Crescendo

Дорога до театра «Комунале» была похожа на нервотрёпку, и даже не только со стороны Сатору. Они оба выносили друг другу мозги всё утро в отеле и пока ехали в такси до назначенного места. То костюм не так сидит, то рубашка недостаточно выглажена, то забытая в номере скрипка на полпути к машине и возмущения по этому поводу от Нанами. Всё обязано должно было пойти по пизде перед важным мероприятием, это обязательный фактор. Нескончаемый разговор Годжо с таксистом наполовину на ломаном английском, наполовину на итальянском через переводчик в телефоне про их концерт. Мужчина за рулём будто и не верил ни одному его слову, но подыгрывал ради приличия, чтобы не рушить саторовскую веру в себя. Прогон даже малой части всего репертуара занял достаточно времени только потому, что Сатору всё было не так. То звучание подводило, то просто на него посмотрели как-то, как ему не нравилось. Он был на нервах и показывал это по своему, никто ему даже слова не сказал на этот счёт. Когда зал начал заполняться даже Нанами начал нервничать. Ходил из стороны в сторону за кулисами, сдерживаясь, чтобы не начать грызть ногти от стресса. Сатору же сидел с закрытыми глазами, вытянув ноги и незаметно для всех щипал себя. То ли от волнения, то ли от не до конца появившейся веры в происходящее. Как минимум, это помогало оставаться на плаву и не уйти в тревожные мысли. Время подходило, а уверенности особо не прибавлялось ни у того, ни у другого, а когда инвестор уже гнал их на сцену, так они вообще оцепенели на мгновение, теряясь перед началом действий. Мужчина впихнул Сатору скрипку в руки, подталкивая парней на сцену. Упасть в грязь лицом они не могли, а стоило нацепить маски уверенности, так она сама собой и начала проявляться. Нет, они не переживали на счёт своей памяти или настроенности инструментов. Просто поймите, вы выходите на сцену перед тысячью людей, что подарили им аншлаг за короткий промежуток времени, что впервые увидят тех, чью игру раньше только слушали. Нервно и волнительно, они чувствовали неподъёмную ответственность, которую всё же нужно было осилить. Аплодисменты раздались по всему залу, стоило только парням появиться в поле видимости. После поклона Сатору начал скользить взглядом по лицам людей, чтобы убедиться, что персонала того ресторана не наблюдалось. И, о Господи, кого же он видит. Это можно было бы назвать судьбоносной встречей, к этому термину отнести вообще все их неожиданные перепалки и почти завязавшиеся драки. Ближе к сцене, практически на первых рядах восседал Сугуру со своей дамой, которая что-то ему шептала, а тот противно лыбился. Ладно, хорошо, Годжо признаёт что лыбился он совершенно обычно, его просто задевал факт нахождения Пианисточки тут, на их концерте. Сатору казалось, что она слишком глупа для того, чтобы находиться здесь. Не её уровень, в общем. Но сам он не был глупым, чтобы осознавать, что по факту она не тупая. Она как минимум закончила консерваторию, может быть даже с отличием, его просто раздражала её манера, исходящая энергия и повадки. Даже не внешность, она была совершенно мила, казалось, она и мухи не обидит. Всё-таки что-то же в ней нашёл Патлатый. Сам Сугуру, который видимо и обсуждал с девушкой, к кому на концерт он попал, решил остаться, потому что в любом случае за билеты уже заплачено. Сложно было затупить на таком, ведь белую макушку Сатору можно узнать, даже если вы видели его один раз в жизни. Сугуру же повезло, он видел её как минимум три раза. И вообще, как часто вы встречаете альбиносов? Брюнет наконец оторвался от девушки и поднял глаза на сцену, а Годжо не успел отвернуться, и они встретились взглядами. Понимая, что оба точно узнали друг друга ухмыляются, каждый в своей манере, и Сатору отводит свой взгляд, подавая Нанами сигнал, дабы тот вступал. Репертуар состоял исключительно из композиций, написанных Годжо. Он на все сто процентов был уверен в своём мастерстве и про ошибки даже мыслей не возникало. Он знал свои текста наизусть. Что называется «разбуди ночью и я смогу