Отголоски прошлого...

За часом проходил час, а Аказа всё никак не мог уснуть — Кёджуро лежал у него на груди и мирно спал. Распустив хвост, Сояма стал нежно гладить эти длинные двухцветные волосы, перебирая пряди и пропуская их меж пальцев — улыбка не сходила с его лица: в холодном лунном свете Кёджуро был особенно прекрасен, впрочем, как и сам Аказа. Освещённые Селеной, они лежали вдвоём на большой кровати, устеленной чёрными шёлковыми простынями, в просторной пустующей комнате, наполненной покоем и умиротворением. Казалось, событий, произошедших всего несколько часов назад, и вовсе не было. Мертвенно-белые лучи, пробираясь сквозь щели, заполняли собой всё пространство. Горячие дыхание учителя обжигало холодную кожу, а тело согревало своим теплом ледяную плоть. Кёджуро был так красив, когда не строил из себя героя-мученика — даже странно видеть его без гневного, полного презрения взгляда, мирно спящего на груди своего «мучителя». Он нежно провёл головой, ласкаясь, и приобнял одной рукой Сояму, крепче прижимаясь к нему: видимо забыл, кто перед ним. То, как молодой учитель ластился к Аказе во сне, не могла не вызывать умиления вперемешку со смехом, ведь совсем недавно он проклинал его всеми известными и неизвестными миру проклятиями, а сейчас просит ласки и нежности, хоть и не осознанно. Вопрос лишь в том, что этому «упёртому барану» снится, и связанно ли это с резкой переменой в настроение, а может… хотя нет. Это бред. Тихо смеясь, Аказа поцеловал любимую макушку и, уткнувшись в неё носом, стал вдыхать приятный запах лаванды, миндаля и мёда. Всё это навивало воспоминания, казалось бы, давно забытые и всё же такие яркие…

