Навечно в сумраке

Они встречались однажды — в далёком 2006 году, когда трава была зеленее, воздух чище, и жилось в целом легче. До того момента, когда его жизнь разделилась на условные «до» и «после». Она явилась с восходом солнца и растворилась в ночной мгле. Вокруг неё царила атмосфера, буквально кричавшая о её особенности и отличии от окружающих. А такую, стоит отметить, он ощущал исключительно вокруг себя и на подобную у других людей реагировал с недоумением. Она, будучи в окружении двух взрослых, которые, без всяких сомнений, были её родителями, и учителя Яги, шла от них чуть поодаль и заинтересованно вертела своей головёшкой по сторонам. — Чё? Это кто такие? — шепнул Годжо на ухо другу, чуть ли не повиснув на его плече. — А я откуда знаю! — шикнул Гето и, улыбаясь, позволил ему держаться за себя. Когда компания новоприбывших приблизилась к ученикам, учитель Яга смерил своих подопечных самым жутким взглядом, на который был способен, — а способен он был на многое, — и улыбнулся. Так мило и добросердечно, что Годжо перевёл испуганный взгляд на Гето, уже смотревшего на него с похожими эмоциями. Иэйри же спешно затоптала сигарету и пару раз для вида махнула руками, понимая, что неприятный запах вряд ли куда-то исчез. — Представляю вам моих учеников, подающих большие надежды, — Яга развернулся к ребятам спиной, второй мужчина вежливо улыбнулся, как бы ожидая продолжения. Девчонка наконец перестала вертеть головой и случайно пересеклась взглядом с Годжо, уныло рассматривающим незнакомцев. — Это Иэйри Сёко, в идеале освоившая обратную технику, — мужчина в дорогом костюме дружелюбно протянул ей руку. Она немного оторопела, но всё-таки быстро среагировала и протянула свою в ответ. — Это Гето Сугуру. Он способен манипулировать поглощёнными проклятиями, — секунда на рукопожатие и Яга продолжил, указывая на последнего ученика, — Годжо Сатору. Добавлять ничего не надо было — весь магический мир знает, кто такой Годжо Сатору. В глазах незнакомца блеснул интерес, и он также протянул руку, которую Годжо нарочито медленно смерил взглядом и только потом соизволил пожать. — Приятно познакомиться, — на хоть и корявом, но всё-таки неплохом японском произнёс мужчина. — Меня зовут Ким Хаюн, я являюсь действующим главой династии Кимов Южной Кореи. Это мои супруга Ким Сумин, — он указал на женщину, одетую в дорогое строгое платье, — и дочь Ким Хана. Девушка вежливо улыбнулась и снова натолкнулась на пристальный взгляд небесных-голубых глаз. Она вопросительно приподняла брови и едва уловимо склонила голову на бок, но Годжо лишь наспех прервал зрительный контакт. Он не запомнил бы эту встречу даже будь на месте главы какой-то там династии сам президент вышеупомянутой Южной Кореи. Но он запомнил. Всего лишь на ближайшие после встречи пару дней, но этого хватило, чтобы он вспомнил её через десять с лишним лет. Причиной этому послужил способ их общения. Они расположились на лестнице перед стадионом, девчушка сидела на ступеньке, пока ученики Токийского магического колледжа обступили её и растерянно переговаривались между собой. — Сколько, говоришь, тебе лет? — учитель оставил девчонку на них и ушёл с её родителями по направлению к главному зданию, а ребята уже минут пять пытались вытянуть из неё хоть слово. Она же только кривила лицо в лучезарной улыбке и медленно моргала своими чернющими глазами. — Да что с тобой не так?! — неутомимо воскликнул Годжо и стремительно склонился над девушкой, поставив ногу слева от её бедра и держа руки в карманах. Она плавно подняла к нему голову, и её большие глаза показались ему бесконечной бездной. — Какая у тебя техника? — громко настаивал парень. — Ребята! Кажется, я поняла, — Иэйри вскинула указательный палец вверх и, стоя между Годжо и Гето, наклонилась ниже. — Должно