Отголоски прошлого...

Лишь луна и тусклые фонари освещали мрачную тёмную улицу, по которой шёл Кёджуро Ренгоку,: дома на этой улице стояли близко друг к другу, окна были где-то выбиты, а на нижних этажах красовались решётки, будто в тюрьме, – ходить по этой улице в тёмное время суток было занятием глупым и небезопасным, но так как это был кротчайшие путь до дома Кёджуро решил пойти именно по нему – смелости молодому учителю не занимать, а может ему просто не хватает здравого смысла и чувства самосохранения? Всё возможно. Но Кёджуро такими мыслями не задавался – он просто шёл, улыбаясь, и напевал себе под нос весёлую песенку, шаг его был быстрым, беглым, размашистым и таким же позитивным, как и весь облик учителя в целом. Ренгоку резко перестал петь, а шаг чуть замедлился: сзади кто-то быстро приближался к нему. Кёджуро насторожился, но сразу же откинул тревожные мысли, решив, что человек просто торопится… холодная рука обвила шею учителя. – Вам чем-то помочь? – спросил Кёджуро с всё той же весёлой улыбкой, хотя взгляд его стал твёрдым и сосредоточенным. – Да, вот думаю, как трахнуть такого красавца? Кёджуро попытался вырваться из захвата и у него почти получилось, но мужчина лишь сильнее прижал бедного учителя к себе, попутно приставляя к его горлу нож, ледяной как и он сам. Улыбка исчезла с лица Ренгоку – Не сопротивляйся, а то хуже будет, – прозвучал притворно сладкий голос прямо над самым ухом молодого учителя. – Ты ведь Кёджуро Ренгон, верно? – тень ужаса промелькнула в глазах Кёджуро. – А меня Аказой звать… Ренгоку предпринял ещё одну попытку вырваться, что была грубо предотвращена – по шее потекла тонкая струйка крови. – Я же сказал, если будешь сопротивляться, всё только усугубить, – в глазах Аказы блеснуло что-то недоброе. – Кёджуро… – Откуда ты знаешь моё имя? – перебил его учитель. – Я многое о тебе знаю, Кёджуро, – с усмешкой начал мужчина, – знаю где ты живёшь, где работаешь, знаю, что у тебя есть младший брат и отец… Я знаю о тебе всё, Кёджуро! – усмешка превратилась в безумную улыбку. – Как думаешь, что я сделаю с твоим братом, если ты не будешь послушным? А, Кёджуро! Ты даже представить не можешь, что я с ним сделаю, – у Кёджуро пересохло во рту. – Я его изнасилую, – тихо прошептал Аказа, почти мурлыкая. – Но у тебя есть возможность его спасти; выбирай либо он, либо ты… –Ты… ты блефуешь, – севшим голосом пролепетал Кёджуро. – О… ты правда так думаешь, Кёджуро? Как забавно, – Аказа резко встряхнул Ренгоку и сквозь зубы процедил. – Выбирай! Либо я изнасилую Сёджуро, либо ты добровольно отдаёшь мне своё тело, а я в свою очередь, так уж и быть, не буду трогать твоего непутёвого братца! «Откуда он знает его имя… Неужели это правда не блеф?!» – пронеслось в голове у Кёджуро. Соглашаться с подобным было абсурдно, всё это было похоже на несмешную шутку, розыгрыш! Кёджуро понимал, что это не розыгрыш – нужно было что-то делать, но что? Соглашаться на эту авантюру? Бред! Немыслимо! Недопустимо! Кёджуро не знал, что делать, но бездействовать тоже было нельзя: Сёджуро может быть в опасности, к тому же нож приставленный к шее всё сильнее и сильнее надавливал на тонкую нежную загорелую кожу. Это было безумие… – Я… я согласен. Улыбаясь ещё шире, Аказа резко развернул учителя, прижав спиной к неровной обшарпанной стене пугающе ветхого жилого дома. Подобное на этой улице случалось часто – жители давно привыкли и никогда не вмешивались, как