Second Life

Джонхану долгое время снится один и тот же сон. Вернее, кошмар. Каждый раз он просыпается, вздрагивая. Шрамы на груди неприятно ноют. История получения этих шрамов с некоторых пор Юну снится практически каждую ночь, за исключением тех дней, когда он устаёт на смене настолько, что может только одно – рухнуть на постель, даже не переодеваясь. Единственное, чего Джонхан не понимал, так того, почему в этих снах нет лиц. Никогда такого раньше не было, если ему снились люди, то он спокойно различал лица. Сейчас – нет. Вместо них только смазанные пятна, и по ним даже очертаний не построить. Словно бы его мозг не хотел вспоминать то, что было когда-то давно. Люди в их мире перерождаются после смерти. И если в момент смерти человек испытывает сильные эмоции, они тянутся с ним через все следующие жизни. Остаются шрамами на теле и воспоминаниями, что могут и не проснуться. Джонхану повезло (или нет?). Он начал вспоминать. И вспомнил практически всё, кроме лиц. Единственное, что не смог вспомнить Юн – лица тех, кто обрёк его на смерть. И не то, чтобы он переживал по этому поводу. Раздражал только сам факт того, что его сознание решило заблокировать столь важный момент. Может быть, Джонхан постарался избегать этих людей. Зачем ему подобные конфликты? Объективным он уже всё равно быть не сможет. И этим утром Джонхан просыпается от неприятного кошмара и ноющей боли в груди. Это практически ритуал. Раздражало уже. Не то, чтобы сильно круто постоянно видеть собственную смерть. Ещё и не знать, от чьих рук. Сам факт этого незнания бесил. Но поделать с этим Юн всё равно ничего не мог. Поэтому, он тихо чертыхается прежде, чем встать. Очередное рутинное утро. Джонхану кажется, что он уже в днях запутался и потерялся. Вроде бы совсем недавно был понедельник. Или пятница? Джонхан точно не помнил. Всё слилось в один единый длинный день, где сон – это как небольшие перерывы в рабочий день. Люди, отчего-то, решили, что попадать в ситуации на грани жизни и смерти – это круто, весело и задорно. Джонхан работает в отделении экстренной хирургии. И он привык к относительному спокойствию своего рабочего дня. Даже одна многочасовая операция не так выматывает, как по две-три коротких за день или ночь. Людям, кажется, жить надоело. Понимаемо, конечно, но не одобряемо. За последние несколько дней пришлось провести несколько экстренных операций по удалению аппендикса. Ну, вот и как можно доводить воспаление до такого состояния? А Юну просто хотелось спокойных рабочих дней. И, когда он только успел поверить, что выдался хоть сколько-нибудь тихий день, как им поступают очередные экстренные. Спасибо, что у них более-менее нормальный штаб, а не один хирург на всё отделение. Вот и сгрузили на них пострадавших. А эти самые пострадавшие – полицейские, попавшие в перестрелку. Некоторые серьёзно попавшие. Повреждение внутренних органов, костей, внутренние кровотечения и прочие прелести работы. Придётся попотеть над светилами корейской полиции. Быстрая подготовка, яркий свет хирургических ламп и слабо слышимый запах пороха, смешанный с запахом крови. Это вызывает у Джонхана странные ощущения. Будто бы очень знакомые и очень неприятные. Но ему нельзя отвлекаться на подобное. Неравномерный писк приборов приводит его в чувства, заставляя вынырнуть из собственных мыслей. Ещё при первом осмотре Юн задался вопросом, почему полицейский оказался без защитного инвентаря? Это же неразумно. Именно поэтому он здесь с серьёзными огнестрельными ранениями. Именно поэтому он буквально на грани жизни и смерти, ибо, помимо повреждений внутренних органов в целом, ему чуть ли не попали в сердце. Чистое везение, что жив вообще остался. Теперь всё дело зависит от Джонхана и его команды. Несколько часов