Second Life

Джонхан не понимает, что ему сейчас делать и как быть. Он проснулся посреди ночи в панике, со слезами на глазах. Чувства внутри него кипят, смешиваются, от чего отчаяние накрывает с головой. Юн не сдерживается и всхлипывает. Он к Сынчолю уже как-то привык и прикипел. Сынчоль казался хорошим и поддерживающим. Он ведь за Юна беспокоится, провожает по ночам или, когда был на смене, писал сообщения или и вовсе звонил. Но то, что было когда-то…. Неприятным осадком оседает внутри. Джонхан помнит эти холодные глаза, раздраженное лицо, ту ненависть, что можно было почувствовать в каждом его движении. И от этого, если честно, хотелось едва ли не рыдать. Было больно. Ему всегда казалось, что тогда он был ни в чём не виноват. И Джонхан не может не сравнивать Сынчоля теперешнего с тем Сынчолем, что убил его. Где-то там, в голове, он понимает, что это глупо. Это же было настолько давно, что было буквально в прошлой жизни. Точнее, в одной из. Но ему так сложно справиться со своими эмоциями, Джонхана накрывает истерика. Как теперь смотреть на Чхве? Как его нормально воспринимать? Больно. Очень больно. Джонхан всхлипывает в негордом одиночестве, обнимая себя руками. Тяжелая истерика прекращается только через полчаса. Юн понимает, что он не сможет уснуть. Состояние абсолютно не то для этого. Потому Джонхан поднимается с постели, выпивает воды и успокоительных и садится за компьютер. Он начинает искать информацию о том периоде времени, в котором остались шрамы на его груди. Эти шрамы, кстати, стали болеть сильнее. Словно воспоминания обострили все чувства, заставляя всё ощущать значительно ярче. Больнее. Информацию найти нетрудно. Вплоть до имён. Забавно, они у них были одинаковыми, что тогда, что сейчас. И Джонхан осознает, что да, он ни в чём не виноват. Из всех людей Пак Чонхи, он был одним из немногих, кто не имел отношения к репрессиям. Так за что ему не дали даже шанса? Джонхан пытается сосредоточиться на своих чувствах и эмоциях из снов. И получается. Юн не понимает собственных эмоций. Их почти нет. Вернее, они были спрятаны настолько глубоко, что под самый конец вырываются, лавиной накрывая его с головой. Именно поэтому Джонхан смог запомнить не только свою смерть, но и то, что случилось до неё. Ещё тогда он испытывал сильную усталость, а ещё глубже – злость и разочарование. А потом – и яростно желание доказать всем, всему миру, что он ни в чём не виноват. Что он сможет доказать, что он может быть хорошим и жить лучшей жизнью. Помогать другим. Он умер с этим желанием, которое отпечаталось на груди. И именно это желание удивило тогда Сынчоля. Он не ожидал что кто-то, оказавшись на пороге смерти, сможет стать более живым, чем когда-либо. И все же, что делать теперь с Сынчолем… Что? *** Джонхан смотрит на Сынчоля, что сидел рядом с ним в его небольшом кабинете с двумя стаканчиками кофе. Он что-то говорит, а Юн его не слышит. Смотрит и думает, что делать. Последние несколько дней (много дней) Джонхан вел себя с Чхве достаточно отстранённо. Сынчоль это, конечно же, заметил, и спросил о том, что случилось. Юн же ответил, что он плоховато себя чувствует и очень устаёт. Сынчоль ему не поверил, это видно, но и допытывать его не стал. Спасибо за соблюдение личных границ. Но от этого легче не стало. Джонхан всё ещё не знал, как ему поступить и что он чувствует. Рядом с Чхве сейчас он испытывает столько эмоций, что в них не разобраться. С одной стороны, ему с Сынчолем комфортно. Он и правда классный, заботливый, кажется, что даже испытывает к Джонхану симпатию. Чхве волнуется, спрашивает о состоянии, даже