ничто не сравнится с материнской любовью, подмечающей самые мельчайшие детали. Она последовала за ним, заметив состояние своего ребёнка. И всегда следовала за ним, оберегая и защищая. Чонгук знает, что мама противостояла отцу даже тогда, но не смогла. Очевидно, сейчас её гложет чувство вины. И по этой причине она и не звонила ему, но теперь точно будет после этого визита. — В последнее время он сам не свой. Пожалуйста, не воспринимай слишком близко к сердцу, — обращается она, бережно касаясь его ладоней. Очень тепло. — Это связано со мной? Вряд ли, ведь он уже исполнил то, что было велено отцом. Непосредственно присоединяться к компании тот не требовал, однако велел обдумать предложение. Время для размышлений имеется в избытке, поскольку, согласно отцовским словам, этот брак заключён до конца жизни сына. Такова судьба Чонгука. Мать избегает прямого ответа, однако даёт понять: — Он ожидает, когда ты начнёшь работать в компании Джунхи. Отец недоволен сыном, поэтому можно считать, что мужчина не желает вести с Чонгуком диалог именно по этой причине. Чувство беспомощности сдавливает горло, и от отчаяния он задаёт вопрос, ответ на который жаждет получить уже давно: — Почему для него это так важно? — Ты не понимаешь, но он делает это ради тебя. — А не разговаривать со мной — тоже входит в его планы? — и он однозначно язвит. Правда, нервы напряжены до предела. Смотреть в материнские глаза становится невыносимо, когда он замечает в них нарастающее недовольство. Тепло её рук ускользает от него. Дрожь понемногу возвращается. В чём, казалось бы, заключается его вина? Разве можно, руководствуясь благими намерениями для собственного ребёнка, ломать его же жизнь, не утруждая себя объяснениями и не называя причин подобного обращения. Неужели нельзя спросить, нужно ли это ему вообще? И даже если впоследствии окажется, что да, в этом нет ничего катастрофичного, ибо существование на этом не завершается. Не следует сожалеть об упущенных шансах. Почему же тогда ему не позволяют ошибиться? Чонгук мечется в противоречиях. С одной стороны — разгневанный отец, с другой — супруг, которому он не нужен. Это не имеет значения. Просто изматывает нервы невероятно — и вот это бесит. — А ты сам хотя бы раз позвонил ему за прошедший месяц? Не надо. — Госпожа Чон хмурится и скрещивает руки перед собой, произнося каждое слово чётко и внятно, останавливая сына при попытке возразить. — Он не обязан тебе звонить. Это должен был сделать ты! Глаза медленно расширяются в безмолвном шоке. Чонгук согласился бы задохнуться прямо здесь. — Пусть ты и обижен, но всё это время он оставался для тебя хорошим отцом, — твёрдость её голоса способна дробить камни. — Он и сейчас им является, — хмурится Чонгук. Не понимая, почему мать употребляет прошедшее время. Он никогда не переставал считать его своим отцом лишь из-за его ужасного поступка. Возможно, его сердце слишком добро, раз он, спустя столько времени, всё равно тоскует по родителям. Вскоре он даже позабудет ту боль, что они ему причинили. Несмотря на то, что основная вина лежит на отце, Чонгук, отбросив гордость и обиду, желает поговорить с ним. — Просто будь ему благодарен за всё! Последние слова матери грубо врезаются в память. Она поступает жестоко, поворачиваясь к нему спиной и уходя, не удостоив его снисходительным взглядом. Возможно, таким образом наказывает за язвительность, хотя он не сказал ничего лишнего. Мать пошла за ним, чтобы поддержать, но в итоге лишь усугубила ситуацию, встав на сторону отца. Однако возникает чувство, будто он упускает нечто важное. Словно под маской фальшивого недовольства сыном мать пытается что-то скрыть. Она ведь осознаёт, что Чонгук имеет полное право злиться на отца, однако обвинила его в неблагодарности, что совершенно не соответствует истине. Чонгук благодарен. За всё, что сделал для него отец. Но у него не хватает духа сказать об этом матери. Она не дожидается, пока он раскроет рот, предоставляя ему самому разбираться со своими чувствами. Дыхание спирает, ладони по-прежнему бросает в дрожь. Вдох-выдох. Мингю всегда так учил. Но сейчас это не помогает ни черта. Ноги непроизвольно направляются к кухне. Он уже не осознаёт окружающей действительности: ни того, как чья-то тень движется следом, ни того, как Нелли и Миён наблюдают за ним с тревогой, пока он занимает место на стуле в глухом углу. Физическая оболочка предательски выдаёт внутреннее состояние. Волна обжигающего гнева затопляет дыхательную систему, делая процесс вдоха и выдоха невыполнимой задачей: грудная клетка учащённо вздымается. Он склоняет голову к столешнице, изолируя сознание от фоновых шумов. Это не приступ паники. Лишь отчаянная попытка предотвратить