бы громко не кричали, не выли от боли, никто никогда не приходил на помощь. Кёджуро был в безвыходном положении – спрятав нож, Аказа грубо зафиксировал руки Ренгоку над головой, попутно поглаживая подбородок и губы учителя: такие жёсткие обветренные губы. Мужчина наклонился и поцеловал: напористо, нагло, грубо, вторгаясь языком в чужой рот, проводя по зубам, нёбу, стыдливо причмокивая. Кёджуро еле сдерживался, чтобы не сомкнуть челюсть: всё это было так мерзко, так отвратительно, так противоестественно… не таким Кёджуро представлял свой первый поцелуй. Совсем не таким. Аказа оторвался от губ и начал покрывать поцелуями сильную шею учителя, иногда покусывая: нарочито нежно и всё же… так фальшиво. Он резко опять вернулся к губам, всё так же нагло и бесцеремонно целуя из, затем, немного отстранившись, оттянул пальцами нижнюю губу, попутно массируя её. – Какие они жёсткие, но всё же… мне, на удивление, нравится. Не хочешь поработать ртом, Кёджуро, а? «Ща! Прям мечтаю» – и между тем, вспомнив о брате, Кёджуро покорно встал на колени; дрожащей рукой потянулся к ширинке, но в тот же миг был перехвачен. – А. А. А… давай ртом, Кёджуро. «Он что сейчас издевается?!» – но взяв волю в кулак, Ренгоку зубами расстегнул уже столь ненавистную молнию – с пуговицей у него, конечно, ничего не получилось, и тут уж Аказа смилостивился, помог. Шуршание ткани, спущенная вниз резинка трусов… Кёджуро передернуло. Он с опаской смотрел на полувозбуждённый орган мужчины, всё никак не решаясь прикоснуться к нему – мерзко… Аказу эта медлительность со стороны Ренгоку начала потихоньку раздражать, и, взяв орган в руку, он несильно ударил Кёджуро по щеке. – Возьми в рот, – в приказном тоне прорычал мужчина, тыча головкой члена в губы учителя. Думая о том, что на его месте может быть брат, Кёджуро с неохотой открыл рот, в который в тот же миг был грубо всунут член, и положив руку на голову Ренгоку, ближе к затылку, Аказа сделал нетерпеливый толчок, такой болезненный, затем ещё. Кёджуро упёрся руками в бёдра мужчины и попытался отстраниться, но ему не позволили. – Если не хочешь, чтоб было больно, тогда давай сам. И не кусайся ты так! Убери свои зубы, Кёджуро! Про язык не забудь. Да нет! Двигай им! Сделай уже что-нибудь! Странный урок для учителя. Весьма странный. И неожиданный. Под этими комментариями от Аказы Кёджуро неумело пытался сделать минет, поражаясь, как он, вообще, умудрился на это согласиться и сейчас делает такое! Аказу же это всё начало понемногу подбешивать, и он с нескрываемым раздражением резко надавил на голову Кёджуро, высаживая член глубоко в горло по самое основание. Затем толчок, другой. Если до этого Ренгоку подташнивало, то сейчас он был готов вот-вот блевануть, к тому же ему было тяжело дышать, а из глаз потекли слёзы. Ещё одна бессмысленная попытка привела Аказу в бешенство – он стал с ещё большим напором налагать на бледного учителя, разрывая хрупкие стенки – горло Кёджурт нещадно болело, слёзы потекли с новой силой. Аказа засмеялся. Как же забавно видеть Ренгоку таким: слабым, беспомощным, жалким… Истинное удовольствие! Но всё же… этого мало. Кёджуро должен быть… Резко прижав голову учителя к себе Аказа кончил глубоко в глотку – немного попало и на язык. Как только член был вытащен, Кёджуро хотел было выплеснуть белую вязкую тёплую солоноватую жидкость, но ему не позволили – Аказа запрокинул голову Ренгоку, одной рукой оттягивая за длинные