Красный бархат

Федя встал в десять утра, чтобы отвести своего брата на «утренник» к пяти вечера, но они все равно опоздали. — Сёма, ради бога, ешь быстрее! — Федя начал умолять, пытаясь убедить ребенка, что если они не выйдут в ближайшие 15 минут, то они очень сильно опоздают. — Опаздывать невежливо! — Я Сигма! — он уже чуть ли не рычал, размазывая сопли и слезы, в попытке доесть чертов суп. — Твоя мама уже бы за шиворот тебе его вылила! — Ну Федя-я, — ребенок зажмурился, сдерживая очередной поток рыданий и судорожно выдохнул. Достоевский закатил глаза, попросил прощения у всех богов, схватил тарелку и вылил все содержимое в мусорное ведро. Сигма смотрел на это с таким восторгом, что Федор решил, что мама его точно убьет. Черт, как же сложно найти общий язык с братом, с которым у вас разница в возрасте пятнадцать лет, и при этом никого не убить. — Никому не говори, понял? Господи, мама меня убьет, — нервно повторил он вслух, хватаясь за голову и вытаскивая брата из-за стола. — Ты собрал вещи? — Нет, там осталось… — Сёма! — Федор ворвался в его комнату, взглядом пытаясь найти нужную сумку. С костюмом и конфетами для его одногруппников. — Мама же собирала тебе что-то? — А, ты про это, — тот стоял в дверном проеме и ковырял в носу. — Это у мамы в спальне. Федя, стараясь не бежать, чтобы не поскользнуться на линолеуме, ринулся в комнату мамы, по дороге сильно шлепнув брата по руке. — Дырку проковыряешь, — зашипел он, хлопая дверью об стену. Стекла в ней задрожали, и Федя стиснул зубы, вытаскивая из шкафа маленький зеленый рюкзак Сёмы и цветастый пакет с костюмом. «Я Сигма!» — заорал маленький Сигма в его голове. Ну конечно. — Ты там оделся? — крикнул он, перепроверяя содержимое пакета: черная рубашка, выглаженная и аккуратно сложенная, какие-то модные штаны — названия Федор не знал, огромная цепочка и кепка с буквами «NY». Схватив пакет и рюкзак, парень посмотрел на наручные часы. — Без пятнадцати пять! Сёма, ты, блин, оделся? — Федя выбежал в коридор, отправляя вещи поближе ко входной двери. — Ты где? — ребенок опять провалился сквозь землю. Федор тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться, зажмурился и ткнулся лбом в стену рядом с вешалкой, все равно начиная нервничать. Он впервые с новогодних праздников приехал домой, сбегая из шумного общежития на все майские праздники. И, конечно же, на выпускной в детском саду Сёму должен был вести именно он. «У нас с папой работа, мы сначала собирались вручить его бабушке, но давай лучше ты, а то за ним нужен глаз да глаз», — мама выглядела так убедительно, что парень согласился. И уже пожалел. Заправив за ухо отросшие темные волосы, он снова легонько ткнулся в стену. Под шум слива воды, ребенок появился из-за двери туалета. — Я готов! — он уткнул руки в бока, и когда он увидел недовольное лицо Феди, на его собственном лице возникло странное выражение, а уголки губ поползли вниз. — Я тебя раздражаю? Только честно. — Да, — глаза ребенка расширились, и старший брат тут же продолжил, — но только сейчас и только из-за того, что мы опаздываем! — ребенок немного грустно кивнул. «Ну, хоть не разревелся опять», — Федя выдохнул с облегчением, помогая ему с обувью. Тот оттолкнул его, заявляя, что он сам, и через пару минут они уже спешили вверх по улице, в сторону нужного лофта. Несмотря на начало мая, было прохладно, поэтому почти половину пути Федя пытался убедить брата застегнуть куртку. Тот ныл, что ему жарко, и Федя в который раз твердо пообещал себе никогда не заводить детей. Они опоздали. Ну, а что еще он хотел? Он был далеко не спортивным, поэтому приходилось останавливаться каждые минуты три, чтобы отдышаться и успокоить бешеное сердцебиение. Сёма без умолку трещал про своих друзей в детском саду, рассказывая о них так много, что Федор пребывал в ужасе от того, сколько информации может запомнить эта маленькая глупая голова. «Лучше бы к школе так готовился», — но он лишь фыркнул, продолжая путь. В лофте их встретили чьи-то родители, Сигма переодевался сам в гардеробе, а Федя, выглянув за дверь, убедился, что праздник еще не начался: был включен свет, а родители суетились вокруг своих детей, рассаживаясь по своим местам. Пространство было оформлено словно для закрытого кинопоказа: сзади в несколько рядов стояли стулья с мягкими сидениями, видимо, для родителей, а ближе к импровизированной сцене около двадцати разноцветных мягких мешков вместо кресел, очевидно, для детей. Некоторые из них уже были заняты, сзади родители занимали свои места. — Федя… — его потянули за футболку назад. Сигма стоял позади него с траурным выражением лица, в глазах стояли слезы. Парень испугался