дарит мелкие подарки. И из-за этого Юну ужасно неловко из-за своего нынешнего поведения. Но по-другому он не может. Ибо с другой стороны, после того, как «тайна» оказалась раскрыта, Джонхан испытывает неконтролируемую злость. И эта злость настолько глупая, что он чувствует свое бессилие. Бессилие перед самим собой. Сейчас Сынчоль ведь ни в чем невиноват, но принять их «прошлое» Юн просто не мог. Просто потому что оставленные им шрамы болят, воспоминания мучают кошмарами и тревогами. Ведь тогда ему тоже едва ли стукнуло тридцать. Он мог ещё пожить, доказать, что не такой, как другие последовали Пака, но им даже шанса не дали. И сейчас ему больно от того, что близкий ему человек когда-то оказался его убийцей. И Джонхан решает, что ему надо для себя расставить все точки над и. — Слушай… А я могу задать тебе личный вопрос? — Джонхан нервно сжимает пальцами стаканчик. Да и голос у него дрожит. Сынчоль это сразу замечает. — Если нет, то всё нормально. — Да, конечно, — Чхве ободряюще улыбается. Он ведь хороший, так почему… — Ты… — Юн запинается. — Ты помнишь что-то о своих прошлых жизнях? — А чего ты спрашиваешь? — Сынчоль приподнимает брови. — Я не помню полностью, все обрывочно. Но я точно помню, что мои самые сильные чувства случились тогда, когда в Корее была диктатура Пак Чонхи, — и тут у Джонхана внутри всё обрывается. — И помню эмоцию… Праведный гнев, что ли. Наверное, из-за этого у меня такое чувство справедливости. Ну и шрам остался на ладони. Сынчоль даже показывает этот шрам. Большой, идущий вдоль ладони. Именно так он, когда-то, держал в этих самых руках автомат. Подобных совпадений просто не бывает. Судьба решила с ними сыграть очень злую шутку. Джонхану больно, очень больно. Сынчоль попадает в самое сердце. — А почему ты спрашиваешь? — Хотел узнать, как это. Мне с этим не повезло. Ложь. *** Джонхан после того разговора начинает отстраняться всё сильнее. Они почти не видятся, звонки Джонхан сбрасывает. На сообщения он отвечает редко и односложно. По-другому Юн не может. Ему больно. Больно и страшно. И это так глупо, что Джонхан начинает себя ненавидеть. А ещё ему… одиноко. Чхве перестал в какой-то момент ему писать. Не удивительно, когда с тобой почти не ведут диалог. И Джонхан думал, что после этого станет легче, но… Нет. Стало даже хуже. Для него Сынчоль стал едва ли не привычкой. Даже не смотря на пассивное чувство тревоги рядом с ним, Чхве казался комфортным. С его теплотой, заботой и волнением. С его попытками всегда быть рядом, просто потому что. Он весёлый, мило смущается, так ещё и красиво сложен, и вообще достаточно привлекательный. Но чем больше Джонхан об этом думал, тем больше чувствовал и негодование от того, что случилось когда-то давно. Если тогда Юн думал, что ему нормально, лучше уж умереть, то сейчас… Нет, он был не согласен. Пусть сейчас он тогдашний и то, что есть сейчас – это абсолютные разные люди. С разной историей, с разным прошлым, с разными взглядами на жизнь. Всё равно, Джонхан не согласен сам с собой. Джонхан не согласен с тем, что можно так просто выбросить собственную жизнь. Она ведь что-то значит, если не для тебя самого, то для кого-то другого. Разве нет? Ещё Юн не понимал, как Сынчоль, не зная всей картины их прошлого, может говорить что-то про справедливость. В его смерти не было никакой справедливости. Ровно как и смысла. Джонхан хотел лишь процветания своей стране. И всё, что он делал, было лишь ради Кореи и её народа. А вышло то, что вышло. Понятно, что Чхве тоже хотел лучшего для своего народа, но всё же… За что его так? И чем больше Джонхан думал обо