тебе сыграть любую композицию». Свет прожекторов слепил глаза, создавая иллюзию, будто перед ним нет никакого зала с тысячей человек, а только яркий свет, что так и норовил впиться в зрачок, оставаясь там на неопределённое время. Однако, смотреть прямо на светило он не мог себе позволить, отдавая предпочтение движениям своих пальцев по струнам. Волноваться и дальше не было ни сил, ни желания, всё это пережили ещё до выхода на сцену. Сейчас главное не напортачить, что и так невозможно. На Нанами он мог полагаться как на себя самого, он так же отлично знал все текста, а на случай чего, у него всегда были ноты перед глазами и перевертмейстер впридачу. Сам он отказался от такой роскоши, был абсолютно уверен в себе и своей памяти. Сугуру глаз не отводил. Это Сатору понял из-за того, что их взгляды сталкиваются всегда, когда блондин смотрел на того. И вообще-то удивлялся было нечему, брюнет заплатил деньги и пришёл на концерт, где, очевидно, он будет смотреть на сцену и выступающих. Тем более Сатору буквально как главнокомандующий один вилял по сцене, Нанами второстепенно сидел за фортепиано, иногда бросая взгляды в зал. А вот ко взглядам Сатору на Сугуру можно было придраться. Он успел отметить, что брюнет был не в том позорном фраке, в котором был на выступлении в консерватории. И это его почему-то радовало. Ну просто поймите, он правда был будто с помойки. Где тот его откопал — непонятно. Смотреть так часто на брюнета было вообще необязательно, лучше было сконцентрироваться на передвижениях смычка и пальцев, но Сатору интересовало другое. Во взгляде Сугуру он не замечал той же ненависти и отторжения, что и вчера. Он сидел расслабленно, немного улыбаясь уголками губ. Иногда что-то шептал девушке, на что та беззвучно хихикала. И Годжо бы раздражился как и всегда, но почему-то настроение Сугуру повлияло на него таким образом, что негативных эмоций он не испытывал вовсе. Но Сатору предпочёл списать это на то, что вся энергия ушла на волнение перед сценой, поэтому сейчас ему не хотелось испытывать ничего, кроме беззаботной улыбки, которую могли видеть только первые ряды. Всё шло хорошо. Даже очень. Не то, что бы Годжо ожидал худшего, ни в коем случае. Самоуверенности ему не занимать. Он получал непередаваемый восторг от оваций, от цветов и презентов, что кто-то выносил на сцену и ему, и Нанами. Хлопала даже Пианисточка, хотя может её аплодисменты относились только к игре Кенто. Да и не важно, в общем. На конец Сатору решил оставить свою самую личную и проникновенную композицию, что написал ещё на первом курсе. В нём тогда бушевали несправедливость и обида, желание доказать всем, что он чего-то да стоит. Его уверенность тогда пошатнулась и жил он с мыслями о том, что он так и останется один. Старался выдавливать из себя маску живого человека, что, как и другие студенты, поступил с любовью и поддержкой в консерваторию, и что выбор его не осуждался слишком грубыми высказываниями. Обычно он предпочитал даже не вспоминать о существовании этого текста. Композиция тяготила и вызывала тревожность, воспоминания всплывали перед глазами самыми тёмными картинами, вновь погружая его сознание в восемнадцать лет. Однако, его решение играть её было неизменным. Сатору решил поставить точку в этой истории, исполнив композицию в последний раз. Он больше к ней не притронется, ведь буквально сейчас доказывает себе и всем остальным что он смог. И больше его воспоминания не будут такими же пугающе-приглушёнными. Когда смычок скользил по струнам скрипки, пальцы Сатору танцевали по грифу с изяществом и точностью. Каждый взмах, каждое касание струн вырывало из его души фрагменты невыразимых эмоций. Захваченный вихрем, Годжо погружался в пучину боли, гнева и печали. Напряжение скрипело в струнах, выражая его внутренние переживания. Смычок метался, как буря, обрушивая на слушателей каскады мощных звуков. Его пальцы дрожали от накала чувств, когда он извлекал пронзительные ноты, пронзающие самые глубины его существа. Его душа кричала через взлеты и падения