его наступление. Кухонное пространство опустошается под воздействием безмолвного требования, выраженного в чьём-то взгляде. В последующей тишине отчётливо раздаётся скрип открывающейся дверцы холодильного агрегата, а затем — звук размеренных шагов, приближающихся к нему. В поле опущенного взгляда оказывается прозрачный сосуд с охлаждённой жидкостью. Чонгук берёт его со стола, плотно обхватывая дрожащими пальцами, и осушает приблизительно половину. Голову всё ещё не поднимает, до того момента, пока в периферийном зрении вновь не возникает фактура чужих брюк на близкой дистанции, и после этого… Неизвестное до сего момента тепло окутывает левую скулу. Он замирает в полной неподвижности. Тактильное ощущение распространяется по поверхности кожи, большой палец устраняет влажную дорожку у виска, впитывая её, и затем замирает, не совершая лишних действий, подобно самому Чонгуку в данный миг. Тот наконец, с мучительной медлительностью, решается поднять взор к тому, кто позволил себе вторгнуться в чужое личное пространство уже во второй раз. — Ты сейчас выдашь нас, если так и продолжишь напрасно лить слёзы, — произносит Тэхён абсолютно ровным, лишённым аффекта голосом, в последний раз проводя ладонью по чувствительной поверхности. — Не кажется ли тебе, что уже поздно этого делать? Чонгук смотрит на него во все глаза — в них отражается абсолютная когнитивная диссоциация, а физическая дрожь, будто её и не существовало, прекращает терзать тело. Дыхательный ритм стабилизируется. Восприятие реальности возвращается в привычные рамки. Но, чёрт возьми. Теперь возникает новый источник тревоги — совсем непривычное, смутное волнение, беспокоящее сердечную мышцу. — Пройди в ванную, приведи себя в порядок и возвращайся обратно в гостиную. Чонгук встаёт, не отводя взгляда, однако Тэхен сам прерывает этот контакт, отходя в сторону и пропуская юношу. Он ожидает, пока тот покинет комнату, а затем остаётся наедине со своими размышлениями, болезненно прикусывая нижнюю губу — та мгновенно заливается румянцем. Нелли и Миён возвращаются на кухню сразу после ухода Чонгука и, не задавая лишних вопросов, погружаются в работу. Ему уже нет дела до всего происходящего вокруг, пока голову заполняют мысли о своём промахе. Тэхен повёл себя как совершенный идиот. Вместо того чтобы демонстрировать поддержку, он обвинил Чонгука в излишней эмоциональности, хотя дал понять: положение обоих станет шатким, если родственники застанут последнего в таком состоянии. В итоге может выясниться, что они — не столь идеальная пара, какую стараются изображать. «Не кажется ли тебе, что уже поздно этого делать?» Он идиот. Потому что с абсолютной уверенностью может сказать, что Чонгук никогда не проливал слёз из-за несчастья в браке. Даже когда Тэхен обращался с ним отвратительно, даже когда произносил жестокие слова, ранящие сердце. Чонгук обладает невероятной внутренней силой, раз продолжает выдерживать подобное обращение. И его упорные попытки скрыть душевную боль должны, скорее, вызывать гордость за эту стойкость, а не злость. Чёрт побери! Джиён, как никогда, права. Тэхён ужасно злится на этого парня. В гостиной становится душно от собравшихся людей, чем от солнечных лучей, проникающих сквозь окна. Хотя атмосфера в комнате не изменилась за минувшие десять минут, настроение госпожи Чон заметно омрачилось. Она погружена в себя, неподвижно уставившись на чашку на столе и краски сожаления на её лице отчетливо заметны. Едва Тэхён успевает занять место напротив гостей, как со второго этажа доносится довольно громкий грохот, будто что-то тяжёлое падает, и звук не стихает несколько секунд. Недоумённые вопросы читаются на лицах всех присутствующих. Он и сам не понимает, что произошло, но точно догадывается об источнике шума. — Я проверю, — и с тяжёлым вздохом поднимается с дивана. Скулы напряжённо подрагивают, пока он преодолевает расстояние по лестнице до той самой двери и, резко распахнув её без стука, бесцеремонно входит внутрь. — Что ты здесь устроил? Он в нерешительности замирает, не зная, какую реакцию изобразить, наблюдая Чонгука, преклонившего колени на полу у кровати, среди раскиданных по ослепительно белому покрывалу кистей и тюбиков с краской. Его пальцы и ладони уже испещрены разноцветными мазками. Холст среднего формата наполовину закрыт изображением, детали которого Тэхену с такого расстояния различить не удается. Чонгук либо не воспринимает его присутствия, либо намеренно игнорирует, продолжая наносить на полотно неистовые, хаотичные мазки. Тэхен стремительно сокращает дистанцию, хватает юношу за запястье и резко дёргает его на себя. Движение вынуждает того прерваться от процесса и встретиться взглядом с