сначала, что он ударился или, не дай бог, кто-то обидел, но мальчик лишь всхлипнул, роняя первую слезу, и дрожащими руками протянул цепочку с оторванным замком. — Он-на с-слома… — Сёма шмыгнул носом, начиная тихо захлебываться рыданиями, и Федя немедленно потащил его в гостевой туалет под недоуменные взгляды других родителей и детей. Он не умел успокаивать детей, поэтому бормотал что-то вроде «ну-ну, не плачь, все хорошо», забрал злополучную цепь, засовывая в рюкзак, и заставил Сёму умыться. — Крутым рэперам не нужна большая золотая цепь на шее, чтобы быть крутыми, понимаешь? — он потер пальцами переносицу и дал ребенку салфетки, чтобы тот высморкался. — Правда? — прохрипел Сигма с заложенным носом и громко шмыгнул. — Я долго просил маму купить ее, а теп-перь… — он снова жалостливо всхлипнул, и Феде пришлось опуститься перед ним, вытирая мокрые щеки пальцами. — Маме мы ничего не скажем, ладно? Без цепи даже лучше, — младший брал посмотрел на него с недоверием, — зуб даю, если хочешь. Сигма хихикнул и высморкался в бумажный платочек. — Не нужен мне твой зуб, — глаза уже не были такими красными, ребенок гордо выпрямился и заявил, что они опаздывают, и Достоевский облегченно выдохнул, обещая себе, что больше ни за что не пойдет у мамы на поводу. Но в то же время он чувствовал гордость за себя, мол, он же старший брат! Должен заботиться о Сёмушке, теперь у них еще и общий язык найден, даже получилось его успокоить и убедить, что все хорошо. Феде нравилось, когда у него получалось подобный образом влиять на людей. Брат улыбался и тащил его за руку в большой зал, пока не встал как вкопанный прямо перед открытой дверью. Зал погрузился в темноту, дети уже расселись на пуфиках, а родители, затаившись позади, все как один подняли в воздух камеры и телефоны, снимая происходящее. — Ну, иди давай, — он легонько подтолкнул смутившегося Сёму вперед, а сам тихонько зашел следом. Чтобы никого не беспокоить он занял крайнее место у прохода на втором ряду. Перед ним места были пустые, поэтому он удобно устроился, сложив руки на спинке впереди стоящего стула и уронил на них подбородок. Они опоздали: на сцене стояли две девочки в почти одинаковых платьях и пели какую-то милую песню про маму, причем довольно талантливо. В зале кто-то всхлипнул, видимо их мама, шмыгнул носом, а в конце появился он. Высокий парень в белом костюме с двуцветной жилеткой, полосатых штанах, в белой мантии с поднятым воротником, с настоящим, мать его, цилиндром. В туфлях на небольшом каблуке. И с такой очаровательной белоснежной улыбкой и горящими глазами, что Федор у себя в голове обалдевши присвистнул. «У вас тут фокусы с исчезновением карты? А как вам фокус с исчезновением моего сердца?» Справа сидели девушки, которые, наверное, тоже пришли с братьями или сестрами, но до детей им было все равно — те так глазели на парня на сцене, что, казалось, еще немного и прожгут в его безупречно белом костюме дырку. — Давайте похлопаем нашим талантливым принцессам! — громко объявил он очень приятным и звонким голосом, после чего раздались такие сильные аплодисменты, что Федя подпрыгнул. Только сейчас он разглядел яркую помаду на его губах. Кто-то с задних рядов засвистел. Федя закатил глаза. Сёма сидел почти в центре, поэтому парень прекрасно видел его светлую макушку, несмотря на темноту, и периодически поглядывал на него, разглядывая детей. Девочки почти все принцессы, в разных пышных платьицах, одна в очень милой юкате и хвостиками, некоторые мальчики в черных смокингах, кто-то в костюме пирата, кто-то в ковбойской шляпе, еще один пацан в шапке с мордой белого тигра, и в целом все в адекватных ролях. А Сёма как всегда. «Федь, он заявил, что хочет быть рэпером, я просто в ауте, — мама была в неописуемом шоке, когда узнала, что ее шестилетний ребенок слушает Оксимирона на ютубе, и тут же набрала номер старшего сына, ища поддержку. — Говорит, что теперь он не Сёма, а Сигма, очень агрессивно себя ведет, постоянно поправляет, доходит аж до истерик, я уже не знаю, что с этим делать, отец только смеется и даже поощряет его!» Федор закатил глаза и, пытаясь не заржать, посоветовал оставить его в покое, мол, само пройдет. Тогда мама в трубке тихо всхлипнула, но больше старалась не поднимать эту тему до того дня, когда надо было выбирать костюм на выпускной. Зато Сёма был просто счастлив, и сейчас, на празднике, когда дети по очереди показывали свои номера, выступая со стихами, танцем или песней, в конце концов очередь дошла и до него. Они с мамой учили стихотворение, Федя помнил эти пытки с выразительным чтением, потому что это было так рано утром, а Федя хотел спать, отсыпаясь