кропотливой работы, спина от которой уже стоит колом, но это не страшно. То, ради чего Юн учился столько лет, после чего проходил интернатуру и вообще остался работать – это чувство некой эйфории, когда спасаешь чью-то жизнь. Когда помогаешь человеку в критическом состоянии выкарабкаться с того света. Так было и сегодня. Операция, начавшаяся ещё утром, закончилась лишь под вечер. Усталость, накопившаяся за время операции, падает на джонхановы плечи тяжёлым грузом. Джонхан окидывает взглядом своего пациента, которого должны будут перевести в реанимацию сейчас, и понимает, что он и правда очень устал. Ибо Юн подмечает, что мужчина достаточно симпатичный. И только после того, когда Джонхан оказывается в своём кабинете, он понимает, что этот человек в нём вызвал не только симпатию. Но и странное недоверие. Недоверие, настороженность и даже что-то вроде злости. С каждой минутой эти чувства становились всё сильнее, от чего были необъяснимее. Они однозначно ни разу не виделись, почему реакция тогда такая? Это странно. — Выходи давай из забвения, — из раздумий выводит голос коллеги. — И иди домой. И это не обсуждается. Я слышал, что произошло, вы явно устали. Смена вас нужна в любом случае. — Ой, да иди ты. Но Джонхан понимает, что коллега прав. Спина у него стоит колом, болит, руки и ноги свинцовые, голова гудит. Ему действительно нужно домой и отдохнуть. Желательно при этом не думать. *** Ночные кошмары стали какими-то чуть более чёткими, объёмными. Смазанные лица становятся всё различимее. Особенно лицо его убийцы. Да, Джонхан всё ещё не мог точно разглядеть, кто перед ним, но словно бы черты становились яснее. И даже утром просыпаться словно бы легче. Это очень странно. С той операции прошло пару недель. К своему пациенту Джонхан не заходил, он привык абстрагироваться от пациентов сразу после операции. Через них иногда проходит столько людей, что волноваться обо всех – себе дороже. Поэтому и о том полицейском он даже не вспоминает. Да и как-то некогда было. Работа, работа, работа. Пришлось даже работать без выходных, потому что несколько его коллег резко ушли на больничные. Юн, естественно, отреагировал на это спокойно, люди не виноваты, что у них проблемы, да и работу он свою любит. Устал, правда, как собака. Именно поэтому Джонхан, уже слегка залипавший от усталости, не сразу замечает, как к нему подходят. Далеко не сразу, а только тогда, когда его слегка трясут за плечо. Юн вздрагивает и поворачивается, тупя взгляд на подошедшего мужчину. Кажется, он его где-то видел… Ах, да. — Господин Юн? — голос у того, неожиданно, довольно низкий. Не бас, конечно, но всё равно. Приятный. — Эм… — А, да. Это я. Джонхан понимает, что снова залип. То ли от того, что много думал, то ли от того, что на самом деле практически не думал. Мозг, похоже, не хотел работать. Что не удивительно, после трех ночных смен подряд. — Прошу прощения, что Вас потревожил. Не уверен, что Вы меня помните, поэтому, нужно представиться. Я Чхве Сынчоль, офицер полиции, что был у Вас на операции недавно. Ну, как недавно… Недели две назад. Так вот почему он кажется таким знакомым. Да, теперь Джонхан это вспоминает. И в голове сразу всплывает вопрос, который остался без ответа: какого чёрта этот Сынчоль оказался без бронежилета? Хотя, сейчас собственная усталость Юна волновала больше. — Сейчас припоминаю, да. Как и то, сколько пришлось над Вами поработать. — Прошу прощения, — Чхве неловко смеётся. — Я хотел Вас поблагодарить. Не знаю, правда, что Вы любите, поэтому хотел пригласить на ужин. Я знаю один хороший ресторан, думаю, Вам понравится. Джонхан удивлённо хлопает глазами, даже не зная, что ответить. На его памяти, единицы хотя бы спасибо сказали, что уж про какие-то подарки говорить. Он растерян, и