чужими глазами, где полыхает раздражение. — Прекрати. Я разве это велел тебе делать? Чонгук не намерен ему подчиняться, поэтому резко одёргивает собственную руку назад, не ожидая следом услышать глухой удар чужих коленей о пол, а затем в полном недоумении обернуться обратно. Однако Тэхен даже не думает разжимать хватку, и на его лице не отражается ни малейшей гримасы боли от полученного удара. Рукав от свитера остаётся заслоной между их кожей. Это уберегает парнишку от нежелательного сердечного волнения, но он невольно бросает взгляд на россыпь браслетов, украшающих чужое запястье. Их глаза теперь находятся на одном уровне, и ему впервые представляется возможность рассмотреть Тэхена столь пристально. Взгляд скользит по тёмным ресницам, переходит к прямой линии носа и алым губам — нижняя кажется более насыщенной, чем верхняя, — но затем задерживается на острых, выступающих из выреза лонгслива ключицах, впервые отмечая чрезмерную худобу Тэхена. Прежде ему не доводилось этого замечать, да и сознательное избегание встреч вполне оправдывает подобную невнимательность Чонгука. Однако на расстоянии в тридцать сантиметров это невозможно не заметить. Тэхён визуально кажется вдвое меньше него, несмотря на равный рост, и даже принимая во внимание неконтролируемое голодание Чонгука, последовавшее за перенесённым стрессом, — а он всё ещё стремится нормализовать пищевой режим и значительно утратил мышечный объем из-за систематического пропуска приемов пищи, — Тэхён в его окружении смотрится всё равно более болезненно. Данное впечатление усиливает едва уловимая бледность его кожных покровов. При этом Чонгук без видимых усилий поставил его на колени, всего лишь дёрнув рукой. Физическое состояние Тэхёна прогрессивно ухудшается, и тот явно не предпринимает никаких попыток исправить это. Чонгук отворачивает голову обратно к картине, лежащей на постели, и ожидает, когда его наконец отпустят. — Позволь закончить, — звучит тихая просьба. Он не станет лезть туда, куда ему не нужно. Проблемы Тэхёна — это уже не его зона ответственности; если с его здоровьем что-то не так, пусть обследуется. Чонгука это волновать не должно. Спокойствие Тэхена кажется безграничной, однако на юношу он взирает с непостижимым умиротворением, будто погружен в собственные мысли и осознает: явить уязвимость перед Чонгуком — вовсе не то, что тревожит его сейчас. Он высвобождает чужое запястье из захвата и, отвернувшись от парня, опускается на пол, вытянув ноги; одна из них нечаянно сдвигает коробку в сторону. Несколько таких же небольших коробок разбросаны у шкафа — их содержимое тоже. Очевидно, все это принадлежности для творчества: какие-то краски, бумага, кисти… Причина недавнего шума становится ясна: Чонгук, по всей видимости, впопыхах пытался достать нужные вещи с верхней полки, где они хранились, а, не отыскав требуемого, попросту сбрасывал одну коробку за другой на пол, абсолютно не заботясь о том, что шум может потревожить людей внизу. Тэхён, прислонившись к кровати, запрокидывает голову на постель и смотрит на серый потолок. До прихода мальчишки это помещение служило ему рабочим кабинетом. Здесь теперь невозможно сосредоточиться — воздух пропитан запахом краски и ацетона. Именно так всегда пахнет Чонгук, чей процесс рисования Тэхен наблюдает впервые. И это по-своему завораживает. Когда парень, игнорируя окружающий мир, продолжает творить. Напряжение на его лице синхронизируется с движением кисти в правой руке — она скользит размашисто, а брови сведены. Вряд ли он сейчас получает удовольствие от процесса. И уж точно не потому, что рядом Тэхён. Чонгуку даже, кажется, безразлично его присутствие, но тем не менее он позволяет наблюдать за созданием картины. Выйти в одиночку из комнаты Тэхён уже не может, поэтому остаётся ждать, пока юный художник завершит свою работу и соизволит объяснить причину своей выходки. Холст покрывается хаотичными узорами, растекающимися по всей его верхней части, а под конец кисть в руке юноши плавно наносит розовые и лавандовые оттенки, словно демонстрируя поглощение яркими тонами всех прочих проявлений цвета. Словно светлые краски вбирают в себя весь негатив темных. К завершению работы Чонгук успокаивается, как это было тогда на кухне, когда Тэхён… Это был лишь спонтанный порыв. Он не собирался прикасаться к парню, но думать уже было поздно. Больше такого не повторится. И эта завершающаяся картина выглядит как способ выплеснуть наружу скопившиеся эмоции. Тэхён начинает кое-что понимать в таком спонтанном желании Чонгука начать рисовать. С последним касанием кисти к холсту парнишка отпускает её на покрывало, не заботясь о пятнах на белоснежной ткани. Затем его голова погружается