***

С самого детства моя жизнь была полна трудностей и бессмысленной борьбы за существование: матери я не знал, а отец не мог обо мне позаботиться, так как сам нуждался в том же. Я слишком рано познал, что такое жизнь и мне не довелось побыть ребенком столько, сколько это требуется. То, что мне приходилось делать, чтобы заработать денег, даже страшно вспоминать, и всё же я понимаю, что должен принять это как должное. Пока другие дети играли — я работал, и работа моя могла быть самого разного характера: я воровал, исполнял мелкие поручения, в общем, делал то, что ребёнок делать не должен, и всё ради того, чтобы купить отцу лекарства и попытаться прожить ещё хотя бы один день. Мне казалось, что всё так и останется, что я не смогу выбраться из этой ямы, так и помру не разу не увидев солнца, пока в один день всё не изменилось… В тот день погода стояла пасмурная. Мне каким-то чудом довелось попасть в хорошую старшую школу, и тогда я направлялся туда. Цветущие деревья сакуры сплошной стеной окружали её, намекая на начало учебного года. Детвора кричала неподалёку — старшеклассники спешили на учебу. Я не ждал чего-то от этой школы, но всё же где-то внутри теплилась надежда на лучшее, что вскоре оправдала себя. Когда я зашёл в класс, то увидел его. Злато-алая макушка возвышались над другими словно огонёк, словно пламя маяка, указывающего путь. Он первый подошёл. Первый протянул руку. Первый сказал заветные слова «Я Кёджуро Ренгоку, а тебя как зовут?», и после этого моя жизнь хоть и не изменилась, но всё же стала чуточку лучше. Кто бы мог подумать, что какой-то пацан так сильно может повлиять на других: вокруг него была удивительно тёплая аура, а его харизма притягивала других людей. Я не смел надеяться стать его другом, но всё же это случилось, как-то само собой. Началось всё с того, что нас посадили рядом. А затем, в перерыве между уроками его поставили показывать мне школу, лишь тогда я узнал, что он наш староста. За глупыми беседами мы стали сближаться. Я не знаю, как так вышло, но уже на следующий день мы вместе обедали, проводили время на переменах и почти не отлипали друг от друга. Знаете, кто-то говорит, что противоположности притягиваются, кто-то же убеждён, что без схожих интересов любые отношения обречены на провал, но лично я считаю, что не что так не сближает людей, как общая боль. Я узнал об этом случайно, но его слова до сих пор отдаются в моих ушах, будто это было лишь мгновение назад. Тогда мы были знакомы уже неделю, и то ли из жалости, то ли из какого-либо интереса, он не отлипал от меня ни на минуту. Мы шли после школы — он без умолку болтал об истории и особенностях самурайского оружия, а я в свою очередь слушал его и порой вставлял словечко-другое, хотя в истории мало что смыслил. Не знаю как, но вскоре разговор перетёк в иное русло. — Скорее бы, Сёджуро начал изучать историю, — улыбаясь во все свои тридцать два зуба вдруг воскликнул Кёджуро. — Я б ему помогал. Он у меня пока ещё только в четвертом классе, но ничего, через два года в шестой пойдёт и начнём. — Сёджуро — это твой младший брат? — спросил я тогда. — Да, — ответил Ренгоку. — Он моя семья. — Здорово, наверное, иметь младшего братишку? — Ага, многие жалуются, но мы с Сёджуро всегда ладили. — Хорошо, когда семья ладит, — сказал я тогда невзначай. — Да… наверное, — и помню тогда, на какую-то долю мгновения, я увидел в его глазах печаль. Должно быть, стоило спросить, стоило узнать, но я тогда не хотел переходить черту, списав всё на то, что мне показалось. — Ты сейчас домой? Верно? — поинтересовался я, как ни в чём не бывало, лишь бы перевести тему. — Нет, на подработку, — с немного грустной улыбкой ответил он. — О, не знал, что ты подрабатываешь. — Ну, как видишь, — уже более радостно ответил он. — А ты куда? — Тоже на подработку, — с неохотой признался я. — Правда, а где ты работаешь? — Да так, ничего особенного, а ты где? — уж что-что, а про мою «подработку» ему уж точно тогда не следовало знать. — В кофе у вишнёвого сквера, — Кёджуро в тот момент слегка покраснел. — Да ладно! Там же, как будто розовым блеванули! Все эти зайчики-кавайчики и тому подобное! Да туда же одни девчонки ходят! У них же даже форма розовая! Подожди. Ты точно не шутишь? — Точно, — подтвердил Ренгоку, залившись краской ещё сильнее. Помню, как я тогда смеялся, ещё не понимая всех причин, из-за которых ему приходилось там работать, хотя, он вполне мог найти и другое место, но уж точно не мне судить. Правда вскрылась достаточно быстро. В один вечер, я возвращался с точки закладки, где мне сказали оставить товар, и, идя по неизвестной мне до того момента улице, я заметил его. Он стоял у входной двери одного дома с каким-то мужчиной, судя по таким же злато-алым волосам, его отцом. До моих ушей донеслась пьяная ругань. Лицо Кёджуро, всегда весёлое и наполненное радостью, было подобно камню. Он смотрел непроницаемым взглядом в землю, до боли сжимаю руки в кулаки. О чём они говорят? Что случилось? На это я ответов тогда не знал. Вдруг, мужчина поднял руку и отвесил Кёджуро звонкую пощёчину — Ренгоку даже не шелохнулся. Злость закипела в моих венах, но я сдержал себя, ведь не знал всех причин этого конфликта. Подождав, пока мужчина, пошатываясь, уйдёт, я подбежал к Кёджуро и схватил его за плечи. — Кёджуро, ты как?! Это был твой отец?! Почему он ударил тебя?! Что случилось?! — Х-хакуджи? — он пустым взглядом смотрел на меня, пока в глазах не появилась осознанность. — Хакуджи?! Что ты тут делаешь? Тебе лучше уйти… — Сначала ответить мне на вопрос: что случилось? Я сильнее сжал его плечи — Кёджуро отвернулся. Было видно, что он ели сдерживается. — О-он не плохой человек, просто ему тяжело… Он делает это не потому что хочет…. Просто… просто ему трудно справиться… Он… он… — Что случилось, Кёджуро? — уже более твёрдым голосом повторил свой вопрос я. В глазах Ренгоку заблестели слёзы. Он всячески пытался это скрыть, устремлял свой взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на меня. Тяжело вздохнув, я прижал его к груди, проведя рукой по мягким, двухцветным прядям, пожалуй, я никогда не видел столь мягких волос. — Он… он опять напился и чуть не сорвался на Сёджуро, я не мог этого допустить, не мог… Но отец тоже не виноват, ему просто тяжело, понимаешь? Тяжело… — Всё в порядке, Кёджуро, — успокаивал я его. — Я понимаю. А теперь расскажи всё по порядку: почему твой отец напился? где твой брат? где твоя мама? — Мама… — на секунду он снова потерял связь с реальностью, но взяв себя в руки поднял полный боли взгляд на меня. — Её уже семь лет как нет… Лишь тогда я осознал, какова изнанка жизни Кёджуро Ренгоку. Тогда всё встало на свои места. Мне не нужны были лишние объяснения, ведь для такого человека как я и так всё было ясно. — А я свою даже не помню, — и после этих слов понимание в глазах Кёджуро окутало меня с головой. Пожалуй, в глубине души, я был даже рад тому, что наши жизни так хреново сложились, ведь нет чувства лучше, чем быть понятым кем-то другим.

