Елисейские поля

Мне снова снится сон с тобой. Мне снится танец под луной. Просто скажи мне, что я твой, Хотя не надо, малышка, стой… whyspurky & whylovly — Какая?

      — Терано Саус вышел из колонии, — зашел в кабинет Харуки Тони с серьезным выражением лица. — Тот парень из Бразилии.       — Это хорошо? — оторвавшись от бумаг, девушка подняла недоумевающий взгляд на директора.       — Нет, это полный пиздец, — выругался Тони, начав ходить по комнате в крайней задумчивости. — Я не знаю, что он собрался делать, но нейтральная позиция нашего клуба сейчас под угрозой.       Хару подъехала на колесиках стула к вентилятору и переключила его на последний режим. Вроде бы только весна, а на улице уже который день стоит аномальная жара.       — Давайте попросим Хайтани о помощи? Это ведь их квартал, — предложила девушка, поджав губы.       После Нового года Харука продолжила дружить с Риндо, больше не вспоминая о странном поведении Рана — они снова почти не виделись. Риндо с Хару решили пока не сильно переходить границы и дать друг другу некий «испытательный» срок. Несомненно, объятия их стали крепче, а иногда младший Хайтани не мог сдерживаться и все-таки целовал девушку — в лоб или в губы, но при этом он всегда спрашивал ее разрешения, поэтому ближе к середине весны их отношения застыли на какой-то непонятной ноте слишком продолжительного конфетно-букетного периода, когда вроде бы все хорошо, ведь Риндо не требует какого-то точного ответа и обозначения четких рамок, а вроде как уже надо бы что-то решать.       Возможно, Риндо просто был таким человеком, которому важно было быть любимым и счастливым здесь и сейчас. Он не нуждался в том, чтобы давать названия своим чувствам или обличать себя в какую-то общепринятую модель поведения. Пока в нем горел огонь симпатии и пока Харука отвечала ему взаимностью, все было хорошо. Парень не думал о том, что будет потом. Девушке нравился такой Риндо. Ей в принципе нравился этот человек. Она хотела проводить с ним время, у нее взлетали бабочки в животе, когда он мягко касался ее волос или щеки, но вопреки чистой девчачьей влюбленности, Хару была полной противоположностью Риндо. Жизнь научила ее думать о будущем, и в этом будущем сейчас была полная пустота, потому что девушка совершенно не представляла, что собираются делать Хайтани и какое направление мысли они имеют. Без представления о намерениях братьев, Хару не могла расслабиться и наслаждаться моментом, как не могла и точно ответить Риндо, что да, он ей тоже очень сильно нравится, а это ведь действительно было так.       Наверное, Харука могла смириться с их желаем победить все банды в Токио, могла смириться с их недетскими инструментами для достижения целей, может быть, не сильно легальной деятельностью, но не с готовностью убивать для этого. И как раз из-за этой неопределенности она разрывалась в своих мыслях и принципах между побегом и принятием, но в одном была уверена точно: свой квартал они не отдадут никому.       — Хайтани присягнули ему на верность, так что непонятно, остался Роппонги в их власти или уже нет. Братья сказали, что пока я могу работать в обычном режиме, но сколько будет длиться их «пока», я не знаю.       Харука нахмурила брови. Услышанное ее, мягко сказать, напрягло. Ладно, год назад Хайтани были в Йокогаме, и людей там мало волновало, какие дела ведутся в Роппонги, главное, чтобы деньги приходили вовремя. А здесь, как понимала девушка, явление Терано Сауса было событием не столь отдаленным, да и вводило в заблуждение то, что братья ни слова не сказали девушке о том, что повстречались с неким парнем из Бразилии, видимо в колонии, и приняли его сторону. Что будет, если он и вправду придет сюда вместе с братьями качать свои права? Что скажет Риндо, когда поймет о лжи Хару насчет своей деятельности?       Перспективы складываются ужасные.       