быть, она не понимает японский! — А ведь точно, — согласился Гето, зеркаля позу друга. Он демонстративно прочистил горло, и то, что вышло из его рта, подразумевалось им самим как английская речь, но получилась гремучая смесь японского с инопланетным. — Сколько тебе лет? Во взгляде, который она перевела на него, он уловил проскользнувшую на мгновение тень понимания. Девушка задумчиво свела брови к переносице и поднесла палец к губам, как бы погружаясь в раздумья. — Четырнадцать, — её английский, казалось, был ещё хуже. Гето победно хмыкнул, а Годжо протянул удивлённое «О», открывая в своём друге всё больше и больше полезных качеств. Когда запас их английского кончался, приходилось прибегать к не менее непонятному жестикулированию. Она наблюдала за их тренировками, а иногда даже присоединялась, когда находила их занятными. Они даже умудрялись как-то шутить друг над другом. В общем-то, было довольно весело. Ребята единогласно, не обсуждая того, решили, что их знакомство продлиться дольше одного дня, но с заходом солнца тьма глаз Ким Ханы слилась с мглой ночного неба. И теперь, в 2017, ожидая Ким Хану в среднестатистической токийской лапшичной, Годжо невольно придаётся мыслям о прошлом. Она опаздывает, не то чтобы сильно, но всё-таки опаздывает. — Добрый день, извините за опоздание, — она внезапно оказывается прямо перед ним. — Я проспала, — отодвинув стул, она размещается напротив Годжо. Одетая в тёмную кофту и такого же оттенка джинсы, она, будучи в солнцезащитных очках и капюшоне, совершенно не соответствует тому, что он видел на экране своего телефона, когда хотел узнать о ней побольше. — Привет, — он заинтересованно наклоняется вперёд, пока она рассматривает лист меню со списком предлагаемых блюд. — Как жилось? — Извините! — громко кричит девушка и, окидывая взглядом помещение и находя владелицу заведения, приветливо улыбается. — Мне вот это, пожалуйста, — она тыкает пальцем в меню и продолжает тихо переговариваться о чём-то с хозяйкой, а он только сейчас понимает, что её японский звучит практически идеально. Она вновь обращает всё свое внимание на Годжо. — Моя жизнь как-то относится к тому, зачем вы пригласили меня в Токио? Нет. Тогда предлагаю сразу перейти к делу. — Почему же? Может мне настолько интересно, как тебе жилось, что даже пригласил в другую страну, — весело хмыкает Годжо и откидывается на спинку стула. — Мне-то в уши не лей. После твоего звонка со мной связался Иджичи, чтобы обговорить некоторые детали, — тон её голоса не холодный или грубый, скорее нейтрально отрешённый. — Под деталями я подразумеваю саму цель моего предполагаемого визита, которую ты назвал… — она задумывается, — «обмен опытом», кажется. Уточнять с кем, когда, где и даже моё согласие или отказ ты счёл лишним. — Я приятно удивлён! Твой японский стал намного лучше по сравнению с тем, что ты демонстрировала тогда, десять лет назад, — Годжо расплывается в милой усмешке, подмечая про себя переход на «ты», последовавший после его собственного неформального обращения. — «Того» моего японского не существовало вообще. — Самокритично. — Честно, — поправляет она его. Годжо опять нагибается к ней и с довольным выражением лица как бы невзначай бросает: — Зато английский был хорош. Она кривит губы в кислой полуулыбке, и он может поклясться, что сейчас прозвучит ещё один призыв переходить к работе, но хозяйка, подоспевшая к ним с её заказом, не даёт ей этого сделать. — Приятного аппетита, — желает добрая старушка. — Спасибо. Она склоняется над блюдом, чтобы почувствовать запах, и блаженно вздыхает. — И всё-таки предлагаю перейти к делу, — произносит она перед тем, как взять палочки и трепетно попробовать рамён. Он ощущает зуд на физическом уровне из-за невозможности говорить о том, что интересовало его на протяжении