мелодии, каждый изгиб струны передавал волны его агонии. Но даже в такой эмоциональной буре было что-то эйфорическое. Сатору не боролся со своими эмоциями, а выражал их и проживал, находя катарсис в своей игре. Через его скрипку его душевные муки превращались в нечто прекрасное и мощное, заставляющее сердца слушателей трепетать от сопереживания. Смычок ударился о струны в последний раз, оставив тишину, которая звенела от эмоционального напряжения. Он опустил скрипку, его тело дрожало от выплеска эмоций. Он закрыл глаза, погружаясь в себя после своего выступления, ощущая глубокое удовлетворение от того, что ему удалось передать свою душу через музыку. Послышались аплодисменты и он наконец поднял голову. У первых рядов он мог заметить стекающие слёзы, даже Сугуру промокнул глаза указательными пальцами. Да. Это то, что Сатору и хотел донести. Они сделали всё правильно. Нанами поровнялся с Годжо и они синхронно поклонились, удаляясь со сцены за кулисы. — Вы, ребята, просто нечто! — торжествовал инвестор, подавая каждому бутылку воды, — Как вы себя чувствуете? — Будто марафон пробежал, у меня ноль эмоций, — подал голос Годжо впервые за час, а Нанами согласно кивнул рядом, отпивая воды. — У меня для вас хорошие новости, — улыбался он, пока парни смотрели на него вопросительно, — У вас могут состояться ваши собственные гастроли. Он смотрел выжидающе, хотя было видно, что его самого привлекала эта новость. Парни так и остались стоять в тех же позах: Сатору — отпивая воду, Нанами же наоборот, закрывая бутылку. Годжо закашлялся от переизбытка воды во рту, нагибаясь чтобы откашляться. И с широко открытыми глазам, положив руки на колени вновь взглянул на инвестора, а тот лишь коротко кивнул. Сатору кинул взгляд на Нанами и они взорвались радостью, крича и запрыгивая друг на друга, обнимаясь. Мужчина стоял довольный. Реакция что нужно! — А подробности? — уточняет Нанами, отрываясь от друга. — Пока что планируем осенью, у вас будет время на написание пары новых композиций и подготовку. И я так же продолжу с вами работать. Вопрос Сатору с тем, что делать дальше со своей жизнью решён и ему даже не пришлось прилагать особых усилий. Можно считать, что у него начиналась белая полоса в жизни. Как минимум он хотел так думать. Будто бы им слишком везло, сложно было поверить во все эти события, происходившие прямо здесь и прямо сейчас. Но он и не против, главное что ничего не идёт против него.

***

— Это было сильно. Знакомый голос раздался на выходе из театра «Комунале», заставляя парней обернуться и увидеть перед собой смоляные длинные волосы, прикрытые глаза и расслабленную улыбку. Рядом переминалась Пианисточка, всучивая им букет из роз и гортензий. Они целенаправленно ждали выступающих, хоть те и задержались в гримёрке, болтая о насущном и обсуждая их новые перспективы. — Спасибо, — принимает букет Нанами и вопросительно смотрит на Годжо, молча интересуясь, знал ли он о нахождении этих людей тут. Тот только положительно качает головой. — Мы хотели предложить вам зарыть топор войны, — начинает Сугуру, — Взрослые люди, как ни как. Не хотите выпить вместе? — Перед моей красотой не устоял даже ты, Пат- Сугуру, — лыбится Сатору, пока брюнет смотрит на него уже с осуждением. — Заткнись, Годжо, — вклинивается Нанами, — Прекрасная идея, но сегодня ночью мы уезжаем в Анкону, во Флоренцию вернёмся только завтра вечером. Если вы ещё будете здесь, то конечно, можем выпить вместе. — Тогда договорились на послезавтра, — Сугуру протягивает руку для рукопожатия сначала Нанами, а затем и Сатору. Хватка у него крепкая, а руки мягкие, без мозолей. Видно, ухаживает за собой. Сугуру предварительно записывает номер Кенто, а затем они с девушкой уходят, и парни задумываются, что даже не знают как её зовут. И вообще-то для них это не было такой важной информацией, чтобы целенаправленно интересоваться. Она всё ещё им не нравилась. Придётся построить из себя придурков послезавтра и как-нибудь выкручиваться. Теперь это дело принципа — не узнать как её зовут.