за последние несколько месяцев тяжелой учебе в универе, зажимая голову подушкой. Он очень надеялся, что это пройдет не зря, но, как оказалось… в общем, наверное, это было зря. Сёма, будучи последним в очереди, выскочил на сцену, когда того позвали по имени, громко заявил, что он на самом деле Сигма и что он приготовил стихотворение. Федор включил камеру на телефоне и еле сдержал смех, когда его брат перевернул кепку козырьком назад и начал — о, господи боже — читать — нет, не рассказывать с выражением и расстановкой, как это делают нормальные люди, а именно читать это несчастное стихотворение, как это делают в рэпе, размахивая рукой и делая какие-то очень странные движения, и — Федя просто умолял бога пощадить его — держал микрофон боком. Пушкин, вероятно, сейчас в гробу перевернулся. Девушки рядом хихикали, другие родители тоже снимали его, и только сейчас Федя заметил в углу зала мужчину с большой камерой на штативе, видимо, снимающий весь праздник с начала и до конца.

«Что ж, ну зато теперь это увидят все»

После этого были викторины, загадки, дети веселились, иногда ведущий спрашивал ответ у родителей, так что те, смущаясь от громких аплодисментов, выглядели даже счастливее своих детей. Феде было не до этого, конечно, вопросы были настолько легкими, что не ответить на них могли только круглые черви и то, только потому, что они не умеют говорить. Его глаза были заняты кое-чем более интересным. Как оказалось, его звали Николай и он чертовски хорошо ладил с детьми, те были в восторге от его шуток, фокусов и подарков, даже некоторые мамаши заглядывались, ну а те девушки рядом, судя по их назойливому перешептыванию, уже готовы были родить ему детей. Федя фыркнул и закатил глаза, стараясь не отвлекаться на восторженные возгласы, как бы сильно они не мешали. Длинные ноги в полосатых штанах не стояли на месте, у парня словно шило в заднице: он пританцовывал, ходил туда-сюда по «сцене», иногда подходя к детям, прыгал, приседал, и Федя не мог отвести от него взгляд, чуть ли не с раскрытым от восхищения ртом наблюдая также за его руками в красных перчатках и живой мимикой. — Внимание, финальный номер! — Громкий голос вывел его из транса, заставляя сфокусироваться и снова посмотреть на ведущего, как тот вдруг внимательно посмотрел в ответ и очень хитро ухмыльнулся. Федю прошиб пот, и он посмотрел по сторонам проверить, видит ли кто. Нет, и он смотрел именно на него, а парень мысленно начал уменьшаться в размерах, в надежде провалиться сквозь землю. «Вдруг он заметил, что я смотрел на него все это время?» — Федор вздрогнул, когда снова прогремел звонкий голос. — Я покажу вам последний фокус, о-очень простой, — парень напрягся, — но мне нужен ассистент! Кто хочет побыть моим ассистентом? Дети взорвались криками, все подняли руку. Сигма, кажется, орал громче всех, но он остался незамеченным. На сцену позвали девочку с очень пышной прической. Этот Николай начал объяснять суть фокуса — исчезновение карты, которую выберет помощник. Девочка закивала, мол, понятно, и ведущий сделал из карт веер, предлагая взять карту. Федор вздохнул, так как знал, что тут нет никакой магии, но все вокруг, даже родители, словно затаили дыхание. — Запомнила? Не показывай мне! — он смешно замотал головой, — Клади обратно в колоду, вот так. — Он собрал карты в стопку и начал перемешивать. То, как в этот момент двигались его пальцы, такие гибкие и сильные, длинные, покрытые красной тканью — Федя покрылся мурашками. Николай во время тасовки как бы случайно уронил одну карту на пол. Все вокруг замерли. С очень уверенным выражением лица, тот поднял карту и протянул ее девочке. Та посмотрела на него и растерянно качнула головой из стороны в сторону. — Как это «нет»? — он сам будто растерялся, пожимая плечами и оглядываясь на всех зрителей. Те зашушукались в сомнении. Николай удивленно вскрикнул и подбежал к девочке, занося руку ей за ухо — «ну все понятно» — и вытаскивая загаданную карту. — Вот же она! Толпа была в восторге, девочка в порыве радости стиснула ведущего в объятиях, и тот уже открыл рот, чтобы сообщить о завершении этого цирка, как вдруг… — Это не честно! — Сигма вскочил с нагретого места и ткнул пальцем в Николая. — Карта была изначально у нее волосах! Достоевский чуть не проломил себе ладонью лицо. Но, кажется, ведущего это нисколько не смутило. — Ты так думаешь? — он поднес два пальца к подбородку. — Но я уверен, что ее там не было! Если хочешь, я покажу тебе такой же фокус! Никто ведь не против увидеть это? Родители захлопали и с любопытством вытянули шеи, сзади даже кто-то встал со стульев, чтобы все увидеть. Сигма колебался всего