***

Время шло, а наша дружба становилась всё крепче. В нашей жизни появлялись совместные приятные воспоминания, помню несколько весьма примечательных…

***

В один выходной день мы с Кёлжуро гуляли по парку. Тогда по всюду сновали туда-сюда дети, прогуливались неспешным шагом взрослые, бегали вдоль газона собаки. В лёгкой идиллии проблемы забываются, а греющее чувство покоя обволакивает тебя в мягких объятиях. Идя по извилистой дорожке, мы говорили о всяких маловажных вещах, которым как тогда, так и сейчас люди редко придают значения. Завернув за угол, мы наткнулись на небольшой ларёк с пончиками: маленький фургончик на колёсиках пестрил бело-голубой, как небо в тот день, крышей, на витрине лежали образцы различных пончиков, покрытых глазурь и посылкой, а вокруг этого, своего рода кафе, стояли белоснежные высокие столики, хотя, пожалуй, и не такие уж белоснежные, ведь они всё же стояли на улице, но человеческой памяти свойственно искажать воспоминания в угоду впечатлению. Уж такие мы — люди. Кёджуро схватил меня за руку и потащил в сторону ларька. — Хакуджи, ты ведь хочешь есть? — спросил он с полными энтузиазма и бесконечной уверенности в положительном ответе глазами. — Не очень, — неуверенно начал я тогда, но, увидев проблески разочарования в двухцветной радужкой, быстро исправился. — Но если ты хочешь, то я с радостью составлю тебе компанию. Засияв с новой силой, он подбежал к ларьку и взял штук шесть огромных и до безумия сладких пончиков. — В ты не лопнешь? — со смехом заметил я. — И не надейся, — ответил Кёджуро, одарив меня самодовольной, но всё же такой доброй, улыбкой. — Если хочешь, угощайся. Пока мы сидели и ели, Кёджуро чуть-ли не после каждого укуса кричал «Вкусно!» и уплетал сразу по два пончика за раз — в конечном итоге пришлось брать вторую порцию. — Я теперь буду знать тебя пончиком, — сказал вдруг я. — Почему это, — спросил Ренгоку, изогнув мохнатую бронь. — Потому что ты такими темпами сам станешь пончиком, — ответил я с ехидной улыбкой. — Хах, хорошо, подколол, — рассмеялся Кёджуро. После того дня я и правда порой называл его пончиком, а он против не был.

***

Ещё одно запоминающееся событие произошло буднем днём в нашем классе. Кёджуро тогда пришёл в странном, то ли довольном, то ли смущённом, состоянии. Он сел за парту и озабоченно вертел что-то в руках. Приглядевшись, я обнаружил, что эта была маленькая деревянная шкатулочка с неуклюже вырезанным узором в виде пламени. Кёджуро отчаянно прятал её от меня, но выпускать из рук не хотел. Любопытство, распиравшее меня, взяло вверх, и я недолго думая обвил рукой его шею, приблизившись к самому лицу. — Что это у тебя? — спросил я, сощурив глаза с лёгкой хитринкой. — Н-ничего, — запаниковал вдруг Кёджуро. — Ой, да ладно тебе, покажи, — я навалился на него всем весом, пытаясь хоть как-то выхватить деревянную шкатулочка. В конечном итоге Кёджуро сдался и разжал руки, презентуя мне эту милую вещицу. — Сам сделал? — спросил я, изогнув бровь. — Да, — признался он, отвернувшись, дабы скрыть покрасневшее лицо. — Мне нравится! — Правда? — глаза Ренгоку заискрились восторгом. Он был явно рад, что его не совсем удавшаяся, судя по всему, первая работа кому-то понравилась. — Конечно, — ответил я с улыбкой. — А можешь мне её подарить? — Ну… — замялся Кёджуро. — Хочу оставить её себе, как напоминание о твоей первой резьбе по дереву, — сказал я с улыбкой. — Ну, хорошо, забирай, — ответил он мне, улыбнувшись в ответ.

