Мне больше не больно

Грегори Хаус стал брендом. Его статьи переводили на двадцать языков, алгоритмы внедряли в лучших клиниках, а приглашения на конференции приходили пачками. Он отклонял их с циничной улыбкой: «Летать с больной ногой? Нет, пошлите почтой». Гранты — огромные, семизначные — капали на счёт фонда Принстон-Плейнсборо. Новое крыло диагностики, оборудование для МРТ 3.0 Тесла, стипендии для молодых талантов. Всё это носило его имя, хотя Хаус и морщился: «Не нужно моего имени на стене. Лучше поставьте автомат с кофе». Деньги не сводили его с ума — у него никогда не было меркантильного интереса. Но он открыл счёт для Эмми. К её шестнадцатилетию там была сумма, которой хватило бы на обучение в любом университете мира. — Не трать на глупости, — сказал он, вручая ей выписку. — Папа, это… я могу купить остров. — Купи больницу. Или стань врачом. Я научу. — Ты меня никогда не учил. Тебя не было. Она сказала это без обиды — как факт. Хаус замер. — Но ты обеспечил меня. Этого достаточно. Я не хотела быть дочерью, которую водят по музеям. Я хотела быть дочерью, на которую равняются. Она поступила в медицинский через год, досрочно. Хаус написал рекомендательное письмо — сухое, честное, без прикрас: «Эмми Хаус обладает аналитическим умом, упорством и способностью не спать по трое суток. Всё это — от меня. Примите её, не пожалеете». Её приняли. *** Спорткар — новый, чёрный, Porsche Spyder — Хаус купил, когда Эмми поступила. Не гоняться, а просто чувствовать, что он ещё может двигаться быстро. Но старые привычки не умирают. Ночные трассы, пустые шоссе, скорость под двести. Кадди не знала — он уходил после того, как она засыпала. — Ты стал безрассуднее, — заметил Уилсон, увидев новый автомобиль. — Я стал свободнее. Эмми учится, Кадди на работе, пациенты не умирают быстрее обычного. Почему бы не развеяться? — Потому что ты разбил мотоцикл. — Не в счет. Я аккуратен. Уилсон не поверил, но спорить не стал. *** Интрижка случилась случайно. Хаус подвозил дочь коллеги — девушку двадцати двух лет, стажёрку из реанимации, которая опоздала на автобус. Она села на пассажирское сиденье, восхищённо оглядела салон. — Доктор Хаус, это ваша машина? — Нет, я её угнал. — Вы всегда такой циничный? — Это не цинизм, это честность. Она засмеялась. По дороге болтали о диагностике, о редких синдромах. Девушка была умной — цепляла детали, строила гипотезы. Хаус не флиртовал, но в какой-то момент положил руку на спинку её кресла, поворачиваясь на парковке. Со стороны это выглядело как объятие. Их сфотографировали. Не папарацци — просто коллега из соседнего отделения, шедшая мимо. Фото ушло в общий чат, а оттуда — к Кадди. *** Вечером Хауса встретил скандал. — Кто эта девушка? — Кадди стояла в гостиной, скрестив руки. На экране телефона — фото: Хаус в машине, рядом молодая блондинка, его рука у неё на плече. — Стажёрка из реанимации. Я подвозил её. — Ты подвозил стажёрку в своём новом спорткаре? В полночь? — Она опоздала на автобус. У неё была тяжёлая смена. Я не мог оставить её на улице. — Ты мог вызвать такси. — Ты хочешь, чтобы я отчитывался за каждую поездку? — Я хочу, чтобы ты не позорил меня перед всей больницей! Твоя репутация и так… — Моя репутация? — Хаус встал. — Моя репутация спасает жизни. А твоя репутация зависит от того, с кем меня видят? — Нет, моя репутация зависит от того, кому я доверяю. А я доверяла тебе. Хаус взял трость и направился к двери. — Ухожу. Когда успокоишься, напишешь. — Не вернешься — не звони, — бросила Кадди. *** Он ночевал в гостиной. Утром пришла Эмми. — Папа. — Привет, мелкая. Ты уже большая, чтобы называть тебя мелкой? — Я всегда буду твоей мелкой. — Она села на край дивана. — Мама зла. — Я заметил. — Она не права. Я знаю эту девушку — она моя однокурсница. У неё нет парня, она умная, и ты действительно подвозил её. Я узнала. — Откуда? — Спросила у неё. Она испугалась, что её уволят. — Не уволят. Я скажу маме. — Я уже сказала. Мама не поверила. Хаус потёр лицо. — Что мне делать? — Ничего. Ты не виноват. Просто… иногда возвращайся домой пораньше. Мама скучает без тебя. — А ты? — Я тоже. Но я понимаю, что такое быть гением. Мне нужны деньги на учёбу. Ты мне их даёшь. Я уважаю тебя за это. — Ты уважаешь меня за деньги? — Я уважаю тебя за то, что ты не лжёшь. В отличие от мамы, которая делает вид, что всё нормально. Хаус усмехнулся. — Ты жёсткая. — Это у тебя. Она обняла его и села рядом Кадди обошла диван и села напротив них в кресло, — Я проверила, — сказала Кадди. — Она твоя однокурсница? — обратилась к дочери. — Да, мама. Я же говорила. Она стыдливо подняла глаза на мужа. — Прости, я погорячилась. — Ты всегда горячишься. Это часть твоего шарма. Он встал с места и поцеловал её. — Я не буду гонять по ночам. И подвозить стажёрок. — А машину оставишь? — Машину оставлю. Я её люблю. — Больше, чем меня? — Разное люблю. Не сравнивай. Они сели ужинать. Эмми рассказывала о лекциях, Хаус вставлял язвительные комментарии, Кадди смотрела на них и думала: «Как мы дошли до жизни такой? И как я без них?» После ужина Хаус вышел на улицу. Эмми подошла следом. — Папа, ты счастлив? — Нет. Но я спокоен. Это почти то же самое. — Ты когда-нибудь будешь счастлив? — Когда увижу, как ты получаешь диплом врача. — Тогда я постараюсь быстрее. Она обняла его, и они стояли так, глядя на ночную улицу. Семья есть семья. Даже если она собирается по кусочкам.