мгновение, подходя к ведущему. Тот почему-то снова поймал взгляд Феди, и парень поклялся себе не смотреть на него хотя бы эту последнюю минуту. Ведущий снова показал Сигме колоду, но тот выхватил ее и начал проверять на мухлеж. В зале послышались смешки. Перетрогав все карты, он кивнул и вернул колоду карт для того, чтобы ее разложили веером рубашкой вниз. — Запомни любую карту, но не говори мне какую! Только честно, ладно? — Федя нахмурился, потому что это было намного сложнее, чем предыдущий фокус. — Ты умеешь перемешивать колоду? Федя сосредоточился на происходящем и прищурился, пытаясь определить, как же он узнает карту. Сигма дрожащими ручонками перемешал их кое-как и вернул, а Николай сделал еще пару трюков с тасовкой карт своими невероятными пальцами. И тут одна карта упала на пол. Сигма ринулся к ней поднимая. Его лицо исказила довольная усмешка. — Ха! Нет! Это не она! — Тогда может вот эта твоя? — он спокойно повторил трюк с рукой и ухом, из ниоткуда доставая другую карту. Сёма нахмурился. — И эта не моя… — Ох! Кажется мы потеряли карту! — он звонко рассмеялся и протянул колоду ребенку, — посмотри, тут есть твоя карта? Ответь просто «да» или «нет»! Сигма с таким усердием перебирал колоду, что все вокруг перестали дышать, даже девчонки рядом с Федей заткнулись и глазели на представление. Сигма выглядел очень удрученным. — Ее нет? Значит фокус сработал! — он захлопал в ладоши, но почти никто не отреагировал и не разделил его радость, пребывая в напряжении. — Вот только… нам нужно ее найти! Или даже приманить! Вот скажи, — он обратился к расстроенному Сёме, трогая за плечо, — с кем ты сегодня пришел? — С братом, он вон там, — он показал пальцем в Федю и одна из ламп наверху повернулась в его сторону, на секунду ослепляя. Он встал. — Очень приятно, молодой человек, — теперь все смотрели только на него, кто-то даже снимал, но Федя ничего не мог поделать, он застыл, чувствуя себя очень неловко, и чуть ли не голым. — Скажите, вы любите фокусы? Сёма смотрел с мольбой в глазах, и Федор решил подыграть. — Ну, люблю, — он как можно более незаинтересованно пожал плечами, но очередная очаровательная улыбка Николая кинжалом вонзилась ему в грудь. — Тогда вы нам поможете! Приготовьтесь! — он потер руки, и Федя почти слышал в этой могильной тишине, звук трения бархатной ткани. — Насчет три! — парень запаниковал, не зная, что его ждет, и вцепился в спинку стула. «Почему я так нервничаю?» — Один, два, три! — и звонкий щелчок пальцами, эхом отразившийся от стен. Все переводили взгляд от Феди к ведущему и обратно, но последний почему-то медлил, с улыбкой разглядывая парня, в то время как тот просто смотрел в ответ, не в состоянии отвести взгляд. — Ох! — Николай словно опомнился, — Проверьте свой бумажник, пожалуйста! Вокруг все загудело. Федя дрожащими пальцами достал кошелек из заднего кармана штанов. Все, кто сидел неподалеку встали к нему, вытягивая шею, заглядывая в его бумажник и перешептываясь. Некоторые из детей тоже подошли ближе. Сначала он ничего не заметил, но затем, поддев банковскую карточку, он увидел игральную карту. Шумно выдохнув, Федя, пребывая в каком-то очень сильном варианте шока, дрожащими пальцами вытянул карту рубашкой вверх, боясь перевернуть. — Мой дорогой Сигма! Прошу, назови свою карту! — Туз червей, — он произнес это так тихо, но его услышали все. Федя замялся на секунду, и зажмурился, переворачивая ее. Вокруг все испуганно выдохнули отпрянули со словами «не может такого быть», и парень открыл глаза. — Туз червей… — прохрипел он от волнения и зачем-то показал карту всем родителям. — Это и правда твоя карта, Сём? — О господи! Да! Это моя карта! — после этого начался кошмар. Все апплодировали, кричали браво, кто-то попытался узнать секрет фокуса, на что ведущий со смехом ответил «я просто великий волшебник», поклонился и упорхал за кулисы. После этого у детей по расписанию была дискотека, а у Феди — сходить проветриться. Карту он положил в тот же кармашек, даже боясь подумать о том, как она там оказалась. «Может они с Сёмой сговорились…» — он вышел в гардероб, здесь было спокойнее и не так душно. Усевшись на одну из прохладных лавок, Федя вздохнул, потирая ладонями лицо. Он не мог поверить в то, что сейчас случилось, потому что он не верил в магию и точно знал, что все фокусы можно спокойно объяснить ловкостью рук и кучей времени на подготовку. Но это… вывело его из равновесия, заставив усомниться. Он не мог выйти на улицу и оставить тут брата одного, поэтому, посидев так пару минут, проверив сообщения в соцсетях и загрузив в переписку с мамой видео, где ее сын читает рэп, он потянулся и вернулся обратно