***

Шло время и моё отношение к Кёджуро менялось. Я сам не заметил, как начал смотреть на него по другому. Мне хотелось прикоснуться к нему, поцеловать эти манящие губы, провести пальцами по этим двухцветным волосам, не знаю почему, но мне безумно нравились его волосы, возможно это из-за того, что они были такими необычными — злато-алыми — такими же чарующими, как и его глаза. Лишь спустя какое-то время я понял, что влюбился. Дни тянулись медленно, но встречи с Кёджуро казались мне мимолётными. Я стаял позади, желая обнять и в один день не смог сдержаться. Мои руки тогда сами потянулись к нему. Это произошло в школьном коридоре, осенью, вроде бы. К нам тогда перевелся новый ученик — Узуй Тенген. Он быстро забрал себе всё внимание Кёджуро, заставив мою кровь вскипеть от нахлынувшей ревности. Не знаю с чего, но я не мог допустить, чтобы этот разодетый индюк присвоил себе моего Кёджуро, да и сейчас бы не допустил. Пожалуй, я тот ещё собственник… В тот день мы стаяли и болтали о чём-то, о чём уже не помню, как вдруг, откуда ни возьмись, появился Тенген. Он стал безостановочно что-то говорить Кёджуро, совершенно игнорируя меня, а все мои попытки обратить на себя внимание пропустил мимо ушей, старательно отвлекая и Ренгоку от них. В конечном итоге мне это надоело. Я чувствовал, что этот придурок пытается перетянуть себе Кёджуро. Моего Кёджуро. Не знаю, чем я тогда руководствовался, но в какой-то момент мои руки плавно обвили талию Ренгоку. Я наклонился через его плечо и, смотря прямо в глаза Узую, сказал: — Ты, кажись, немного отвлекаешь. Мы с Кё нормально общались, а ты влез по середине и начал трещать о своём. Так дела не делаются, смекаешь? Тенген, на секунду остолбеневший от удивления, явно не ожидал, что я вмешаюсь, усмехнулся. — Ха, да не вопрос, прошу простить, что вмешался, продолжайте, — и, одарив меня язвительным взглядом, ушёл. Думаю, не надо говорить, что таких случаев было немало, но не Узуй стал яблоком раздора в наших с Ренгоку отношениях, а я сам…

***

Безусловно, я постепенно стал проявлять свою симпатию к Кёджуро: сначала незаметно, потом более явно. Я потихоньку стал класть ему руку на плечо, когда мы шли вместе, неожиданно обнимал сзади, подбегая к нему со спины, но далеко не заходил. Признаться честно, мне было страшно узнать, как Кёджуро отреагирует на мою к нему любовь, и этот самый страх я больше всего ненавидел. Для человека, вечно ищущего силу, страх — непозволительная слабость. Время шло. И так, будучи хорошими друзьями, мы прошли старшую школу. И всё бы было хорошо, если бы не один мой поступок, который перевернул весь наш мир с ног на голову…

