Его Величество и Тень

Рэй нашёл его у часовни, лежащим на траве и смотрящим в небо. В ситцевой рубашке, с израненными босыми ногами и копной тёмных волос, серебрящихся запутавшимся лунным лучом — единственной белой прядью. Не ответил, откуда он, на вопрос об имени лишь улыбнулся, пожал плечами, скользнув тёплыми пальцами за чужое ухо, между крупных каштановых кудрей. Он исчезал, но непременно появлялся вновь под окнами кельи. Со взглядом, устремлённым в небо, порой сквозь чужие глаза. Рэй про себя называл его путником, пока однажды не услышал в разговоре имя — его ли? — ДОК? — позвал однажды опасливо, на пробу. — Да? — он обернулся на голос, и, кажется, сам удивился, что отозвался. Он всегда ступал невесомо, легко, не крадучись — будто танцуя, паря. Всегда говорил тихо, вкрадчиво, не шепча — будто зная, что будет услышан. Всегда скрывался, стоило только услышать чужие шаги. Его видели только мимолётной тенью на каменной стене храма, кратким всполохом чёрно-белой косы. Рэю же доверился. Спустя время настолько, что позволял заплетать волосы, пока сам сидел рядом, прижавшись щекой к полам чужой одежды, и читал — взглядом за узкое окно, в небо над лесом, а ладонью по страницам. Иногда вслух. Шептал, спрашивал с таким искренним интересом. И умолял ответом не следовать догматам, говорить, как велит сердце. Он виделся до невероятного свободным, следующим за известным ему одному ветром, и Рэю думалось, что сам он никогда не знал такой свободы. И всё не мог разобрать, лучше ли нестись порывами ветра, не находя дома, или чувствовать ветер поперёк собственного пути и вечность прятаться от него за толстыми стенами. Но с каждой встречей всё больше хотелось лететь вслед за ним. Свет пробивался сквозь шрамы, сквозь звёзды родинок, увидимых сперва ненароком. Свет принимал облик слов. Свет продолжением чистой души ложился в ладони ладонями. И однажды показалось, что без этого света мир станет настолько тёмным, что Рэй заплутает, потеряется в самом себе. Он украдкой выскользнул из кельи, когда солнце опустилось за лес, а последние свечи были потушены. Встретил его у кованых ворот невесомым прикосновением к плечу, и в тот же миг понял, что бесстыдно вторгся в умиротворение момента. Бирюзовая стрекоза взмыла с чужой ладони ввысь, замирая в воздухе. — Ты пришёл,— ДОК обернулся, глянув на Рэя двумя лунными дисками глаз,— Почему? Он растерялся. Вопрос без укора, с тёплой улыбкой самыми уголками губ. Но объяснить даже самому себе был не в силах. Неясное чувство необдуманным, не прожитым и не прощённым свербело где-то в груди. — Идём,— и его утянули за ворота. Туда, где раскинулось бескрайнее поле. Туда, где он, лёжа на траве, взглядом соединял родинки звёзд, а пальцами — звёзды родинок. Шептал о том, о чём не имел права даже мыслить, прижимал, будто желая согреть, укрыть от мира. И всё более осознавал, что защита нужна была ему самому. — Видишь звёзды над нами? — опалил дыханием заострённое ухо, едва не касаясь губами,— и здесь. Они одинаковые. Концами пальцев посчитал пять тёмных точек на коже под самыми рёбрами и обратил взгляд к небу. И подумалось, что он ненароком обрёл целое звёздное небо в одном человеке. ДОК лишь снова улыбнулся, прибрал беспорядок волос, скрепляя лентой на затылке. И покачал головой, глянув точно в душу сквозь глаза двумя сплошными лунными дисками. — Ты не видишь? — Рэй спросил шёпотом, неверяще выдохнул от осознания. — Вижу,— и прильнул к его плечу, сплетая пальцы,— Больше, чем можешь представить.