в ладони, и это движение становится щитом от внешнего мира, выглядит он при этом уставшим, но не физически, а морально. Тэхён наблюдает за тёмной макушкой парня, лица не разглядеть, однако всю суть внутренних терзаний тот уже выплеснул на только что законченное полотно. Именно там Тэхён находит ответ. Вероятно, Чонгук полагает, что сокровенный смысл его творчества остаётся неясным, иначе он не был бы столь открыт, неосознанно демонстрируя эту открытость через картину. — Почему не уходишь? — поворачивается он, не поднимая головы. Ему не то чтобы интересно. И, кажется, не совсем беспокоит, что Тэхён стал свидетелем этого эмоционального порыва. — Тебя жду, — и, заметив недоумение во взгляде, поясняет: — Обойдёмся без лишних расспросов, если выйдем вместе. «Потому что Тэхён заботлив, добр и, в целом, лучший человек на свете». Было бы странно, если бы он вернулся один после такого шума. Чонгук закатывает глаза, всем видом показывая: ну конечно, куда же без этих игр. Это порядком начинает раздражать уже непонятно по счету какой раз. — Почему для тебя это так важно? — А ты подумай, — звучит саркастичный ответ. — Сложно вести диалог, когда с тобой говорят нормально? — Чонгук остаётся спокоен, как никогда прежде. Тэхён прижимает языком внутреннюю поверхность щеки, анализируя своё эмоциональное состояние — гнев и раздражение каким-то образом растворились без следа. Остаётся лишь полная безмятежность. — Иди умойся, — произносит он, отводя взгляд. Они и так задержались слишком долго. Чонгук отдаёт себе отчёт, что Тэхён мастерски владеет искусством диалога, но тот вопрос был сфокусирован именно на их отношениях, ведь единственный раз, когда он говорил с ним по-человечески, случился в день их свадьбы, да и тогда Чонгук не успел вставить ни слова. Всё, что последовало далее, было лишь попыткой сломать его и разрушить принципы, выстраивавшиеся годами. Чонгук поднимается с прохладного пола, но не убирает картину, оставляя её сохнуть. Обходит вытянутые ноги другого и запирается в ванной. Однако надолго там не задерживается и, выходя, сталкивается с Тэхёном у входной двери — тот даже не присел на кровать в ожидании. Чонгук заглядывает в шкаф в поисках подходящей кофты или футболки, но с досадой обнаруживает лишь ненавистные смокинги. Придётся выйти в том, в чём испачкался, хотя следы краски не так заметны. И перед тем как закрыть дверцу шкафа, Чонгук, не оборачиваясь, неожиданно спрашивает с явным видом выяснить всё здесь и сейчас: — Что ты услышал? — О чём ты? — делает вид Тэхён, будто не понимает ничего. — Зачем пошёл за мной? — теперь Чонгук смотрит на него прямо. — Чтобы успокоить или спасти своё положение? Вот уж действительно прямолинейный юнец. Тэхён усмехается такому повороту и слегка склоняет голову к плечу. — Успокоить тебя, чтобы спасти своё положение. Чонгук распознаёт очередную ложь. Долго смотрит в чужие глаза, не ведясь на эту провокацию. С него достаточно всей этой лжи. — Не притворяйся хотя бы, когда мы наедине. Чонгук понимает, что тот поступок был просто предлогом, будто бы призванным не вызывать лишних вопросов у родителей, если они заметят его угнетённое настроение. Однако Тэхён прямо пришёл и бесцеремонно вторгся в то, во что не следовало, явно зная, что именно стало причиной душевного спада Чонгука. И нагло причину слёз парня свернул к тому, что на того нахлынуло осознание при виде родителей, ведь пожертвовал семейным счастьем, согласившись на этот брак, который не приносит ничего, кроме несчастья; перевернул всё так, будто Чонгук сам виноват в том, что оказался здесь, и несмотря на нежелание, согласился из корысти, а теперь сожалеет. Ничего подобного. Единственное, о чём Чонгук сожалеет, — это то, что с самого начала не согласился жениться на Тэхёне. Отказываться не имело смысла, если план отца всё равно заключался в принуждении сына к этому решению. Окажись у Чонгука возможность заглянуть в будущее, он не стал бы тратить столько душевных сил на отстаивание своей позиции, на которую всем было наплевать. Замысел отца был предельно прост: предоставить сыну иллюзию свободного выбора, чтобы затем, после череды неизбежных отказов, бесцеремонно отсечь все пути для возражений, не погнушавшись при этом шантажом самым ценным. И всё это — облачить в обёртку показной заботы, о которой всего двадцать минут назад твердила ему мать. К чёрту такую заботу! А с Тэхёном же у них всё стабильно: один ненавидит, другой пытается терпеть. — Только конец, — произносит тот, — какие-то слова о благодарности. Казалось бы, Чонгук должен облегчённо выдохнуть, ведь Тэхён услышал из разговора с матерью недостаточно, чтобы сложить целостную картину. Но облегчения не следует. Напротив. Чонгук