Навечно в сумраке

У учителя хорошее настроение, думают все четверо, находясь в неизвестном ожидании. Не то чтобы он регулярно появлялся в техникуме, – у него тысяча командировок в месяц и ещё столько же других причин не проводить занятия, – но его настроение распознавать они научились. Оно у него всегда поверхностно-хорошее с той только разницей, что в глубине может скрываться раздражение – чересчур резкие движения, обидные слова, брошенные без особых раздумий, печаль – непривычная вялость и отрешённость, недостаточно хорошо скрытая. Маки может различить ещё несколько подобных комбинаций, и все они были терпимы для окружающих, – настолько, насколько типичное поведение Годжо может быть терпимым. Сегодня у него полностью хорошее настроение. Хорошее до такой степени, что кажется, будто он светится. Даже погода полностью резонирует с его состоянием – солнечные лучи назойливо слепят глаза, сухая жара напрочь перекрывает дыхательные пути, а повсеместно цветущие кроваво-красные клёны наполняют воздух приятным шуршанием, нарушая привычную тишину бескрайней территории колледжа. – Чего мы ждём-то? – Маки ловко перебрасывает копьё с одного плеча на другое. – Сюрприз, – манерно тянет гласные. – Что за сюрприз-то такой, раз вы прям светитесь? – Лосось. Кажется, Годжо хихикает? Маки слышала в его исполнении усмешки, фырканья, радостный смех, хмыканья, но чтоб он так тупо хихикал – никогда. В порыве отвращения дёргает верхней губой и переводит взгляд на Инумаки, как всегда спокойного и сдержанного. Панда и Оккоцу решили перед неизвестным сюрпризом размяться. Вдруг сюрприз – это какое-нибудь изощрённое проклятие особого уровня. Будем честны, это вполне возможно. Ожидания Маки не оправдываются. Миловидная девушка вряд ли является проклятием. Одетая в деловой костюм бежевого цвета в вертикальную полоску и с собранными в хвост прямыми волосами она наконец-то походит на ту Ким Хану с экрана его телефона и совершенно отличается от себя вчерашней. На её губах добрая улыбка. Не вчерашние кислые ухмылки и насмешливые полуулыбки, а полноценная дружелюбная улыбка. Он зависает на её глазах. Они невероятно огромные и абсолютно чёрные. Внеземные. Такие, думает он, должно быть, только у инопланетян водятся. – Доброе утро, – даже её голос кажется совершенно другим. Звонким, свежим и без той так отчётливо звучавшей в нём вчера усталости. – Приветик, – задорно произносит и жестом зовёт Панду и Оккоцу подняться к ним. – Итак, – торжественно, очень торжественно, – представляю вам Ким Хану! Она поделится с вами своим опытом и проведёт много полезных занятий на протяжении следующих пяти дней. – Сделает всё то, что должны делать вы? Это отмазка такая новая у вас? – в голосе Маки ни толики соучастия. Хана вопросительно косится на Годжо, но обольстительная улыбка продолжает цвести на её губах. Он пропускает издёвку Маки мимо ушей. – Теперь ваша очередь, – нетерпеливо подгоняет учеников. – Э, – оторопело тянет студентка. – Меня зовут Зенин Маки, у меня проклятие небес. – Приятно познакомиться, – от улыбки в уголках глаз Ханы появляются лёгкие морщинки. При рукопожатии Маки замечает, что её рука холодная. Чересчур холодная. Она выжидающе смотрит на следующего ученика. Он тыкает Маки в бок. – Это Инумаки Тоге, его техника – проклятая речь. – Лосось, – качает головой. – И общаться он может только составом онигири. – Приятно познакомиться, – Хана пожимает и его руку и переводит взгляд на... Панду? – А я Панда, – он выпячивает большой палец и гордо указывает на себя, – проклятый труп. Она смотрит на него снизу вверх, и он полностью затмевает солнце, будучи больше её в тысячу раз. – Приятно познакомиться, – её рука растворяется в его мягком мехе. Панда улыбается, и Хана вновь удивляется. – Я Оккоцу Юта, – он не находит, что бы ещё