***

Выпускной. Самый важный день в жизни каждого ученика и день моего краха. Тогда я на поднакопленные деньги купил костюм и с твёрдым намерением решил, наконец, признаться в своих чувствах. Решимость это зародилась ещё в феврале месяце и продлилась вплоть до самого выпускного. В тот день я часа три провёл у зеркала, переживая, как всё пройдёт. Обычно мне не свойственно такое поведение, но тогда я и правда сильно волновался. Вышел я весь полный энтузиазма, но ближе к школе моя уверенность пошатнулась. Масло в огонь подлил и Узуй, который всеми силами старался забрать себе всё внимание Ренгоку. По началу, конечно, всё шло хорошо. Мы танцевали, ели вкусности, шутили и дурачились. Кёджуро просто не отлипал от стола с едой, впрочем, как и всегда. Ближе к середине мероприятия Тенген начал активнее вклиниваться в наш дуэт, утягивая Кёджуро на танцпол. Безусловно, мне это не нравилось, но позвать его танцевать со мной, я не решался. И всё бы хорошо, но тут вдруг объявили медляк… Пригласить Кёджуро на медленный танец — разве я смею о таком мечтать? Моя рука потянулась к краю его пиджака. Вот он! Совсем рядом! Надо просто предложить потанцевать. Скинуть всё на шутку. Будто ради забавы. Но это мгновение, что будет для других просто детской шалостью, для меня станет самым дорогим моментом жизни. Так я думал. Кёджуро стоял скрестив руки на груди и легонько покачивался из стороны в сторону — его взгляд был устремлён на многочисленные пары в центре зала. Я уже почти коснулся края его пиджака, как вдруг откуда ни возьмись вылез Узуй. — Месье, позвольте пригласить вас на танец, — сказал он, отвесив неуклюжий поклон. — Завязывал бы ты со своими шутками, — сказал ему Ренгоку в ответ, слегка улыбнувшись. Я сжал руку в кулак. Как же меня бесило, когда Тенген влезал в самый неподходящий момент! К моему сожалению Кёджуро согласился на танец с ним. Я думаю каждый поймёт мои эмоции при виде того, как человек, который тебе нравится, танцует с другим парнем. Я ели сдерживал свою злость! То, как танцевали Кёджуро с…. Узуем, вполне можно было счесть дурачеством, но я видел, как руки Тенгена плавно спускались по его талии всё ниже и ниже… Я не мог больше на это смотреть. Понимая, что прямо сейчас врезать этому…. Узую по лицу — не самая хорошая идея, я не нашёл ничего лучше, как уйти из зала. Мрачный коридор был всё лучше той картины, что я видел, но музыка, доносившаяся из стен зала, не давала мне покоя. Идя по холодной плитки, я в мгновение ока оказался у туалета. Не придумав ничего лучше, я открыл дверь. Покосившиеся кабинки, грязь… Чего ещё можно было ожидать? Я уселся на пыльный подоконник и устремил свой взгляд в пространство. Почему всё всегда оборачивается так? Почему я не могу ему признаться? Почему этот Узуй Тенген вечно влезает? Почему вечно пытается отдалить Кёджуро от меня? Чем я ему так не нравлюсь? Столько вопросов, а ответов всё нет… Не знаю, сколько я там просидел, но в какой-то момент дверь скрипнула, и зашёл… Кёджуро! — Хакуджи! Ты почему здесь сидишь? — спросил он с улыбкой. — Мы там все веселимся, Узуй просто взорвал танцпол! Ты бы это видел!.. — Не хочу, — ответил я сухо. При одном упоминании Тенгена злость вскипела в моих жилах. Кёджуро изменился в лице. Он подошёл ко мне, положил руку на плечо… — Хакуджи, с тобой всё хорошо? — в его глазах читалось беспокойство. Я смотрел на него. На его волосы, двухцветную радужку, скулы, губы… губы. В какой-то момент я не удержался и потянулся к нему. Секунда и наши губы соприкоснулись. Сначала он ничего не предпринимал, но придя в себя оттолкнул меня. — Ч-что ты делаешь?! — воскликнул он, отскочив на пару шагов назад. — Я давно хотел тебе сказать… Кёджуро, я люблю тебя! Люблю уже давно… На протяжении всей старшей школы. — Хакуджи, это не правильно, — в его глазах был испуг. — Так нельзя… Нет. Мы оба парни, ты же понимаешь… — Кё, какое нам дело до того, кто что подумает? Я люблю тебя… — Нет. Нет! — он отходил всё дальше и дальше от меня. — Кёджуро, — я сделал шаг к нему. — Нет!.. После всё было как в тумане… я тогда сделал ещё несколько шагов к нему, а он, пятясь, поскользнулся на луже и… упал, ударившись головой о край раковины… — Кёджуро! Я подбежал к нему — кровь окрашивала грязную воду на полу в алый. Волосы на затылке слиплись. Он потерял сознание. — Кёджуро! Нет! Очнись! Нет! Кёджуро! Тогда я не знал, что делать… – Помогите! Кто-нибудь помогите! Я судорожно звал на помощь. – Нет! Кёджуро, очнись! Это всё моя вина… моя вина… Кто-нибудь помогите! Помогите… Вскоре на мои крики сбежались учителя. Для Кёджуро вызвали скорую. Его увезли в больницу. Всё произошедшее сочли несчастным случаем, но я не мог не винить себя, ведь если бы не мой глупый поступок, Кёджуро бы не поскользнутся. Это всё была исключительно моя вина.