чувствует, как под рёбрами вновь сжимает знакомое осознание. Мать пошла за ним, потому что обеспокоилась, заметив дрожь в его руках. Но почему последовал Тэхён? Если он знал, что причина состояния Чонгука — вовсе не несчастливый брак, а глубокая рана от недовольства в материнских глазах. Разве тому не должно быть безразлично, что там происходит с парнишкой? Бусины чёрных глаз пристально всматриваются в чужие, карие — в них читается смирение с ситуацией, но не желание давать ответы на возникающие вопросы. Чонгук и не спрашивает. Ради спокойствия собственного сердца. Первоначально он осторожно выяснял ситуацию, стремясь понять мотивы, стоящие за действиями Тэхёна. Если тот случайно услышал его разговор с матерью и затем последовал за ним, чтобы… Чонгук даже думать об этом не желает. Однако реальность оказывается именно таковой. И теперь, когда Тэхён обнажает свои истинные намерения, Чонгук с ясностью осознаёт, что не хочет знать ответ. Тэхёна просто поймали с поличным, или же он сам позволил этому случиться. Чёртов мальчишка. Он сведёт его с ума. — Зачем тратить средства на столь ужасный повод для рисования? — спрашивает Тэхён, указывая на разрисованный холст. — За тем, что мне это помогает успокоиться. — Но процесс не приносит тебе никакого удовольствия, — поднимает он бровь, констатируя очевидное. И ошибается. Достаточно времени прошло с тех пор, как Чонгук в последний раз брал в руки кисть, не справившись с эмоциями. То было несколько месяцев назад. И каждый раз причиной становилось усугубляющееся напряжение с роднёй из-за его непреклонных отказов. Те картины, впрочем, до сих пор хранятся в мастерской. И с тех пор Чонгук решил больше так не поступать. Самоконтроль был на высоте: он не испортил ни одного холста из-за негативных чувств, с которыми не смог бы справиться без отвлечения на живопись. Но всё поменялось с появлением в его жизни Тэхёна. Первая картина, написанная из-за него, уже ждёт своего места на стене мастерской. А сегодняшняя рождается вовсе не из-за несправедливости матери, а из-за того, что последовало за ней. Это произошло впервые. Когда кто-то смог привести Чонгука в чувство за считанные секунды. — А ты ничего не заметил, или потолок вправду оказался интереснее? — звучит резко. Но Тэхён не злится. Сегодня всё идёт не по плану. Он понимает, о чём говорит юноша. Не заметил ли он плавного перехода движений кисти к тем самым светлым оттенкам, что принесли Чонгуку то самое умиротворение, будто полностью смыв негатив. И не осознал ли, что эти розовые и лавандовые тона — прямое следствие воздействия, оказанного Тэхёном на его чувства. Конечно, заметил. Ведь через творчество Чонгук обнажает свой внутренний мир. А Тэхён вторгся туда, куда не следовало, но удачно — избавив парня от тяжёлого эмоционального потрясения. Как художник он невероятен, обладая самым восприимчивым сердцем к мелочам. — Заметил, — непроизвольно вздрагивает бровью Тэхён, окутывая юношу проницательным взглядом с головы до пят. Изучает. Видит, что тот всё осознаёт. Чонгук отворачивает голову в сторону, однако не из-за смущения. — Непривычно, правда? Быть уязвимым перед тем, кого обязан ненавидеть. Но, в отличие от Тэхёна, Чонгук не маскирует свою слабость. Ибо уверен, что в ответ не получит ни сочувствия, ни поддержки. Быть свободным перед Тэхёном проще, чем с друзьями или семьёй, поскольку те станут волноваться, пытаться помочь, а Тэхён — нет. Тэхён просто безмолвно приблизится, вторгнется в личное пространство и грубо вытащит со дна нежным прикосновением. Чонгуку его поступок не понятен. Ведь тех, кого ненавидят, не спасают. — Не желаешь объясниться? — Нет, — звучит решительно. Того, что он показал, уже достаточно. — Подобный порыв был излишним с твоей стороны, — констатирует Тэхён, не осуждая, а просто анализируя произошедшее. — Ты мог дождаться, пока они не уедут. Но Чонгук не мог. В тот миг, когда сдавливающее горло буйство чувств рвалось на свободу. Не мог, потому что, утратив контроль над собственным состоянием, ни за что не сумел бы предстать в гостиной, как того требовал Тэхён. Чонгук с трудом глотает. Теперь ещё и объяснения от него требуются. — Ты не понял, — сводит брови парень, не скрывая поступающего разочарования. — Так объясни. — Разве увиденного тобой недостаточно? Потому что картина Чонгука выражает больше, чем способны передать его собственные слова. — Даже больше, — заверяет Тэхён. Убеждаясь в том, что парнишка намеренно позволил ему лицезреть процесс. Ведь нетерпение Чонгука проявлялось в беспорядочно разбросанных коробках, в резких движениях кисти и в полном отрешённости от всего окружающего. Вывод однозначен. Тот остро нуждался в том, чтобы вновь взять