такого сказать, чтобы по одной фразе всё стало понятно, поэтому просто молчит. А ему и необязательно говорить – она чувствует. Хана и его одаривает тёплой улыбкой и рукопожатием. – Как ваш учитель уже сказал, – она оглядывается на Годжо, – меня зовут Ким Хана. Пригласил он меня для обмена опытом. Почему меня? Все вопросы к нему, – уголки её губ ни на одно мгновение не опускаются. – Предлагаю поближе познакомиться и узнать о техниках друг друга, чтобы позднее наше взаимодействие принесло как можно больше полезных плодов, – жестикулирует, то складывая ладони вместе на уровне солнечного сплетения, то вновь разводя их. Держится до одурения уверенно. После всех её вчерашних просьб помочь Годжо ожидал если и не трясущихся коленей, то хотя бы подрагивающий голос. – Кто-нибудь хочет начать? – она плавно оглядывает стоящих вокруг неё студентов. На их лицах легко читается несильное удивление, обусловленное, вероятно, скоротечностью происходящего. Незнакомая девушка, выглядящая не старше их самих, сумбурно появляется и заявляет о своего рода наставничестве. Но Маки это в любом случае нравится больше, чем очередное возможное отлынивание учителя. – Я хочу! – восклицает Годжо, за что Хана вновь одаривает его непонимающим взглядом. – Я начну, – Маки, привыкшая к бесшабашности мужчины, делает небольшой шаг вперёд. Годжо раздосадованно вздыхает и беспомощно всплескивает руками. – У меня нет проклятой энергии, но есть неплохая физическая сила. Владею разнообразными проклятыми оружиями. – Какими именно? – Нагинатой, катаной, коротким мечом, скрытыми оружиями, копьём, – Хана внимательно слушает. – Вижу, не ты одна катаной владеешь, – она смотрит в сторону Оккоцу. – А, – он теряется. – Да. – А что насчёт твоего проклятого духа? Ты полностью его контролируешь? – она тыкает куда-то за его спину. – Не совсем, – он смущённо чешет затылок. Хана мягко улыбается, и он расслабленно выдыхает. Она кивает своим мыслям, оглядываясь на Инумаки. – В целом я знаю, как работает проклятая речь. Может есть ещё что-то? – Рубленые кацуобуси, – отрицательно мотает головой. – Поняла. А у тебя? – А я просто хорош в ближнем бою. – Вы такие скромные, – Годжо хмыкает. – Все в меня. Кажется, ещё чуть-чуть и у Ханы начнёт дёргаться нижнее веко. – В общем, – она отводит от Годжо взгляд, пока тот, затаив дыхание, вслушивается в её слова, – что касается меня, то моя техника не то чтобы какая-то экстраординарная. Могу прикосновением лишать существ проклятой энергии, перенимая её себе. – Ничего себе «не то чтобы экстраординарная»! – хорошо, что очки скрывают круглые, словно блюдца, глаза Годжо. Она беззастенчиво отмахивается от его слов. Проблема в том, что эта техника абсолютно бесполезна против таких противников, как Маки, например. Более того, её сложно контролировать. Благо хоть как-то она может это делать, но и это стоит ей очень больших усилий. Однако будучи не в сознании или на грани такового, она не может держать свою способность в узде, из-за чего врачи часто отказываются от неё, не желая лишаться собственной энергии. О, и она не владеет обратной техникой, что только усложняет ситуацию. И ещё сотня подобных тонкостей и мелочей, не позволяющих лично ей считать свою технику изумительно восхитительной и единственно неповторимой. – Так как двое из вас орудуют проклятыми оружиями, попрошу ассистента принести моё, – задорно щёлкает пальцами, доставая телефон, и отходит. – Почему вы не предупредили?! – всё-таки полностью привыкнуть к безалаберности учителя не представляется Маки возможным, и она вскипает, хоть его немое предвкушение невольно передаётся и ей. – И правда, – хмурясь, соглашается Панда. – Чтобы это был сюрприз, – недовольно произносит Годжо, огорчённый тем, что его старания не возымели должного эффекта. Маки раздражённо закатывает