всём происходящем, пытался разобраться в собственных чувствах, тем больше понимал, что влип. Причём сильно влип. Ему не повезло влюбиться в Чхве Сынчоля. Хороший, обаятельный и обходительный, Сынчоль просто не оставил ему выбора. От того было ещё больнее. Осознание этого добивает, вбивает в грязь. Потому что джонхановы чувства рвут его на части. Потому что чувство влюблённости отравляется чувством злости, почти что ненависти. И эта смесь отравляла Джонхана изнутри, доводит до истерик и слёз. С этим Юн ничего поделать не может. Не получается. Сынчоль же решает добить его окончательно. Он пишет Джонхану, что им нужно встретиться. Юн этого пугается. Интуиция подсказывает, что ничем хорошим это не кончится. Он был прав. Они встречаются в парке. Сынчоль выглядит очень напряжённым и даже каким-то злым. Руки на груди скрещены даже. Джонхан смотрит на Чхве недолго и быстро тупит взгляд в землю. Язык не поворачивается даже слово сказать. А под тяжёлым сынчолевым взглядом смелости не наберешься. — Давно не виделись, — после тяжёлого вздоха говорит Сынчоль. — Не хочешь мне ничего не сказать? — Да как-то нечего, — тихо говорит Юн, не поднимая взгляда. — А мне кажется, что есть, — хмыкает Чхве, подходя ближе, почти впритык. Это заставляет Джонхана поднять взгляд. — О причине твоего игнорирования, например. Ты же не думаешь, что мне приятно было? Я всё это время понять не мог, в чём дело? Мог ли я сделать что-то не так? Я ведь пытался тебе понравиться! — Юн хочет сказать, что его план сработал, но нет сил. — А ты просто потерялся. И мне было за это очень обидно. А теперь я, кажется, всё понимаю. Жаль, что не сразу понял. Но тот разговор о прошлом натолкнул на мысль. А недавно я окончательно всё вспомнил, собрал картинку и всё понял. Скажи, как давно ты сам узнал? Всё становится понятно. Интуиция не подвела. — Давно, — голос его тих. — Но не мог вспомнить лиц. Пока не встретил тебя. Пока мы не начали общаться. — И поэтому ты начал от меня отдаляться? — Да. Я никак не мог справиться с эмоциями. Джонхан молчит о факте того, что чувство тревоги было с ним ещё до того, как он вспомнил. Что тело вспомнило раньше, чем вспомнил мозг. Чем он сам осознал это. — Не мог… Смешно. Но знаешь, я тоже вспомнил. И я тоже не знал, как на это всё реагировать. Пока не понял, почему ты от меня бегаешь. Скажи честно, что ты ко мне чувствуешь? — Я не знаю, — после продолжительной паузы говорит Джонхан. — Не знаю, не понимаю. — Я знаю. Как и тогда, ты ненавидишь меня. Потому что ваша жизнь покатилась к чертям, но вы это и заслужили. Вы и ваш предводитель буквально отравляли жизни людей. Но как только народ встал на защиту самих себя, вы сразу же поджали хвосты… — Прекрати! — Джонхан даже для себя неожиданно повышает голос. — Я не имел к этому никакого отношения. Я занимался экономикой, чёрт возьми. Я старался сделать всё, чтобы людям было, на что жить. Я тоже старался! А вы нам даже шанса не дали. Просто потому что для вас любой чиновник был виноват. Чтобы он не делал. Ты… — Джонхан запинается, тяжело задышав. Злость кипит в венах, заставляя лицо краснеть. — Я даже тогда не смог о тебе плохо подумать. Потому что люди всегда были мне дороги. — Да не ври. Если бы это было так, вы бы встали на нашу сторону, а не стояли до конца. В общем, не желаю слышать оправданий. И, если честно, тебя видеть тоже. Пока не смогу переварить то, кто ты есть. Сынчоль разворачивается на пятках и быстро уходит, оставляя Джонхана наедине с собой. А тот не может больше держаться. Падает на колени, громко всхлипывая. Больно. Сынчоль снова попадает в самое сердце.