это мягко говоря, на самом деле. Юн мнётся пару секунд, сомневаясь. Это странно чувство тревоги рядом с этим человеком появилось снова. Джонхану чувство недоверия кажется лишним, но отвлечься от него было сложно. Оно словно въедалось в кожу, в кровь и нервы. Однако, Джонхан решает забить на это. Не хочется как-то обижать этого человека из-за собственных странностей. — Давайте. Можем даже перейти на ты, — и улыбается. — Спасибо! — Сынчоль буквально расцветает, услышав это. — Завтра у тебя выходной? — Да. — Отлично! Они обмениваются номерам телефонов, чтобы связаться и уточниться по времени. Джонхан всё не уверен в правильности того, что он делает, чувство тревоги не отпускает. Наоборот, ощущение опасности почему-то растёт каждый раз, когда Юн думает о предстоящей встрече. Джонхан хочет перестать об этом думать, но не получается. Это чувство такое сильное, что мысли к нему возвращаются против его воли. И ведь думается, что это неправильно. Сынчоль ему ничего не сделал, а сам Юн всего лишь выполнял свою работу. Так почему же? Джонхан начал нервничать ещё сильнее, когда он стоял возле ресторана в ожидании Чхве. И только когда он увидел полицейского на горизонте, понял, что это было не только из-за того странного чувства тревоги. В нём нарастало приятное чувство волнения. Юн, из-за работы, редко бывал где-то, ещё реже – с кем-то. И атмосфера между ними оказалась довольно интимной. Странно интимной. Сынчоль без униформы казался каким-то уютным, что ли. Даже чувство тревоги отошло на второй план. — Ты и правда пришёл, — интонация у Чхве, почему-то, была излишне удивлённой. — А не должен был? — Джонхан приподнимает брови. — Я, конечно, всё понимаю, но я вроде никогда не производил впечатления того, кто не держит своего слова. — Прости. Тяжело было поверить, что настолько красивый человек будет согласен поужинать со мной. Юн смотрел теперь на Сынчоля исподлобья. Интересная попытка флирта. И какая-то слишком непонятная и неожиданная. Чхве тупит взгляд себе под ноги, и было видно, что у него покраснели уши. Джонхан смотрит на того ещё несколько секунд и издаёт смешок. Это заставляет полицейского поднять взгляд и удивлённо посмотреть на Юна. — Хорошо, комплимент принят. Ты тоже довольно красивый. Идём? Уши Сынчоля краснеют ещё сильнее, удивительно, что не лицо. Тот жмурится коротко, явно от смущения, а потом кивает. Это заставляет Джонхана хихикнуть. Сынчоль идёт вперед, даже галантно открывает дверь, пропуская хирурга внутрь. Юн оглядывает помещение и понимает, что заведение явно не из простых. Скорее всего, одно из элитных. Интересно, откуда у этого человека столько денег? Или сколько часов в сутки он проводит на работе? Любопытно, любопытно. Хостесс проводит их к забронированному столику. Джонхан заинтересованно оглядывается, отмечая достаточно приятный и спокойный интерьер в коричневых тонах. Самое то для приятного вечера. Они садятся рядом, что удивительно. Обычно и сам Юн никого не подпускает к себе достаточно близко, а тут человек сидит с ним практически плечом к плечу. И это не раздражает. Наоборот, с Сынчолем рядом даже приятно, хотя чувство тревоги снова начало царапать внутренности. Главное, не отвлекаться на него. Вечер ведь обещается быть приятным. Они заказывают мясо и пиво. Жарят, едят, разговаривают и смеются. Джонхан пытается не отвлекаться на неприятное волнение, и почти что получается, но всё равно немного сосёт под ложечкой. А в остальном, всё было хорошо. Сынчоль оказался приятным мужчиной, который честно любил справедливость, что заставило его поступить в полицейскую академию. Как и предполагал Юн, Чхве на работе первое время просто жил, чтобы получить продвижение по службе. И труд принёс свои плоды. В этом они с Джонханом были похожи, ибо