глаза, а Панда и Инумаки сочувствующе хлопают её по плечу. Оккоцу витает в облаках. – Сейчас он подойдёт, – всё её лицо – одна большая улыбка. – Предлагаю пока распределиться по парам и устроить что-то вроде спаррингов. Понимаю, что у вас абсолютно разные способности, но, допустим, Маки и Оккоцу могут поупражняться на оружиях, а Инумаки и Панда – в рукопашном бою. Только по очереди. Она побуждает их спуститься обратно на стадион, и они неловкими движениями повинуются. Годжо за её спиной ощущается надоедливой мухой. Огромной надоедливой мухой, постоянно вбрасывающей в диалог что-то несуразное. Но при этом он не прямо-таки раздражает её, скорее развлекает. А он в какой раз не получает обратной связи. Хоть какой-нибудь помимо простых взглядов. Она снимает пиджак, оставаясь в укороченном приталенном жилете поверх белой рубашки, и садится на ступеньку. Годжо устраивается рядом. Ребята решают, что для начала, как наиболее опытные, в спарринге сойдутся Маки и Панда. – Давайте, ребята! Покажите, чему я вас научил! – оживлённо кричит Годжо. – Нам просто стоять? – в ответ кричит Маки. – Ох уж эти дети, – по-доброму тянет он, поворачиваясь лицом к Хане, занятой наблюдением за ребятами. Её бледный точёный профиль аккуратно окаймлён прядями волос. Бледность кожи чарующе контрастирует с тьмой угольного цвета волос и глаз. Хане кажется, что Маки только играется с Пандой. Пока он всеми правдами и неправдами усердно старается хотя бы раз добраться до неё своим кулаком, она мечется из стороны в сторону, беспроблемно уклоняясь от каждого удара. Видимо, тот настолько отчаивается, что решает попытаться исполнить проход в ноги. Чего уж душой кривить, ничего у него не получается. Девушка переходит в наступление. Она заходит сверху – безуспешно, бьёт в рёбра – очень даже успешно. Панде, будучи по габаритам раза в два больше Маки, трудновато уворачиваться от её молниеносных атак. Пока тот монотонно двигается своим массивным телом, она бьёт ногой: выносит колено, подаёт таз вперёд и наносит сам удар за счёт доворота таза. Хана подмечает идеальную технику. Подобные атаки – основы основ, но именно по ним определяется уровень мастерства. Её наблюдение прерывают, тормоша за плечо. Она оборачивается. – Госпожа, как вы и просили, – протягивает ей оружия и ремень. – Спасибо. Я позвоню, как закончу. Он склоняет голову и уходит. Всё её внимание вновь направлено на ребят. Внимание Годжо – на всё, что угодно, кроме этого. Панда входит во вкус, и они наконец-то начинают сражаться на равных. Но Маки всё равно наносит куда больше ударов и уворачивается куда быстрее. Ей прилетает кулаком в подбородок снизу вверх, и она отступает на пару шагов. Они показывают ровно то, что Хана ожидала увидеть: системы обучения шаманов в Японии и Южной Корее практически идентичны. – Думаю, пока этого достаточно, – громко произносит она, поднимаясь со ступени и прихватывая свои мечи. Годжо не знает, что это за оружие, но оно напоминает ему типичную катану. Он следует за ней на стадион. Хана размещает мечи на поясе по обе стороны от талии и хлопает Маки по плечу, шепча ей что-то на ухо, из-за чего у той слегка дёргаются уголки губ. Годжо стоит в некотором отдалении, размеренно перекачиваясь с пяток на носки. – Мне кажется, я понимаю в чём проблема, – она встаёт напротив Панды. – Попробуй нанести мне удар. Она подзывает его ладонью. Панда недолго мнётся, но всё-таки старается пробить ей правой рукой по прямой. Хана проворно изворачивается, прикрывая лицо ладонью и нанося совсем слабый удар в его незащищённый бок. – Не смотри, куда собираешься бить, – Хана складывает руки за спиной и смотрит на него снизу. – У тебя хорошая скорость, но ты сам выдаёшь себя. Годжо не понимает, как по чёрным глазкам-бусинкам Панды возможно понять, куда тот смотрит, но