***

На арендованной тойоте им предстояло проделать путь в почти триста километров. В пять утра им не попадался практически никто. Сатору досыпал на задних сидениях, пока Нанами безукоризненно вёз их до Анконы, где они планировали остаться на весь день только для того, чтобы плавать в Адриатическом море весь день. Остановившись на заправке в Перудже Кенто всё-таки разбудил друга. Тот недовольно бубнил себе под нос, что хочет спать и дальше, но послушно вылез из машины дабы размяться. Прохлада на улице заставляла кутаться в толстовку, вжимая шею в ключицы и скрещивать руки на груди, согревая себя ещё больше, но скорее для показухи, ведь всё ещё было лето, а холодно было скорее после сна, из которого его наглым образом вытянули. Они купили кофе с заправки — не такой плохой, каким мог быть. Облокотились о машину, сонно смотря вдаль. Только сонно до того момента, как в организм Годжо не попадает первая порция кофеина. Вместо тихого бубнеда под нос начинается громкий трындёж и том, как у него болит спина и затекла шея. Ударить хотелось, как и всегда. Жалко, что Нанами так и не уговорил Сатору выучиться на права, можно было бы перекинуть вождение на него и самому поспать на задних. — Ты не поверишь что я забыл, — начал было Годжо, озадачивая друга. Деньги? Паспорт? Плавки, в конце концов?! — Круг. Нанами знал этот уродливой детский круг в виде пончика, поэтому облегчённо выдохнул от информации, что Сатору не будет позорить их. Себя — пожалуйста, но не Кенто. — Куплю новый. Нанами взвыл. Этого ещё не хватало. Он будет стараться находиться подальше от Сатору и его нового огромного — а он был уверен, что Годжо выберет огромный, который невозможно обхватить — круга. — Зачем тебе круг на один день? — Плавать конечно же, — Сатору смотрел с насмешкой. Это же было так очевидно! — Такой ты смешной. Нанами закатил глаза. Ещё один целый день с Годжо, как и тысяча других до этого. Как же он счастлив. Они наконец сели обратно в машину и поехали дальше. Сатору сразу подключился к музыке, включая русский реп, что даже иностранцев берёт в плен прослушивания. Нанами закатывает глаза, но всё же качает головой в такт почти каждому треку.

***

Пляж явно был выбран правильно. Во-первых, тут не было магазинов с кругами, отчего Сатору начал возмущаться и настаивать, чтобы они пошли искать эти самые магазины, на что Нанами твёрдо отказал. Во-вторых, они будто оказались в рекламе небезызвестной шоколадки. Песчаный пляж, на котором подогретые солнцем песчинки не пытались впиться в ногу, а мягко обволакивали стопы. Море лазурного оттенка, кристально чистое, создающее живописную панораму. Мечта созидателя. Машину пришлось оставить наверху, а самим спускаться по склону вниз, по узкой и не самой надёжной тропке, что единственная могла привести их к цели. Отвоевав два шезлонга и огромный зонт у молодой пары — Сатору обязательно показать им в спины язык — они наконец выдохнули. Огромный путь проделан чтобы сейчас они могли наконец расслабиться. Годжо сразу начал обмазываться солнцезащитным кремом, хоть и так находился в тени зонта. — А теперь не отвлекай меня, я собираюсь вздремнуть, — ставит перед фактом Нанами. — Эй, мы приехали сюда спать что ли? — негодовал Сатору. — Ты выспался в машине, поэтому не наглей. И в самом деле. Но его это мало волновало, всё равно хотелось добиться своего. — Ну же, мне одному скучно! — настаивал блондин, — Один заплыв и спи сколько хочешь! — Ладно. Сатору всё же победил. И, конечно же, одним заплывом Нанами не отделается. Годжо намеревался уламывать его каждый раз, когда тот соберётся выйти на берег. Ну просто ему скучно, а сидеть без дела ему не хотелось. Тем более он знал что будет, останься он наедине со своими мыслями. — Смотри, рыба! — Тут на столько солёная вода, что я вообще не проваливаюсь! — С кругом было бы лучше. Сатору Неугомонный