золотисто-красные волосы, а другой грубо сжимая челюсть учителя, заставляя Кёджуро проглотить стекающую в горло сперму – Молодец, хороший мальчик, – промурлыкал Аказа, но и этого было мало: ему нужно окончательно унизить Кёджуро. Толкнув учителя к стене и также грубо, как и раньше, зафиксировав запястья одной рукой, мужчина сел на корточки перед Ренгоку, хищно улыбаясь и сверля учителя своими ядовито-жёлтыми глазами, такими странными и знакомыми – ничего хорошего это не предвещало. Свободной рукой Аказа одним резким движением распахнул рубашку Кёджуро, оголяя мускулистую грудь, – на землю градом посыпались оторванные пуговицы. – Н-нет… не надо. Я ведь уже сделал то, что ты хочешь, – начал в панике учитель понимая к чему всё идёт. – Ты думаешь этого достаточно, Кёджуро? – всё с той же хищной улыбкой промурлыкал мужчина – рука заскользила по оголённому торсу, задевая соски – Аказа прильнул к шее Ренгоку, покрывая её поцелуями и спускаясь всё ниже и ниже, затем укусил за сосок – Кёджуро еле сдержался, чтобы не вскрикнуть – потом заботливо зализал: мерзко, пошло, развратно… Рука мужчины заскользила ниже у штанам учителя – Кёджуро заёрзал, а Аказа за такое действие с силой ударил его в живот, отчего с губ учителя сорвался тихий стон боли. Плюнув на свои пальцы и попутно растирая слюну, Аказа запустил руку в штаны Ренгоку, нащупывая заветную дырочку. – Нет! – было поздно, средний палец уже по основание зашёл в анальное отверстие Кёджуро, противно двигаясь – Ренгоку закусил губу, из которой в ту же секунду потекла алая капелька крови – Аказа с жадностью слизнул её своим длинным склизким языком. Количество пальцев с одного перешло на два, растягивая бедного учителя на манер ножниц, затем на три – когда дело было сделано, Аказа стянул штаны Кёджуро до бёдер и развернул лицом к стене. – Н-нет… не надо… – Кёджуро сжал руки в кулаки, больно впиваясь короткими ногтями в свои твёрдые ладони. – Нет. Надо, Кёджуро, надо, – прошептал над ухом Аказа и, смазав член собственной слюной, вошёл в Ренгоку до упора. Грубый толчок… Затем другой… Кёджуро бился животом о шершавую стену, прокатывался грудью, царапая кожу – тонкая стеночка кишечника порвалась – Аказу это не волновало; он продолжал долбить, принося Ренгоку невообразимые муки. Как Кёджуро вообще согласился! Поддался на эту провокацию! Зачем? Может быть это всё зря! Может быть Сёджуро ничего не угрожает! А если нет? Нельзя рисковать братом. Уж лучше он, чем Сёджуро. С каждым толчком боль становилась всё сильнее и сильнее, грудь протёрлась до крови – Кёджуро больше не мог сдерживать крики, как же ему было стыдно – это настоящие унижение… Аказа ликовал: как же долго он этого ждал и вот, наконец, Кёджуро Ренгоку под ним: кричит от боли, краснеет от унижения. Восхитительное зрелище! Всё это доводило мужчину до края, оргазм накрывал Аказу с головой – ведь так получают удовольствие садисты? – Какого это быть чьей-то игрушкой, а, Кёджуро? – Кёджуро не успел ничего ответить, как Аказа обильно кончил внутрь измождённого учителя. Закончив задуманное, мужчина снова запрокинул голову Ренгоку и нежно кротко поцеловал напоследок пересохшие губы. – Ещё увидимся, Кёджуро, – и отпустил учителя, отчего тот безвольно упал на землю, не в силах пошелохнуться: слишком измотан. Аказа ушёл: спокойно, как будто ничего не было, а Кёджуро ещё долго лежал пытаясь встать, но силы окончательно покинули его – глаза сами закрывались, и он уснул…