***

Я не мог найти себе покоя следующие несколько дней. С Кёджуро же всё в порядке? Он ведь не повредил себе ничего важного? Он ведь не будет калекой до конца жизни? Он ведь не умрёт?! Спустя какое-то время я узнал, что его выписали и забрали домой. В тот же день я отправился к нему, но… Возможно, это было не самым лучшим решением.

***

Я плохо помню, как тогда добрался до его дома, но расстояние не ощущалось ровным счётом никак. Тяжёлая металлическая дверь, громкий стук – я не мог найти себе места! Дверь открыл его отец. Суровое лицо выглянуло из темноты квартиры, и, лишь при виде меня, перекосилось в гримасе крайнего отвращения. Неужели его один мой вид раздражал? – Чего тебе надо? – рявкнул он на меня. – Я хотел узнать как Кёджуро. С ним же всё хорошо? Удар же не был слишком сильным? Могу ли я увидеть его? – Ты можешь хоть на секунду замолчать? – снова рявкнул он. – Кёджуро не хочет тебя видеть. – Не хочет?... Но…. Почему? – шок от услышанного окатил меня с головой, конечно, я предполагал, что Кё злится на меня, но…. Нет. Это был не шок. Это был страх. – Ты что глухой? Сказал же, он тебя видеть не хочет! Его одна твоя наглая морда раздражает! – Кёджуро это сам сказал? Пустите. Я хочу с ним поговорить. – Куда ж ты прёшь, щенок?! – закричал он, преграждая мне путь в квартиру. – Ты моему сыну башку разхуячил, а ещё надеешься на радушный приём? А ну, пшёл отсюда! Мне прилетел сильный удар в бок. Не удержавшись на ногах, я упал, чудом не скатившись кувырком по лестнице. Когда я встал, дверь уже была захлопнута.

***

Спустя несколько дней я увидел Кёджуро. Он улыбался и смеялся вместе с… Тенгеном. Я помахал ему, но он не обратил внимания. Я стал звать его, но он будто бы не слышал. Я подошёл к нему, но он даже не взглянул на меня. Даже не обернулся. Просто прошёл мимо. Вскоре я узнал, что Кёджуро потерял память. Точнее, частично потерял. Меня он не помнит, а вернуться в его жизнь мне не позволили… Люди не даром говорят, что «беда не приходит одна». Вслед за новостью о потери Кёджуро памяти, случилось ещё одно несчастье: умер мой отец. Что делать парню, который только выпустился из старшей школы, но уже сирота. Конечно, моя жизнь и до этого была далеко не простой, но после смерти отца она, казалось, потеряла всякий смысл, да и единственный друг меня не узнаёт….. Тогда и появился он.

***

Трудясь в поте лица на весьма сомнительных работах, я встречал самых разных людей, но кто бы мог подумать, что жизнь сведёт меня с главой одной из самых крупных и, безусловно, самой опасной мафиозной группировкой нашей страны? Нельзя назвать это удачей, но для мальчишки, невидящего выхода, это был некий луч света во тьме, и я пошёл за ним… Сменил имя, изменил внешность…. Но фамилию оставил, хоть меня и просили поменять. Я хотел, чтобы это было некой частичкой, связывающей меня с прошлым. Странное желание для человека, который пытался стереть всю свою жизнь до момента вступления в «организацию». А что же касается Кёджуро… Я попытался его забыть, так же как и он меня, но это оказалось сложнее, чем я думал. Вскоре, как это часто бывает, чувство вины, превратилось в ненависть… не знаю к кому. Может я ненавидел его, может его отца, может Узуя Тенгена, а может самого себя…. Но это не имело значения. В любом случае я не выдержал и сорвался. А дальше… а дальше вам и так всё известно…

***

Где-то вдали у линии горизонта заблестела тонкая оранжево-алая полоса рассветного солнца – светлело. На улице ещё было тихо, лёгкий туман окутывал город, словно мягкое пушистое одеяло, капельки росы уже украшали траву и цветы, а первые птицы только-только начали свои песни. Аказа бросил быстрый взгляд на окно. Скоро персиковые лучи заполонят всю комнату. Проведя напоследок рукой по двухцветным волосам, Сояма закрыл глаза. Нужно поспать хотя бы немного. Завтра рано вставать.