в руки кисть и краски. В какой-то степени даже не не мог осознавать свои действия. Самоконтроль действительно был на высоте: Чонгук перестал растрачивать время на негатив и портить незапятнанные холсты, но появился Тэхён. Новая личность в мире юного художника. Разве мог Чонгук удерживать внутри те эмоции, что пробудил в нём Тэхён? Теплое касание ладони по чувствительной коже, сопровождаемое мелкими разрядами тока по всему телу, дающие отрезвляющий эффект, но приносящие уже совсем непривычное, до этого что-то совсем не испытанное. Сердечное волнение. И парнишке это совсем не по душе. Чонгук зажмуривается, пытаясь выбросить из головы те ощущения. — Тогда я не понимаю, чего ты хочешь от меня? Тэхён совершает два кратких шага в его сторону — не для сокращения дистанции, а лишь чтобы разглядеть юношу чуть отчетливее, поскольку дневной свет из окна слепит глаза. Он и сам не осознаёт, чего в действительности хочет. Внезапное стремление Чонгука начать писать картину именно тогда, невзирая ни на что, ему предельно ясно, ибо эмоции переполняли парня — и это, по всей видимости, единственный метод, используемый им для отвлечения. — И многим ты позволяешь наблюдать за творческим процессом? Что за тактика — отвечать вопросом на вопрос? Причём у обоих. Тэхён должен был сказать, что хочет уже спуститься, пока люди внизу не заподозрили чего-либо, да и невежливо оставлять гостей одних. Но его, кажется, это не особо беспокоит. Что ж. На самом деле Чонгук не многим позволяет. Особенно таким, как Тэхён, — малознакомым и не вызывающим доверия. Он предпочитает работать в одиночестве и иногда может допускать заказчиков к наблюдению за доработками, но не за всем процессом. Это относится исключительно к картинам, создаваемым по запросу. А творческий процесс, в который он вкладывает собственную душу вместе со всеми её осколками, — абсолютно никому. Ведь, опять-таки, перед Тэхёном проще быть свободным. Но причина сейчас не в этом. Чонгук стойко выдерживает пристальный взгляд и понимает, что Тэхён всё верно уловил: чем был обусловлен тот порыв рисовать и смысл, заложенный в картину. Но почему-то продолжает настойчиво допытываться до него. Он не отвечает. И стремительно направляется к двери. Ибо на этот вопрос у него нет ответа, поскольку следом придётся объяснять, почему Тэхён стал исключением, а Чонгук сам этого не знает. — Не собираешься отвечать, как я понял, — его ловят за локоть, совсем не грубо, лишь чтобы удержать. — У тебя привычка избегать подобные вопросы? Тэхён смотрит в упор на его профиль. Чужие губы сжаты от напряжения. Ведь ту ночь юноша так и не ответил, почему согласился на их брак, просто заперся в спальне и не выходил до самого утра. Тэхён не пошёл следом, не стал требовать ответ, решив, что докопается до истины рано или поздно. Но прошёл уже месяц, а он всё ещё ничего не узнал. — А почему ты запер дверь в библиотеку? — спрашивает Чонгук, смотря на него с вызовом. Сначала пусть ответить на его вопрос, если сможет. Но Тэхён без понятия, какой ответ дать на это. И отпускает парня. На этой ноте они заканчивают. Чонгук покидает помещение первым, ощущая полное истощение, однако внутренне уже более сосредоточен. Тётя бросает на них недоуменный взгляд, но не задаёт никаких вопросов, да и остальные также хранят молчание. Сам Чонгук избегает встретиться глазами с матерью. Усталость переполняет его, и он всем существом стремится поскорее уйти отсюда и вернуться в свою мастерскую. А в лучшем случае — чтобы они все уже уехали; разве не время? У него множество дел, а он вынужден тратить время на эту бессмысленную встречу, которую затеяла тётя. Это начинает всерьёз его раздражать. — Что это у тебя здесь? Чонгук поначалу не понимает, но, следуя за жестом тёти, направленным в область его челюсти, подносит ладонь к лицу и неожиданно сталкивается с чужими пальцами, которые аккуратно стирают красно-зелёное пятно. — Краска, — отвечает Тэхён. Чонгук инстинктивно задерживает дыхание, даже не успев осознать прикосновение к своей коже, и через мгновение поворачивает голову к виновнику, который втирает краску между большим и указательным пальцами. Тот даже не смотрит на него. — Неужели ты всё своё время проводишь в мастерской за рисунками? — недовольно усмехается она, демонстративно игнорируя жест Тэхёна. Чонгук, не раздумывая, парирует, пресекая любые попытки тёти его в чём-либо упрекнуть: — Завтра у меня начинается учёба, надо сегодня успеть встретиться со всеми клиентами. Краска не только на лице — она и на футболке, пальцах и ладонях, уже въелась в кожу. Чонгук давно к этому привык и не придаёт значения, но тёте незачем знать, чем он занимался на втором этаже. — Вас не устраивает то, чем