в зал, пробираясь между людей и пытаясь отыскать брата в танцующей толпе. — Хе-ей! — вдруг протянули за спиной. Кто-то крепко вцепился в плечи, не давая развернуться, а чужая щека притерлась к щеке Феди, пачкая ее чем-то химозным. А затем горячее дыхание обожгло ушную раковину, вызвав поток мурашек и слабую дрожь в коленях. — Я ведь все-е ви-ижу, — нараспев произнес человек знакомым уже высоким голосом. «Это же он?» — Федя густо краснеет и кусает внутреннюю сторону щеки, и мысль о том, что он прижимается сзади так сильно, бесконечно смущает его. Тот, кажется немного выше, учитывая каблуки, в которых он был на празднике, и от него довольно приятно пахло. Одна рука оставила плечо в покое и сдвинулась вниз, медленно проводя ладонью по груди и вниз до края футболки. А затем забралась под нее. — П-подожди, — Федя завертел головой по сторонам, проверяя, не видит ли кто, и дернулся от ладони назад, еще сильнее вжимаясь в грудь парня сзади, попадая задницей в пах. — Что ты делаешь? — он зашипел, вцепившись в руку, но она не останавливалась, лаская кожу бархатом. «Перчатки, — Федя прикусил губу и вспомнил трюк с картами, когда залип на ловкие длинные пальцы, обтянутые красной тканью. — Твой маленький братик такой очаровательный! — шепнул он на ухо как раз тогда, когда, один трек сменился другим, утопив зал в тишине на несколько секунд, и рука переместилась выше, заставляя Федора сжать зубы и рвано выдохнуть через нос. — Попросил меня тебя развлечь, переживал, что ты очень грустный. — Пальцы задели сначала один сосок, затем и другой, заставляя Достоевского желать своей смерти прямо сейчас. — А ты та-ак на меня глазел, так что я не смог ему отказать, — он хихикнул, убирая руку и отстраняясь. Спину, пригретую телом, обожгло прохладой. — Как тебя зовут? — спросил ведущий праздника. Федя изо всех сил сдерживал дрожь, наблюдая за парнем представшим перед ним. Без цилиндра, волосы немного взлохмачены, через плечо перекинута растрепанная коса, на ногах вместо каблуков потертые разношенные кеды. — Федя, — на это Николай сверкнул голубыми глазами и мягко коснулся его подбородка, приподнимая и заставляя посмотреть ему в глаза. — Пошли со мной, Федя, кое-что покажу. Сразу развеселишься, — он дернул бровью, улыбнулся, взял его за руку, переплел пальцы и, резво потянув парня за собой, двинулся в сторону выхода. Они прошли через пустой темный коридор, свернув в одну из дверей. Туалет. Маленькое помещение, черно-белая плитка на полу, на стенах светло-голубая, протекающий с разводами и с плесенью потолок и один единственный унитаз. Из окна сильно дуло, несмотря на то, что оно было закрыто, но благодаря этому окну здесь было намного светлее. Николай со щелчком закрыл дверь на замок и развернулся, широко улыбнувшись накрашенным ярко-красной помадой ртом. Федя попятился к противоположной стене, наблюдая как Николай с самым невинным выражением лица медленно шагает ему навстречу, спрятав руки за спиной. Достоевский, уже десять раз пожалевший о том, что приперся на этот «утренник», почувствовал себя жертвой хитрого хищника и вжался спиной в ледяную плитку, дрожа от холода, и точно не от страха, нет. Николай подошел вплотную и коснулся ладонью его щеки, другой рукой заправляя длинную прядь волос за ухо, и завис, разглядывая его лицо, заставляя смущаться еще больше. — Ты такой красивый, — он прикусил свою нижнюю губу, и в его интонации послышались восхищение и непонятная Феде печаль. Он сложил брови домиком, уставившись почти что с мольбой в глазах. — Можно тебя поцеловать? Федор опешил, вглядываясь в лицо напротив, и почувствовал, как обожгло лицо от одного взгляда на ярко-красные губы. Громко сглотнув, он кивнул и отвел взгляд. — Посмотри на меня, — попросил Коля и, поймав смущенный взгляд, прижался своими теплыми губами к его. Федя судорожно выдохнул носом, разглядывая подрагивающие светлые ресницы, пока парень напротив не отстранился, поглаживая щеку одним пальцем. Федя на автомате потянулся следом за этими губами. Внутри что-то порхало, ноги словно онемели, он думал, что один шаг и он свалится в объятия этого парня. Коля смотрел на него, выжидая, словно давал шанс отступить и уйти, но… Федор подался вперед, цепляясь за плечи Николая, впечатываясь поцелуем в уголок его губ. Промазал. Коля улыбнулся, внезапно сильно вдавливая Федю в стену, упираясь рукой рядом с его головой. Тот вздрогнул, когда его схватили за подбородок и задрали голову вверх, широко мазнув языком. Федор приоткрыл рот, изо всех сил вцепившись в плечи, обтянутые белой рубашкой. Горячий язык исследовал податливый рот, медленно проходясь по линии зубов и встречаясь с языком Феди, что