всё-таки заставлял Нанами оставаться с ним намного дольше, чем они договаривались. Да, это было эгоистично. Да, оба это понимали. Но Нанами даже не подозревал, что мысли друга займут не привычные переживания, а нечто совершенно другое. Новое, неизведанное и слишком неожиданное. И Сатору пока не готов был делиться с ним. Не сегодня. Может, вообще никогда. Знает, что не поймёт. — Сатору, я замёрз, — сдаётся Кенто, — Пойду греться. Годжо разочарованно провожает того взглядом, и в итоге плетётся следом. Одному ему в воде делать нечего. Разве что можно было бы лепить замки вместе с детьми, но всё же он выбрал отдыхать. Завалившись на лежак он начал прокручивать все события, произошедшие с ним. Вот перед глазами целый зал людей, что пришли — а то и приехали или прилетели — ради них двоих. Слишком странно было это осознавать даже сейчас, когда всё закончилось. Или же только начиналось? Вспоминает о гастролях. Всего пару месяцев пройдёт и они будут разъезжать по городам, а может и странам. В собственный успех верилось с трудом, даже когда тебе прямым текстом об этом говорят и предоставляют возможности на блюдечке с голубой каёмочкой. Недавно он был просто любителем вылить эмоции в текста, а теперь его произведения ходят слушать вживую, отдавая за это деньги. Невероятно. Приходило осознание, с какими людьми он сможет познакомиться, стоять с ними вровень, а то и выше. Сколько советов и опыта он получит только от общения с ними. Конечно, рано было обольщаться, им ещё никто ничего не обещал. Но помечтать то можно! Однако, планы имелись только на осень. Что делать всё оставшееся лето — непонятно. Скоро закончится их нахождение в Италии, и куда ему податься? Вернуться в Россию? Означает сделать шаг назад. Может, продлить нахождение в Италии? Путешествовать по ней? Затратно. Ещё был вариант поехать к родителям. Впервые за пять лет. Они бы наконец смогли обсудить всё, и сейчас, со всеми успехами Сатору, родители могли бы попробовать понять его. Хотя бы попытаться. Он надеялся на это. Давненько он не был в Кёльне, с самого побега оттуда. Конечно, он скучал и по людям там, и по обстановке. Быть честным — по родителям тоже скучал, но не хотел даже самому себе признаваться в этом. Но изменился он, может изменились и они, кто знает. Стоило рискнуть, ему всё-таки уже не восемнадцать. Как ни как, в обществе он считался взрослым человеком. Возможно, стоит написать маме, предупредить о своём скором визите. Да, так он и сделает. Вы Привет, мам. Как ты? У меня много новостей, планирую через пару дней прилететь домой и всё лично рассказать. Нажимает на стрелочку и сообщение отправляется. Сердце слегка билось от волнения. Если он заявится домой, то выговора от отца не избежать. Но он готов. Сейчас точно готов. Не избегать же ему всю жизнь этого разговора. Тем более сейчас ему есть что ответить. Это не наивные предположения восемнадцатилетки о своём будущем, а чёткие, уже случившиеся, факты. Железное доказательство, что то были не пустые слова, а конкретное желание действовать. Ощущения на сцене, что он испытывал — Сатору обязательно поделится впечатлениями. Но умолчит об аметистовых глазах и нефтью стекающих по плечам волосах. Он и сам не до конца разобрался почему Сугуру так часто начал всплывать в памяти. Он, очевидно, красивый. Возможно в нём говорила жажда ни в коем случае не уступать Сугуру первое место в конкурсе красоты, который существовал только в его фантазиях. Однако, внутренний голос шептал, что Сатору уже теряет баллы, тем самым проигрывая. И ладно бы, плевать на эти условные баллы, которые существую только у него в голове. Не плевать было только из-за того, что сам Годжо снова и снова отдавал голоса за брюнета. И его это не то что пугало, скорее озадачивало. Такое поведение не подходит роли эгоистичного и самовлюблённого Сатору. И ладно, ты