он занимается? — прямо спрашивает Тэхён, и она в ответ лишь усмехается, изгибая бровь. Но затем вновь становится невозмутимой. — Нисколько. Я лишь хочу, чтобы он следовал совету своего отца. Вот и всё. — И к какому же? — обращается к господину Киму. Мужчина даже не реагирует на подобную прямоту. — Ваш супруг сидит справа от Вас, Ким Тэхён. Спросите у него, — говорит тот без колебаний. В воздухе начинает чувствоваться напряжение. Для сторонних наблюдателей это может выглядеть просто как шутка, которую многие не воспримут всерьёз. Тэхён невольно стискивает зубы, еле сдерживаясь, чтобы не высказаться тому в лицо. Впихнул ему в супруги своего сына, а теперь ещё и разговаривает с таким пренебрежением. К чёрту всё. Тэхён потерпит, но только ради своего отца, который в хороших отношениях с этим человеком. — Ладно. Нам уже пора, не будем отнимать у Чонгука время, — с желчью произносит тётя, на что парень нетерпеливо закатывает глаза. Она лишь делает вид, что какой-то там намёк племянника её задел, однако внутренне испытывает превосходство: ведь любит ставить на место таких, как Чонгук, чтобы окружающие считали их виноватыми. Таких, кто умеет постоять за себя, неудобных и непокорных. Перед самым уходом госпожа Чон вновь смотрит на сына тем же выражением лица: её брови чуть сведены. Она недовольна. Опять. Из-за того, что он сказал тёте? Чонгук смотрит на неё в полном недоумении. Что, чёрт возьми, он сделал не так? Когда входная дверь закрывается и в доме воцаряется тишина, он с облегчением выдыхает, но всё равно чувствует тревогу. И быстро находит ответ. — Ты так и не ответил, — обращается он вслед Тэхёну, который поднимается по лестнице. — Помирились вы или нет. Тот останавливается и оборачивается. — Тебя это не касается. — Это из-за меня вы расстались, — напоминает Чонгук. — Мне достаточно того, что ты извинился, — терпеливо отвечает тот, приподняв бровь. — Я просто хочу сказать, что было бы отлично, если бы вы помирились… — Это не твоё дело, — звучит грубо. Но разве Чонгука сейчас остановишь? — Не стоит отказываться от возможности быть счастливым из-за меня. Ты же можешь встречаться в тайне от всех, но почему-то даже не пытаешься восстановить с ней связь. Ходишь по тонкому льду, Чонгук Тэхён медленно идёт вниз по ступеням, устремив на парня полный неверия взгляд. Глаза сверкают от нарастающей ярости. — Наш брак — лишь формальность на бумаге, и она, полагаю, это поймёт. — Не переходи черту, — предупреждающе цедит тот. Не нужно лезть к Тэхёну с этими наставлениями и поучениями. Тем более ему. Парню, который и сам не может разобраться в собственной жизни. Чонгук делает глубокий вдох и совершенно спокойно продолжает, не сходя с места: — Вместо того, чтобы обвинять меня, тебе стоило бы потратить силы на налаживание своей личной жизни. — Хочешь сказать, твоя вина здесь второстепенна? — Её нет вообще. Чонгук прав. В том, что он оказался в таких обстоятельствах виноват лишь его отец. Тот даже не удосужился поговорить с сыном после всего. А личная жизнь Тэхёна пошла под откос лишь из-за собственной неспособности объясниться и поговорить. Ведь по его же словам, девушка ушла, едва узнав о браке, и после они даже не обсудили случившееся. Тэхён не предпринял попыток к примирению, потому что она сама этого не желала? — Возможно, она тебя никогда и не любила. Чонгук окончательно и бесповоротно пересекает все допустимые границы. Тэхён наконец настигает его, замирая в двух шагах. И правда, может, она и не испытывала к Тэхёну настоящих чувств, раз так легко оборвала всё. — Что ты делаешь? — злобно шипит Тэхён, начиная осознавать скрытый умысел Чонгука. — А может, и ты её никогда не любил? Иначе я не понимаю, почему ты не пытаешься вернуть любимого человека. Так ещё и винишь в этом меня, — его взгляд твёрд, совсем исчез страх перед последствиями. — Помирись с ней и оставь меня в покое. Парнишка наконец ставит жирную точку; рубит с плеча. Тэхён резко сокращает оставшееся между ними расстояние. Хорошо. Если Чонгук этого добивается, пусть будет так, как он хочет. Тэхёну уже всё равно. Он до предела устал от этого, остатки рассудка, навязанные ему Джиён, растворяются, и он полностью отдаётся эмоциям. Резко хватает ткань чужой одежды и грубо дёргает на себя, произнося следующие слова с ледяным презрением: — Слушай сюда, глупый юнец! — между их телами не остаётся ни сантиметра. Чонгук чувствует на своём лице горячее дыхание и пристально смотрит в чужие глаза. — Вообразил себя мудрецом? Не смей учить меня, ясно?! От желания немедленно вышвырнуть тебя из этого дома с бумагами о расторжении брака меня удерживает лишь то, что ты — ценный художник для моего отца. Клянусь, ещё одна подобная