вызывало дрожь и мурашки, рассыпающиеся по всему телу и активно собирающиеся внизу живота. Он вобрал в рот верхнюю губу, отпуская с негромким чмоком, заставляя Федю краснеть еще сильнее от этого звука. Николай был выше: не намного, но с полусогнутыми и дрожащими от происходящего ногами, Федя был ниже сантиметров на двадцать минимум, и он весь плавился от поцелуев, оседая на сильных руках, пока Николай не вклинился своим коленом между ног Федора, вжимая его в пах. — А-ах! Ч-черт! — он взвыл, подпрыгивая от неожиданности и тут же подался навстречу, вжимаясь в колено своей эрекцией. Эти прикосновения выводили из себя, Федя чувствовал, как последние крошки стеснения покидают его мозг. Еле удерживаясь, стоя на носочках, он двинул бедрами вперед, потираясь о ногу, концентрируясь на крышесносных ощущениях и жалобно простонав в поцелуй, ощущая, что все, чего он хочет сейчас, это разрядка, и все равно каким способом. — Ух-ты, — шепнул Николай разглядывая раскрасневшееся лицо и припухшие от поцелуев губы, на пару секунд отстраняясь, пытаясь успокоить свое собственное возбуждение. Федя приоткрыл глаза, сверля взглядом парня напротив, продолжая елозить по бедру, прогибаясь в пояснице. Он видел, как Николай смотрит на него сейчас, и его словно заносит, когда он шепчет: — Еще… Глаза Николая округляются, и он убирает колено под разочарованный стон, прижимаясь губами к губам, заглушая его, и скользнув ладонью под футболку. Прикосновения бархатной ткани к коже обожгли, оставив невидимые ярко-красные следы там, где поглаживал Коля широкой ладонью. — Подними футболку, — сдавленно прошипел он, заставляя Федю одной рукой задрать ее край до подбородка. И опустился вниз. — Стой… — Федор прикусил губу почти до крови, наблюдая за тем, как вслед за красной тканью перчаток следует горячий и умелый язык и яркие губы, ласкающие соски, медленно пересчитывающие выпирающие ребра, спускаясь еще ниже. Федя захлебнулся стоном, когда кончик языка скользнул во впадину пупка и зубы сомкнулись рядом, оставляя след от укуса. Федя извивался как мог, пытаясь получить больше ласки, изо всех сил сдерживая стоны, изо всех сил стараясь удержаться на дрожащих ногах, пока Николай не встал на колени перед ним, утыкаясь носом ему в пах. Федор крепко зажал свой рот ладонью, с ужасом глядя вниз. Взгляд затуманился, вся оставшаяся кровь, что была в голове, отхлынула вниз, осознание того, что ему сейчас расстегивают штаны и стягивают вместе с трусами, обнажая возбужденную плоть, било по всем нервным окончаниям. Тонкие пальцы тут же вцепились в основание члена, больно пережимая, вызывая у Феди вскрик, который успешно был заглушен ладонью. Николай улыбался. — Ты так красиво стонешь, даже жаль, что я не смогу как следует послушать тебя сегодня, — он не сводил глаз с члена напротив его лица, облизываясь, и это так вымораживало Федора, что он зажмурился, лишь бы не видеть этот взгляд. «Сегодня? Значит…» — он прикусил кожу ладони, ожидая каких-то действий. Но больше ничего не происходило, сквозняк неприятно обдувал наполовину обнаженное тело — Федя все еще держал свою футболку, вцепившись в нее, словно от этого зависит его жизнь. Что-то тихо щелкнуло. — Что ты делаешь? — прохрипел он, сбитый с толку, чувствуя, как возбуждение немного сходит на нет из-за прохлады. — Ничего, просто жду, — просто сказал Николай, упираясь коленями в пол и размазывая смазку между пальцами, не снимая перчаток. Федя осторожно открыл один глаз, а затем второй, вопросительно выгнув бровь, наблюдая за ним. — Чего же? — Когда ты откроешь глазки, — Коля снова улыбнулся, показывая зубы. Помада безнадежно размазалась, на щеках румянец и этот взгляд снизу вверх, такой жадный, словно того, что он собирается делать, он желал больше всего на свете. Рука в бархатной перчатке потянулась вверх, касаясь члена указательным пальцем и медленно и невесомо проводя сверху вниз по стволу, очерчивая маленькую выпирающую венку. Федор резко втянул носом воздух, не в состоянии отвести от этого взгляд. Пальцы сомкнулись кольцом, большой палец нежно погладил головку, трогая дырочку уретры, и размазывая между пальцами смазку. Федя всхлипнул, задрожал и нечаянно толкнулся бедрами вперед, тут же сгорая от стыда и виновато глядя на Николая. Теплая и мокрая от смазки, немного шершавая ткань оглаживала основание члена, и Коля вдруг приблизился и широко лизнул головку. — О, боже… — парень заскулил и снова толкнулся вперед попадая по губам, и глаза Николая хитро прищурились. — Дай мне свою руку, — попросил Коля, и Федя протянул ее ему, цепляясь за красную ткань и пачкаясь смазкой. Тот положил ее себе на макушку, прижимая к голове, заставляя