последней пары месяцев, о том, что магический мир Южной Кореи всеми правдами и неправдами старается скрыть, о том, масштабы чего скрыть не получится априори. И господи, как же у него чешется язык спросить обо всём! И он бы спросил, если бы существовала хоть малейшая вероятность получить ответ. Но Годжо довольно терпелив, даже если по нему не видно, — он подождёт до тех пор, пока ситуация не будет располагать к подобному разговору. — Итак, насколько я поняла, мне предстоит поделиться опытом с твоими студентами. Верно? — не переставая уплетать лапшу, спрашивает она, как бы насмехаясь. — Ага. — Какой опыт предложишь мне? — её глаза сверкают из-под оправы очков. Всё такие же чёрные. — Это же «обмен» всё-таки. — Поверь, тебе будет чему у них поучиться. Ведь их учитель — единственный и неповторимый я, — бахвалится Годжо. — Неужели? — приглушённо произносит девушка, продолжая тихо сёрпать бульоном. Второе предложение она пропускает мимо ушей — думает, что послышалось. — Что ж, очень на это надеюсь. Во сколько завтра быть в колледже? — Хм, — притворно протягивает он, — в двенадцать. — Каким именно опытом мне с ними делиться? С чего начать? Теория или практика? Территория, техники? Ты совсем не дал мне никакой конкретики, а я довольно далека от преподавания. Годжо весело хмыкает. — Там разберёмся. Но чем больше всего, тем лучше. У нас будет пять дней — по всему успеем пройтись. — Как скажешь, — на удивление просто согласилашается девушка. — Но если всё пройдёт плохо, виноват будешь ты. Он привычно улыбается. В лапшичной зазвинела тишина. Здесь никого нет, кроме пожилой владелицы забегаловки. Честно говоря, Годжо совершенно не ожидал, что местом их встречи будет такое место. Не ожидал, что столь популярная в Корее личность, которая по сути своей должна желать лоска во всём, для встречи выберет такое неброское и откровенно бедное место. Не то чтобы у него были какие-нибудь предрассудки, но всё-таки… Она не выглядит, не держится, не говорит, как человек, переживший то, что пережила она. Он всегда слышал о ней, но только вполуха и безразлично. Слышал, но никогда не думал. И не подумал бы, не появись у него вопрос и так удобно оказавшаяся рядом Иори пару месяцев назад. — Эх, — нарочно громко вздохнул Годжо. Кажется, в третий раз. — Да сколько можно уже?! — Эх, — ещё громче и протяжнее. Иори тупо пялилась на него и устало искривила губы: — Ну? — Моим гениальным ученикам нужно что-то новое, — страдальчески ныл Годжо. — Понимаешь? Новые знания, новый опыт, новая практика. Нужны перемены! — Ну, пригласи какого-нибудь шамана провести пару уроков. Не вижу проблемы, — отмахнулась, как от назойливой мухи. — Грандиозные перемены! — смотрел из-под очков, как на дуру. — А кто может такие обеспечить? Нанами? Ты? Не смеши меня. Она не заметила добрую насмешку — они были верными спутниками всех их разговоров. Продолжила усердно думать. — Ну, с учётом того, что их учитель — ты, вряд ли возможно найти кого-то подходящего под твои требования. Наобито Зенин? Если откинуть все противоречия, то у него довольно занятная техника. — Не то, — жалостливо протянул последнюю гласную. — Пригласи кого-нибудь из заграницы, в конце-то концов! — вскипела Иори, беспомощно разводя руками. — О, — Годжо подорвался на месте. — Наконец-то что-то дельное предлагаешь! И кого же? — Хм, — мыслительный процесс всегда остужал её. — А ты слышал… — она склонилась к нему и спешно подозвала поближе, Годжо быстренько повиновался, — про Ким Хану? — Кого? — разочарованно спросил он, но интерес мгновенно вернулся во всё его естество. — Хотя… Что-то, кажется, слышал. Магическая война, да? — Именно. Из того, что я знаю, она как-то особенно отличилась в ней. Ходят слухи, что она даже положила ей конец. Но мне не то чтобы сильно в это верится, — распиналась