на этот раз не возникает, только поддакивает. Хана произносит некоторые выводы, которые успела сделать за время наблюдения. Потом в спарринге сходятся Оккоцу и Маки. Она, используя своё копьё, он – катану. Речь наконец доходит до её оружия. И Годжо совсем не ждал этого. Совершенно не ждал. Они вновь сидят на ступеньках, глядя как Оккоцу огребает от Маки. Хана тянется к Годжо и выжидающе смотрит на его профиль. Тот обеспокоенно ловит каждое падение парня, как бы не замечая оказываемого внимания к своей персоне. – Эй, – шепчет она, он медленно поворачивается к ней и слегка наклоняется, чтобы лучше слышать. – Интересно им будет про корейские мечи послушать? В смысле, что вряд ли они когда-нибудь захотят овладеть ими. – Думаю, да, – отвечает, не задумываясь, и случайно тонет в глубине её глаз. Хана пахнет его беззаботной юностью, туманит сознание знойностью прошедших дней и резко отрезвляет разум болезненной необратимостью. Она неожиданно начинает выглядеть как Сугуру. С этими её чёрными волосами и выбившимися из хвоста прядями, тёмным взглядом и хорошо зарытой в нём бурей эмоций, размер которой настолько обширен, что не заметить её невозможно. Она отворачивается, и наваждение спадает с него так же быстро, как и появляется, оставляя после себя давно ставшее привычным неприятное покалывание в области сердца. – Хватит! – улыбаясь, выкрикивает девушка и спускается к ним. – Оккоцу, у тебя отличный потенциал. Немного практики – и будет шанс догнать Маки, – парень смущённо смеётся, дотрагиваясь до затылка. Хана вынимает мечи вместе с ножнами и ловко бросает один девушке, второй – Оккоцу. Те шустро крутят их в руках, заинтересованно рассматривая. Искусно выполненные оружия вынуждают поднести их чуть ли не к самому носу, чтобы точно разглядеть каждую витиеватую детальку. Эфес оружия, которое держит Маки, изумляет своей очевидной, чересчур броской вычурностью: на навершии закреплена будто совершенно новая, ни разу не бывавшая в бою кисточка багряно-красного цвета, на рукояти выгравировано что-то, на первый взгляд совершенно непонятное, но, безусловно, изысканное, а гарда отражает яркие солнечные лучи. Вернее сказать, гарда будто состоит из солнечных лучей, без излишнего метафоризма – она золотая. Настолько золотая, что в ослепительности может потягаться только с бесподобным Годжо Сатору. Ножны ожидаемо, как и рукоятка, показывают какую-то сцену, каждый объект которой окаймлён позолоченными линиями. Второй же меч, в противовес первому, наоборот кажется неестественно скромным и блекнет на фоне роскоши другого оружия. Но этот факт не отменяет того, что в качестве он не уступает первому – добротное серебристое навершие, аккуратная длинная рукоять, выполненная в матовом чёрном цвете, и такая же серебристая гарда. Лакированные ножны идеально сочетаются с рукоятью, повторяя её оттенок. – Итак, – она выжидающе заглядывает каждому в глаза, растягивая губы в лучезарной улыбке, – это корейские мечи. Конкретно эта разновидность называется До. – А можно достать их? – Конечно. Как видите, клинки односторонние и слегка изогнутые. Если пару раз взмахнёте ими, – Годжо, ойкая, отскакивает от стоявшей неподалёку Маки, – то поймёте, что по сравнению с катанами, они намного легче. Центр масс находится в районе гарды, – Хана складывает руки на груди, пока ребята передают оружия по кругу. – Сделано это для того, чтобы его было удобнее и быстрее перехватывать в бою. Ручка под двойной хват, но, если честно, работают ими обычно одной рукой. Может быть знаете что-то о корейских боевых искусствах? Наступившая тишина вполне однозначно намекает, что ни о каких иностранных искусствах они не то что не знают, а более того – слыхом не слыхивают. – Вот как? Мне казалось, хапкидо довольно популярный вид спорта даже за