вплести пальцы в мягкие светлые волосы. Федор царапнул кожу, легонько массируя, с удивлением слыша довольное урчание. — Сделай как тебе нравится, — шепнул он с таким невинным видом, скользнув пальцами к мошонке и накрыв ртом головку. Федя выгнулся навстречу, отпуская край футболки и кусая ребро ладони изо всех сил. Он застыл, тяжело дыша и медленно сходя с ума от того, как там жарко, и мокро, и… — Ха-а, подожди, — он тихо выдохнул, цепляясь за светлые волосы и оттаскивав его от его паха, наблюдая за тонкой ниточкой слюны, всего на мгновение протянувшейся от головки до блестящих губ. Николай вопросительно поднял бровь. — Помедленнее, — он мягко надавил, медленно притягивая голову Коли к себе, зачарованно наблюдая, как его член наполовину исчезает у того во рту, а затем за волосы потянул назад, разглядывая красное от смущения лицо парня. Тот посмотрел в ответ, и на секунду с вытянутым языком он выглядел так развратно, что Федя сдавленно промычал в ладонь, снова потянув за светлые волосы к себе, вторгаясь в его рот. Николай приноровился к темпу, полностью расслабляя шею и позволяя управлять им, насаживая ртом на член. Плотно смыкая губы, он двигался, создавая во рту почти что болезненное давление, с нажимом проводя языком по всей длине, выбивая из Федора стоны. Тот лишь впивался в ногтями в кожу его головы, неосознанно покачивая бедрами. И каждый раз, когда Коля поднимал на него этот затуманенный от возбуждения взгляд светлых глаз, парня прошибало дрожью, и он лишь кусал губы, пальцы, ребро ладони, заглушая себя, стараясь держаться на ногах, несмотря на сильно возрастающее возбуждение внизу. — Коля, — он чуть ли не выстонал его имя, отстраняя его от себя. Тот, почему-то, сразу понял, что он имел в виду, лизнул головку языком и тут же следом провел большим пальцем. Руки в красных перчатках быстро двигались по всей длине, чуть прокручивая запястье, усердно лаская уже подрагивающий член. Федя исступленно толкался навстречу, изо всех сил пытаясь быть тише, но контролировать это становилось все тяжелее и тяжелее. Глядя ему в глаза, Коля прикусил нижнюю губу, от чего Федя заскулил и откинулся затылком в стену, крепко зажмуриваясь. — Кха-а, — отчаянный хрип вырвался из груди. Он прогнулся в пояснице, словно желая вжаться в ладони Николая еще сильнее, сильно вздрагивая и кончая ему в руку, чувствуя, как окончательно отказывают ноги и мозги. Николай метнулся вверх, прижимаясь всем телом и хватая одной рукой за плечо. Зубами он стянул с пальцев испачканную спермой перчатку, вывернул и засунул в задний карман своих штанов. — Ты в порядке? — с волнением в голосе спросил он, заглядывая в темные глаза Федора, но тот лишь фыркнул и не сумел сдержать улыбки. — Холодно немного, — прошептал он, чувствуя, насколько сильно у него замерзла задница. Возбуждение и дрожь сошли на нет, уступив место приятной усталости. Коля достал какую-то салфетку и быстрым движением вытер его, натянул на него трусы, джинсы и затянул ремень, отчего стало немного теплее. На салфетке были написаны какие-то цифры синей пастой, вроде номера телефона, но Коля развернул ее, нахмурился, скомкал и выбросил в мусор. Федя лениво следил за Николаем, который снял и вторую перчатку тоже, отмывая руки теплой водой. Скользнув взглядом вниз, он наткнулся на недвусмысленную выпуклость, и нервно вцепился пальцами в свой ремень. — А ты…? — Федя поймал непонимающий взгляд голубых глаз и кивнул вниз. — Ох! — Николай смутился и отвел взгляд, — ну-у… Их прервал рингтон телефона. Оба парня подпрыгнули от неожиданности, и Федя дрожащими пальцами еще несколько секунд не мог совладать с сенсором. — ФЕДЯ! КУДА ТЫ ДЕЛСЯ? — Федя отодвинул телефон подальше от уха, чтобы не оглохнуть от звонкого голоса младшего брата. — Что случилось? — парень испуганно посмотрел на Николая. Тот замер. — Ничего, просто я тебя потерял, — на заднем плане все еще играла музыка. — Я в гардеробе тебя жду, все начали расходиться по домам, и я хочу пирожное! Федя фыркнул. — Сейчас приду, никуда не уходи, — Сёма угукнул и сбросил вызов, а Федя уставился на парня напротив. Тот смотрел в ответ, наверное, тоже не зная, что теперь сказать. «Спасибо, что отсосал, а теперь мне пора, да», — он вздохнул, пытаясь придумать что-то получше, но ничего в голову не приходило. Поэтому он, перебарывая неловкость и смущение, сделал два шага вперед, встал на цыпочки и невесомо коснулся губами бледной щеки. — А что делать с… ну… этим? — Федя опустил взгляд вниз на ширинку полосатых штанов, не понимая, почему его это волнует. — А это, — блондин расплылся в улыбке, сделал шаг назад и, приложив ладонь к груди, поклонился и лукаво