Иори, но поняла, что делает это напрасно — Годжо погряз в телефоне. Он раза три протянул звонкое «О», прежде чем раздосадованно, но всё-таки удовлетворённо хмыкнул. — Так мало информации, — ровным тоном произнёс Годжо. — Только о том, что она айдол. — Неудивительно — тема этой войны повсюду табуированна. Будь у верхушки Южной Кореи возможность, они бы делали вид, что ничего «такого» не произошло. А так они просто не говорят об этом и удаляют все статьи. Хотя, наверное, это и называется «делать вид, что ничего не было». — Ты откуда столько знаешь? — в его голосе сквозил ощутимый скепсис. — Ц, — закатила глаза, — весь мир на ушах был одно время. Весь мир, кроме тебя, видимо. — Такое чувство, будто я с ней когда-то встречался, — проигнорировал выпад и поднёс ладонь ко лбу. — Когда же… — Годжо устало развалился на кресле. — Даже представить не могу, — теперь уже в голосе Иори переливался скепсис. Он выпал из реальности на пару бесконечностей, напряг мозги и думал, думал, думал. В мыслях фантомом всплыл Гето — по обыкновению с привкусом боли — и знойный осенний день их юности. Там же призраком пронеслось лицо девчонки и их несчастный японско-корейско-английский. Он вспомнил. К сожалению, чуть больше, чем хотелось бы, но вспомнил. Месяца ожидания пролетели незаметно и принесли ему нового ученика — Оккоцу Юту. Годжо смотрит на Ким Хану, мирно доедающую свою лапшу, и предвкушает завтрашний день. — Надолго ты в Токио? — прерывая затянувшееся молчание, спрашивает он. — На неделю. — Успеешь все достопримечательности посмотреть? — он ритмично постукивает пальцами по столу, задумчиво глядя на неё из-под спущенных очков. — Да я даже не думала как-то, — поднимает голову и отодвигает опустевшую тарелку. — А как же Императорский дворец? Станция Сибуя? — недоумённо вопрошает. Она только пожимает плечами: — Я, так-то, по работе, — зеркалит его сложенные на груди руки. — Ты же не от рассвета до заката собираешься работать, — безобидно возражает он. Она не понимает к чему вообще этот разговор. — Если так любишь поговорить, может, лучше всё-таки скажешь, с чего мне завтра следует начать? — елейно улыбается. — Скучно же всё время о работе говорить! — звучит до невозможного по-детски. — Что ж, — улыбка сползает, и губы искривляет унылая усмешка, — тогда, полагаю, мы закончили? — Готова так быстро распрощаться с моей прекрасной компанией? — Не знаю даже, как переживу эту ночь, — подыгрывает, как глупому ребёнку. Его это задевает. — Спасибо за еду, — благодарит его и направляется на выход. Он, конечно, оплачивает. Стоя на крыльце лапшичной, она намеревается закурить, но, как только тут появляется Годжо, убирает сигарету обратно в пачку — обычно людям противен этот запах. В росте она не дотягивает даже до плеча. Он, склонив голову и донельзя спустив очки, ненавязчиво рассматривает её профиль — то, что можно разглядеть из-за капюшона, она ждёт водителя и позволяет себя рассматривать. Оба думают о своём. Он — о завтрашнем дне и чего сладкого поесть сегодня, она — о том, как бы поскорее добраться до отеля и завалиться спать. Они молчат — молчание вполне дружелюбное и нисколько не давящее. Из-за поворота показывается машина, кажущаяся совершенно несоответствующей обстановке переулка. Не то чтобы Годжо был большим спецом в машинах, но даже слепой по звуку понял бы, что машина дорогая. — О, — оживляется она, — это за мной. До завтра, — машет на прощание. — Ага, — хмыкает он, стоит, пока они не отъедут, и направляется по своим делам. Весь оставшийся день его преследуют смешанные чувства. Опоздать на встречу не страшно, страшно проспать эту самую встречу, назначенную на три часа дня. Как бы она завтра вовремя пришла. Он не строил никаких ожиданий, потому не сильно удивлён — только совсем капельку. На пути