считаешь парня красивым, что с того? Да просто такого не было никогда! Он обращал внимание на красивых людей, он говорил комплименты, и не только девушкам, конечно, но это чувство было будто не такое. Ему были чужды такие ощущения. Это так же не было похоже на то, что он чувствовал вновь и вновь ища внимания девушек, с кем в итоге проводил ночи. Это другое. И конкретно сейчас его очень озадачивало это чувство, которым даже делиться ни с кем не хочется. Оно кажется слишком личным, его нельзя описывать вслух, его нужно понимать и ощущать. Резко с Сугуру захотелось общаться. Не подкалывать, не называть «Патлатый», не пытаться вывести на эмоции. Просто общаться, как нормальные люди. Дружить. Как с Нанами. Сознание не согласно посылает волнение по телу. Не как с Нанами, по другому. Верно, до Кенто Сугуру далеко, они как минимум познакомились только недавно, и то, не с самой чистой «примы» или «октавы», скорее с «секунды» или «кварты». У них будет шанс разговориться уже завтра. Стоит хотя бы немного вести себя вежливее. Вспоминается, что девчонка там тоже будет, на что Сатору закатил глаза. Зачем она там вообще? Таскается за своим парнем словно тень и почти всегда молчит. И может быть, самую малость, если подумать логически и копнуть поглубже, можно было прийти к выводу что Сатору просто завидует. Совсем чуть-чуть. Капельку. Просто Сугуру теперь был ему интересен, а тратил он своё время на низкорослую девчонку. Годжо с его сто девяносто явно выигрывает, осталось только чтобы брюнет и сам это понял. И нет, вы не подумайте, он не собирался уводить его из семьи. Хотелось всего лишь узнать Сугуру поближе и желательно наедине. Ну то есть втроём, с Нанами и без Пианисточки. Сатору уверен — завтра она снова будет молча сидеть, вцепившись в брюнета и шепча ему, чтобы они уже поскорее пошли в отель. Годжо надеялся, что в таком случае Сугуру будет отнекиваться и ничего не сможет изменить его решения. Хотелось, чтобы тот был так же заинтересован в личности Сатору, как были заинтересованы в нём. Но Сугуру ничего не обязан ему. Они договорились просто зарыть топор войны, а не становиться лучшими друзьями. Возможно, Сугуру только из вежливости предложил выпить вместе, чтобы потом никогда в жизни не вспоминать о блондине. Закрыть гештальт. Очистить карму. И всё же, надежда теплилась и разрасталась с каждой секундой по всему телу, заползая в лёгкие, скручивая их, лилась по венам распаляя кровь и наливались кровью в районе паха. Сатору списал это на девушек в бикини, щеголявших перед ним всё это время. Только вот проблема. Он не смотрел на них всё это время. А ещё они не вызывали в нём тех чувств, что были всегда, но видимо только до этого момента. Он снова подумал о Сугуру, дабы отбить у себя желание подрочить, но только от воспоминаний силуэта его лица ещё больше захотелось притронуться к себе. Сатору поспешил окунуться в море дабы охладить разум и снизить эрекцию. Вот ещё, не хватало чтобы кто-то увидел его стояк. Подумают ещё, что он извращенец какой-то и прогонят его с пляжа. Не хватало что бы ещё полицию на него вызвали, вот это будет история! У кого-то впечатления от моря — это рядом выскакивающие из моря дельфины, а у Годжо была бы решётка на пару дней. И не встретился бы он с Сугуру. Кстати о Сугуру. Сатору снова вспоминает его и организм вновь подаёт признаки жизни снизу, но холодное море не даёт ему ещё раз сойти с ума от возбуждения. Он окунается с головой, проводя под водой как можно больше времени, дабы разум остыл и перестал травить его нелогичными действиями. Очевидно, мозг снова посчитал Сугуру девушкой из-за его волос, вот и подал такую реакцию. Возвращаясь на лежак он тяжело вздохнул. Возможно, на Сатору так воздействовало то, что у него просто давно не было секса. Вполне вероятно. На это он и решил списать такой, подводящий его самого, выпад.