подмигнул, — на следующий раз! Федя никогда не считал себя сентиментальным, но, пока они плечом к плечу плелись по пустынному коридору, он потянулся к руке Николая, на несколько секунд переплетая их пальцы, вот только, когда открылась дверь в большой зал, парень исчез. — ФЕДЯ! — Сёма налетел на него с объятиями, сжимая его поперек живота так сильно, что хрустнула поясница. — Где ты пропадал? — он посмотрел наверх, заглядывая в лицо старшему брату, и тут Федя с ужасом замечает, как у ребенка расширяются глаза. — Что у тебя на лице? Парень потер пальцами щеку, содрогаясь от мысли, что сейчас Сёма скажет: «Ага-а, ну все ясно, ты сосался с тем горячим парнем!!!», хотя вообще если нормально подумать, откуда семилетний ребенок такое вообще может знать? На пальцах остались следы ярко-красной помады. Черт, черт, черт! — Ты ел пирожное без меня? — Вдруг расстроено спросил Сёма, и Федя подавился воздухом, пробегаясь взглядом по толпе все еще танцующих взрослых и детей, выцепляя светловолосую макушку. Николай, по-лисьи сощурил глаза, приложил указательный палец к губам и подмигнул. «А это — на следующий раз!» — Прости, Сигма, давай я тебе тоже такое куплю? Или какое ты хочешь? — видимо, Федя так живо и звонко ему ответил, что ребенок в шоке застыл и открыл рот. — Правда? Я, если что, маме не расскажу, честно-честно! — он вприпрыжку за несколько секунд оказался в гардеробе. — Правда-правда, — Федя поискал в зеленом рюкзачке пачку влажным салфеток и принялся усердно тереть лицо, проверяя его на фронтальной камере. Людей начало прибывать, создавая толкучку, пока Федя помогал брату переодеться в уличную одежду. В нескольких метрах от них те две девушки, что сидели рядом, пищали от восторга, обсуждая представление. — Он такой чудесный! — одна из них подпрыгнула и тихонько захлопала в ладоши. — Спасибо, что взяла меня с собой, о мой бог, меня всю трясет! Она продемонстрировала трясущиеся руки своей подруге и они обе захихикали. — А я думала, ты пришла посмотреть на меня, Катя, — бесцветным голосом сказала девочка в юкате, которая, сидя на скамейке, что-то жевала. — Конечно я пришла ради тебя!.. — Но и ради этого фокусника? — Федя молча повернул голову в их сторону, наблюдая, как эта Катя покраснела как помидор, вызывая смех у подруги и ее младшей сестры. — Он, кстати, постоянно на тебя смотрел, представляешь, — ее подружка похлопала Катю по плечу, и та взвизгнула от восторга. — В любой свободный момент! Ты передала ему салфетку с номером? Федя фыркнул, потому что он, кажется, знал, что Коля сделал с этой салфеткой. Катя судорожно вдохнула воздух носом, сжимая кулаки. Сигма тихонько попросил попить. — Ты… не поверишь, что там было… — Федя уже отвернулся, роясь в рюкзачке в поисках бутылки, и чуть не подпрыгнул на месте от того, что она сказала. — Он сказал мне: «благодарю, моя милая!» — Катя зачем-то изменила тембр голоса на более низкий и это прозвучало просто омерзительно, — а потом он поцеловал мою руку! Ее подруга ахнула и захлопала в ладоши. Федя вдруг захотел убраться отсюда подальше и как можно скорее. *** — Уже решил какое именно? — Вот это! — Сигма прилип к витрине и показал пальцем. — Красное! Федя прочитал название на ценнике и его позвоночник прошило дрожью. «Красный бархат». Он тряхнул головой, не подавая виду, и пытаясь не думать о том, что произошло полчаса назад, хотя бы при его младшем брате. Он очаровательно улыбнулся ребенку и открыл бумажник, доставая свою банковскую карту. — Тогда беги покупай, — он вложил ее в маленькую ручку, и вернулся к бумажнику, глядя на ту карту, которую он получил на празднике. Туз червей. Он вытащил ее и, перевернув рубашкой вверх, с трудом удержал свою челюсть от падения. Там, на тонкой полоске бумажного скотча красными чернилами был написан номер телефона, «Николай!» и подмигивающий смайлик. — КАК, черт возьми? — прошептал он, переводя взгляд на брата, стоящего в очереди, и обратно на злополучную карточку, повертев ее пальцами. «Она что, изначально была подписана? Да вроде бы нет… Или он успел залезть ко мне в карман, вытащить бумажник и наклеить чертов скотч с номером телефона на обратную сторону карты? Но когда бы он успел… Пиздец.» Он сунул карту обратно в кошелек, и в груди неожиданно потеплело. За окном уже вовсю закат, повеяло ночной прохладой, Сёма слишком воодушевленно стоит в очереди, а Федя, стоя рядом, просто глупо улыбается сам себе. Записав его номер в контакты, он глубоко вздохнул, как вдруг… Телефон завибрировал несколько раз, и Федя, решив, что это от мамы, разблокировал, читая уведомление. — О, господи… Николай 20:20 Привет!!!! Ну что Рассказать, как я это провернул? ))