в отель она клюёт носом, причём с таким усердием и энтузиазмом, что водителю приходится мотнуть три круга по району, прежде чем она начинает хоть как-то реагировать на его просьбы о пробуждении. — Госпожа, мы на месте, — не поднимает голоса, терпеливо зовёт её из раза в раз. Ему платят за вождение — он и водит. Первый круг, второй, третий. — Госпожа, — мерно зовёт её и через стекло заднего вида смотрит назад. — Хм? — она трёт глаза и смотрит в окно — за ним здание отеля, где она расположилась. Без преувеличения гигантское стеклянное здание не удивляло её своим величием и громоздкостью. Видала и больше. — Мы на месте. — Завтра приезжайте в половину двенадцатого. — Понял. Хорошего дня. Она молча выходит из машины и заходит в здание. До самого отеля ей нужно проехать тридцать три этажа. А там — ещё пять. На фоне внешнего обустройства, будучи в обычной одежде, она смотрится ужасно нелепо. Но её это не волнует. Её в принципе в последнее время мало что волнует. Лифт чуть ли не со скоростью света несёт её вверх, когда пространство сотрясает вибрация её телефона. Скользит рукой в карман, на экране только два слова: «Со Чанми» — Алло, — корейский кажется ей чрезвычайно родным. — Онни! Как дела? — динамик её устройства, должно быть, лопнул, иначе почему ей показалось, что слова прозвучали так, будто их орут ей прямо в мозг, она объяснить не может. Ехавшие с ней жильцы отеля раздражённо косятся в её сторону. — Замечательно, — саркастично отвечает. — Что случилось? — А я не могу просто так позвонить своей онни? — притворно обиженно звучит на той стороне. Хана томится в ожидании продолжения. — На самом деле… — она невольно визуализирует, как Чанми по обыкновению смущённо мнётся, — я хотела попросить привезти сувениров. — Конечно, — облегчённо вздыхает. Боялась услышать что похуже. — Что-то конкретное? — Ну… — театральная пауза. — Что-нибудь подороже и покрасивее! — опять переходит на воодушевлённый ультразвук. — А ну-ка! — с другой стороны провода послышался мужской голос. — Хватит вымогательством заниматься! — Это секретарь Со? — уголки губ приподнимаются в улыбке. — Да, — озорно смеясь, отвечает Чанми. — Тогда спроси у своего брата, обязательно ли было бронировать настолько дорогой отель. — Эй! — в отместку злобно обращается к нему. — Онни спрашивает, обязательно ли… — она не успевает договорить — телефон у неё конфискуют. — Да, обязательно, — твёрдо отвечает секретарь Со. — Среди нешаманов вы являетесь довольно известной личностью. Оставаться в другом месте было бы попросту небезопасно. Более того, это центр Токио — всё в шаговой доступности, — произносит на выдохе. — Да, конечно, я поняла, — поняла, что зря спросила. — Да и не пристало единственной дочери покойного главы династии Кимов жить в менее богатом месте, — он переводит дыхание, Хана терпеливо ждёт конца — сама спросила. — Вам хватит таблеток? — Вроде должно, — лифт останавливается, она выскальзывает первой и оказывается в холле. Светлом, просторном и очень шикарном. — Понял, а что насчёт… — Поговорил? И хватит, — Чанми прерывает последующий вопрос секретаря Со, и Хана ей даже благодарна. — Онни, я уже соскучилась! — Ага, — хмыкает она. — Скажи, что тоже! — Чанми не унимается. — Да хватит уже! — опять причитает секретарь Со. — Не отвлекай госпожу по пустякам! — Ты-то чё лезешь, а?! — огрызается уже будто и не в шутку. — Ах ты! Хана сбрасывает звонок и в блаженной тишине добирается до номера. Сбрасывает кроссовки, кофту и валится на постель. Шторы у неё всегда опущены, в спальне комфортная температура, а на прикроватном столике стоит бутылка воды. Не забывает включить звук на телефоне — на её плечах много ответственности, и закрывает глаза. Открывает, чтобы поставить будильник, и вновь погружается в глубины подушек, кутаясь в одеяле.