границей, – глубокомысленно молвит она, поднося ладонь к губам. – Что ж, не страшно. Долгожданная очередь подержать меч в руках доходит до Годжо. Очки съезжают на кончик носа, и он подносит рукоять вычурного меча близко-близко к глазам. На ней какие-то символы, в силу того, что он не знает языка, совершенно для него ничего не значащие, и вьющиеся вокруг них узоры. Витиеватые, причудливые, абстрактные, но все без исключения особенные и в своей красоте неповторимые. Он на пробу пару раз перехватывает рукоять и беззаботно взмахивает мечом из стороны в сторону. – И правда легче! – воодушевлённо восклицает, будто даже не замечая, что прерывает импровизированную лекцию Ханы. – Рада, что вам так нравится, – вроде бы дружелюбно, но на самом деле недоброжелательно цедит она, и улыбка, раннее обращённая ребятам, сменяется сардонической ухмылкой. Он наконец добивается от неё чего-то, кроме вскользь брошенного косого взгляда, и считает это своей хоть и маленькой, но приятной победой. Улыбается невинно, наивно даже, строя из себя саму праведность. Маки оглушительно скрипит зубами, и Хана отступает, продолжая разговор. – В общем, стиль такого владения мечами называется пунрюсондо. Он считается самым древним и элитным в Корее, поэтому очень немногие в современности обладают таким. Основная форма действий построена на движении наружу и на скручивании. Обычно фехтуют, используя два меча, как и я, впрочем. В то время когда один один наносит удар, второй защищает бойца, – она переступает с одной ноги на другую. – Техника строится как раз на скручивании тела и вращении мечей вокруг бойца. Понятно, что для этого, как и для любых других видов боевых искусств, нужно располагать отменно развитым телом и чётким ощущением баланса тела и центра тяжести. Короче говоря, из бойца выходит своеобразный волчок, вооружённый острыми лезвиями. Не то чтобы Годжо сильно вслушивается в её рассказ – разглядывание изящных ножен интересует его побольше, но на последнее сравнение недоверчиво поднимает брови, переводя на неё изучающий взгляд. Она безошибочно его считывает, решая великодушно оставить без ответа. – Существует ещё несколько нюансов, но они не так важны. Наступает недолгое, но всё-таки неловкое молчание, нарушаемое лишь глухим шелестом кленовых листьев. Хана выжидающе смотрит на Годжо и, не находя в нём и доли соучастия, тянет руки к мечу. – Предлагаю на сегодня закончить. Не уверена, что смогу многому научить группу студентов. А с завтрашнего дня начнём проводить индивидуальные занятия, – в совершенно абсурдном и непонятном для мужчины чувстве она мерно водит по лезвию пальцами. – Например, таким образом можно заниматься до полудня, а потом, если есть возможность, вместе на задание съездить. Вопросительно смотрит на Годжо, пока тот обдумывает её предложение, приходя к выводу, что Яга, будучи человеком, перед которым он периодически отчитывается, довольно лоялен к иностранцам. Он кивает. – Замечательно, – опять улыбается. – Тогда кто хочет быть первым? Маки ждёт инициативы от сокурсников и, не наблюдая таковой, собирается вызваться, но её опережает Окоццу. Слегка краснея и смущаясь, но опережает. – Хорошо. Тогда завтра в восемь встречаемся здесь. Ребята кланяются и, переговариваясь между собой, расходятся. К собственному удовольствию, Хана наблюдает на их лицах улыбки и выдыхает. – Может быть пообедаем? – Годжо мазолит глаза своей радостью. Ей кажется, что его ей на год вперёд хватило, и надеется, что завтра его не будет. – У меня дела, – вежливо улыбается и думает, что её лицевые мышцы атрофированы количеством натянутых улыбок. – Какие, если не секрет? – усмехается мужчина. – Спать буду, – она слегка склоняет корпус и, убедившись, что ничего не забыла, метафорично растворяется в дали, оставляя Годжо в приятном лёгком оцепенении.