выходка — и ты пожалеешь, что вообще родился на свет. В последний раз бросив взгляд в эти стеклянные глаза, он с отвращением отпускает его, буквально оттолкнув от себя. Чонгук отшатывается, но удерживает равновесие. Ведь он именно этого и хотел. Эмоционального потрясения. Тэхён в ярости направляется к лестнице. Как же этот парень успел ему надоесть, вызывая такие противоречивые чувства. Глупый мальчишка! Выходит, ненависть Тэхёна ему милее, чем разочарование в глазах матери. Это что, новый способ себя отвлечь? Уже в кабинете он осознаёт, что начинает злиться на самого себя за эту выходку. Он понял замысел парня, но всё равно поддался. Не следовало. Было столько других способов отвлечься. Чонгук мог снова взяться за кисти, но выбрал вывести Тэхёна из себя, чтобы оказаться под ударом чужих эмоций. Чонгук не плачет. С какой стати? Разве не этого он добивался? Всё, что происходило с момента появления его семьи в этом доме, стирается из памяти: пренебрежение отца, презрение тётки, недовольство матери, любопытство кузины. Теперь же в голове звучит бархатный голос, который в мгновение ока наполнился обжигающей ненавистью. Наверное, после этого Тэхён стал ненавидеть его ещё сильнее. Чонгук, немного придя в себя, покидает особняк. Оказывается, на глаза и вправду навернулись слёзы, но он намеренно не моргает, не давая им скатиться по щекам, сжимая внутри все чувства. Он не станет плакать. Потому что сам во всём виноват. Но почему-то всё равно больно, чёрт возьми! Больно уже не от слов, а от того тона, которым на него вылили всю накопленную горечь. Чонгуку показалось, что та ненависть, с которой Тэхён говорил, была впервые по-настоящему искренней. Холод на этот раз не освежает и не отрезвляет. В мастерскую он входит, чувствуя себя ужасно уставшим, и не ожидает увидеть подругу у входа. Она с тревогой оглядывает его с головы до ног, собираясь спросить, что случилось, но Чонгук опережает: — Ты была права. Мне не стоило видеться с ними. Тётя вела себя ужасно. В её взгляде — полное понимание. Честно, она уже не знает, что сказать, ведь слова сейчас бессмысленны. Он проходит мимо неё прямо в зал и закрывает дверь, на ходу читая сообщение от друга. Нара не идёт за ним, давая возможность побыть одному. Mingyu: Нам нужно срочно встретиться. Вот только Чонгук морально к этому не готов. Стоило ему оказаться в этой комнате, как он стремительно подходит к холсту, скрытому под белым полотном, и одним движением сбрасывает ткань на пол. Его детище смотрит в ответ, вызывая вихрь противоречивых эмоций. Она необыкновенна. Она удивительна. Рождённая из глубин подсознания, из самых сокровенных мыслей. Из чувств, которых Чонгук не смог обуздать. Пятна отчаяния, впитавшиеся в холст, всплывают в памяти отрывками, словно не его рука водила кистью. Словно находился в омуте неконтролируемости. Он почти ничего не помнит. Лишь смутные обрывки ощущений. Чонгука это беспокоит лишь отчасти, но совершенно другое тревожит его, когда взгляд скользит по холсту чуть ниже, оставляя ощущение безысходности вверху. Глаза невольно сканируют запечатленные краски нежно-молочного цвета, в которые окрашены изящные кисти рук, на которых четко проступают вены. Взгляд следует по предплечьям к лопаткам, плавно спускаясь вдоль согнутой оголенной спины, где остро выступают косточки позвоночника, а затем к макушке волос, окрашенных в едва выцветший мягкий блонд, небрежно растрепанный. И, не доходя до профиля чужого лица, Чонгук вдруг отворачивается. Резко обрывает процесс, заканчивая на этом созерцание полотна. Достаточно обдумав кое-что, перетаскивает картину к центру. Взволнованный, выуживает из шкафа нужные цвета красок, ставит их на подставку и садится. Еще раз окинув взглядом ту часть, которую хочет дополнить, он приступает к работе. Смешивает красный с белым, отпечатывая нужный элемент на холсте, следом идет черный и серебристый, почти завершая процесс. Мелкие детали всегда требуют особого внимания, поэтому на них уходит не меньше получаса, что в конце Чонгук, с усталостью отложив кисточку в сторону, внимательно рассматривает проделанную работу, оценивая точность воспроизведения. На тонких запястьях молочного цвета теперь красуется россыпь браслетов разных форм. Чонгук надеется, что отобразил их с высокой точностью. Он закрывает веки и с облегчением выдыхает. Порыв каких-то непонятных ему чувств и ощущений сейчас полностью покидает его, заставляя расслабиться. Это в какой-то степени утомляет — так много думать и чувствовать. Чонгук всё ещё не открывает глаза, глубоко дыша, он с запоздалым осознанием признаёт для себя, не готовый поверить, что его музой становится тот, кого сердце так отчаянно желает выбросить из головы.