он делится историей своей учебы и ранней работы. И то, как он практически жил в университете, и то, как проводил бессонные ночи в интернатуре, и то, как неделю через две посещал курсы повышения квалификации. Умалчивает лишь о тех самых случаях, когда спасти человека не удавалось, а Сынчоль, кажется, и не хотел пока вторгаться настолько глубоко в чужую душу. — Тяжёлая у тебя работа, — говорит Чхве, подкидывая Джонхану мясо. — Не знаю, выдержал ли бы я на твоём месте. — Да ну брось, — фыркает Юн. — У тебя же работа не проще. И даже опаснее. Так что, у каждого свои проблемы. И кстати об этом. Меня, когда ты попал к нам на стол, заинтересовало одно: как ты оказался без бронежилета? — Ну, это на самом деле банальная история. У нас был вызов, захват заложников. И, когда у переговорщиков почти удалось завершить переговоры, что-то пошло не так. Сильно не так. Началась стрельба. Естественно, мы начали выводить гражданских из-под огня. И там оказалась девочка, ребёнок. Я понял, что я не могу позволить ей пострадать. Себе – да, но не ей. Я нацепил на неё свой бронежилет и вывел в укрытие. И, когда вышел оттуда, попал под обстрел. А выжил я благодаря тебе. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. — Не благодаря мне, а чистому везению. Попади пули чуть в сторону, и ты бы умер на месте. Остальное – моя работа. — Правду, значит, говорят, что врачи те ещё циники. Ты так легко говоришь об этом, — в голосе Сынчоля чётко слышится удивление, хотя лицо его спокойно. — И, знаешь, может для тебя это работа, а для меня – целая моя жизнь. И я не мог тебя не поблагодарить. — С годами и не такому научишься. Эмоциональная вовлечённость для нас – повод сойти с ума. Волей неволей начнешь абстрагироваться от эмоций, людей и их историй. А насчёт твоей благодарности… То я не имею ничего против. Люди редко говорят даже банальное спасибо, что уж говорить про материальное. Хотя, справедливости ради, я практически никого не навещаю после операций или выписки. Но вот чтобы меня находили… Это ещё большая редкость, чем слова благодарности. Так что, спасибо тебе. Сынчоль смущённо улыбается, снова слегка краснея. Это даже как-то мило, что ли. Джонхан слабо улыбается, и, благо, Чхве этого не видит. Они общаются и после этого вечера. Сынчоль ему пишет каждый вечер, рассказывает забавные истории со службы. Джонхан же ворчит на коллег, пациентов, начальство и просто на мир. Когда у них совпадают выходные, ходят в кофейни, кафешки или просто гуляют. Они сближаются. Юн, правда, продолжает тревожиться из-за странного чувства страха, которое почему-то начало наполняться неприязнью. Джонхан ведь видит и знает, что Сынчоль ничего плохого ему не желает и не делает. Поддерживает, иногда встречает после работы, если узнаёт, что Джонхан остается допоздна. Юн понимает, что питает к нему тёплые дружеские чувства, и такое противоречие иногда мешает спать по ночам. Потому что, когда Сынчоля нет рядом, это негодование начинает накрывать с головой. Ещё и кошмары… Кошмары становились всё четче, эмоции после них – сильнее. С каждым разом праведный гнев перед выстрелами вскипает в венах и бьёт по голове. Лица повстанцев и его товарищей становятся всё ярче, более различимыми. Пока в одну ночь картинка не становится цельной. Джонхан просыпается с ужасом, тяжело дыша и отказываясь верить в происходящее. Лицо того, кто убил его, до сих пор стоит перед глазами. И это заставляет впасть в, своего рода, отчаяние. Сердце обрывается и разбивается. Лавой боли растекается по венам, от которой слезятся глаза. Этого же не может быть правдой, нет? Перед джонхановыми глазами всё ещё стоит удивлённое лицо Сынчоля, но глаза у него были не как сейчас тёплые, а холодные, отчуждённые и наполненные ненавистью. Это он его убил.