Тони было принято решение повременить со сделками, а Хару с вечерней работой. Как раз-таки после нее Хару, предварительно списавшись с Риндо, встретилась с ним, возвращающимся домой.       Он был одет в широкую толстовку и штаны с резинками на щиколотках, придающие ему некой мягкости к резким чертам лица. Ран, прошедший мимо застывшего на лестничной клетке Риндо, коротко кивнул и скрылся в своей квартире. Риндо неловко улыбнулся, пожав плечами, и зашел к Хару. Выглядел он уставшим.       Девушка налила ему зеленого чая, принеся в гостиную, и даже хотела разогреть ужин, но парень от него отказался.       В детских сопливых мультиках главные героини всегда влюблялись в принцев с первого взгляда. По щелчку пальцев, по мановению волшебной палочки, им было достаточно одного вечера с незнакомцем, чтобы понять: это он, «я его люблю». Одноклассницы Хару верили в сказки и ждали того единственного. Любой девчонке хочется, чтобы ее история была не такой, как у всех, любой хочется стать главной героиней романа — случайно столкнуться с незнакомцем где-нибудь на улице, чтобы он непременно нес листы бумаги, которые бы рассыпались от столкновения. Вы кинетесь их собирать, случайно соприкоснетесь пальцами, встретитесь глазами… и он окажется самым красивым, самым веселым, самым добрым, самым любимым.       Хару не верила в сказки. Хотела верить, но не верила. Ее жизнь никогда не была легкой, и наверное, единственным спасением в ней были Хайтани, может быть, даже той самой сказкой, в которой на время она из Золушки превращалась в Принцессу. Ей нравился Риндо, правда нравился, но низкая самооценка скреблась в груди назойливым чувством, что она ему нравится просто не может, ему!, а еще Хару боялась спутать это чувство с желанием не оставаться одной. Внутри нее тикали часы, отсчитывающие время до превращения кареты обратно в тыкву, но сколько времени осталось, девушка не могла знать.       Хару смотрела на сидящего в ожидании парня, смотрела долго, внимательно, нервно скребя шрам на пальце, а потом глубоко набрала воздуха в легкие и сказала правду:       — Я не бухгалтером работаю. Нет, бухгалтером, — быстро исправилась она, — но не с обычной кассой. Веду учет теневых сделок, заключающихся в клубе, — Хару стояла напротив нахмурившегося Риндо, не к случаю вспомнив, как так же стояла несколько лет назад перед бухим отцом, отчитываясь за неприготовленный ужин. В конечном счете, тот кинул в нее пустую бутылку, чудом промахнулся и разбил ей старый телевизор, из-за чего во всем обвинил девушку, таская по квартире за волосы. Хару впилась ногтями в собственные ладони, отгоняя навязчивые воспоминания. — Тони сказал, что из колонии вышел какой-то парень, которому вы теперь подчиняетесь. Я подумала, что, если вы придете в клуб и увидите там меня, это будет полный провал с моей стороны. Надо было сразу сказать. Не знаю, чего я боялась.       Риндо поднялся с дивана, поджав губы в тонкую линию, и подошел к Хару, беря ее лицо в свои ладони, чуть сжал, проникновенно заглядывая в глаза, потом вздохнул и отпустил напрягшуюся девушку:       — Это плохо. Это очень плохо, — парень задумался, смотря куда-то сквозь. — Я не знаю, что будет делать Саус с клубом Тони, да и вообще с Роппонги. Это наш квартал, но так как мы теперь в его банде, то и владения наши теперь общие, — Риндо вновь сел на диван, разминая уставшую переносицу под очками. — Рану точно нельзя об этом говорить.       Девушка осторожно села рядом, вытирая о домашние штаны мокрые руки.       — Ты не злишься? — с надеждой спросила она, ожидая удара, подвоха, ссоры, агрессии — привычной реакции, — чтобы быстро сбежать. Куда, правда, бежать, она пока не придумала.       — Я очень злюсь, — скрипнул зубами Риндо, развернувшись в сторону Хару. Какими силами он при ней сдерживался, она не могла себе представить. — Ты понимаешь что живых бывших теневых бухгалтеров не бывает? Только если их не берет под крышу мафия. Никто не отпустит тебя из этого клуба живой, если ты решишь уйти. Просто потому, что ты слишком многое знаешь. О чем ты вообще думала? — парень барабанил пальцами по спинке дивана, наблюдая за опустившей голову девушкой. — Дай угадаю, Тони ведь тебе об этом не говорил?       Хару покачала головой, поджав губы.       — Ладно, я понимаю, — вновь вздохнул Риндо, пытаясь успокоиться. — Попробую придумать, что делать с Саусом и с твоей работой.       Он видел, как реагировала на него Хару, чувствовал ее страх своей кожей. Он любил доминировать, любил побеждать своих врагов, заставляя тех спасаться бегством, ему нравилось слышать, как ломаются их кости и рвутся связки, нравилось его превосходство, но с Хару так не работало. Она была слабой девушкой, совсем не такой, как оппоненты Риндо. Ее хотелось защищать, для нее хотелось перекроить всего себя, засунув гнилое нутро куда подальше, чтобы только она не отвернулась, не покрылась мурашками, кусая губы. Он хотел быть для нее лучшей версией себя, чтобы только Хару лишний раз улыбнулась. Риндо нравилась ее улыбка.       Он придвинулся к девушке чуть ближе, нежно притягивая к себе в объятия и гладя по голове.       — Прости меня, — предательски всхлипнула она, утыкаясь носом ему в плечо.       — За что ты извиняешься? — обескураженно спросил Риндо. — Это я не предупредил тебя, не понял сразу намерений Тони.       — Ты не виноват, — все же заплакала Хару, обняв Риндо в ответ и пытаясь успокоиться как можно быстрее.       Ее не покидал страх, что он вот-вот сбросит ее руки от отвращения и уйдет. Кому вообще нужны плаксы и чужие проблемы? Но слезы все не прекращались и не прекращались, от чего девушка закусывала губы, пытаясь спрятаться или уменьшится в чужих руках до размеров атома. Риндо гладил ее по голове, по спине, говорил что-то успокаивающее над ухом, из-за чего Харуке хотелось плакать с еще большей силой.       Когда она вообще позволяла себе плакать в последний раз? Слезы — это комок непережитых эмоций, который копится внутри и выплескивается в самый неподходящий момент. Что плохого в слезах? Тебе грустно — просто поплачь, станет легче. Риск заболеваний сердца снизится, все врачи об этом говорят. Но в их мире слезы — это табу, слишком личное чувство, слабость, делящая людей на командиров и подчиненных. Слезы не сделают из парня мужчину, а девушку превратят в сломанную куклу, отработанный материал, место которого на свалке. Сегодня Харука плачет в объятиях Риндо, а завтра? Будет ли он так же добр к ней?       — Спасибо тебе, — вместо тысячи оправданий произнесла девушка. — Спасибо за то, что ты понимаешь меня. Я бы не хотела тебя терять.       — Не потеряешь, — серьезно ответил Риндо, подняв лицо девушки и заглядывая в глаза.       Она смешно шмыгнула носом, криво улыбнувшись, от чего парень, рассмеявшись, начал вытирать ее щеки от слез.       Риндо с ней хорошо, действительно хорошо. Харука такая милая, она ему правда нравится. Ему хочется делать ее жизнь счастливее, хочется беситься с ней, дарить ей подарки, шутить и смотреть фильмы, хочется быть единственным, кто видит ее заплаканное лицо, ему хочется целовать ее, сжимать в руках, даже когда он еле-переставляет ногами от усталости…       Но хватит ли ему сил каждый раз оставаться при ней таким идеальным?

***

      Телескопка безнадежно испачкалась в крови, от чего Ран криво поморщился, небрежно вытирая ее о плащ новой формы. Мало того, что эти придурки на земле, не иначе как самоубийцы, вдруг решили, что могут без последствий начать высказывать свое невсравшееся никому мнение насчет того, кто должен владеть Минато, так еще и заставили Рана проснуться раньше обычного, устраивая свою стрелку в обеденное время, будто бы с самого начала знали, что все не обойдется без скорой, причем, они даже не смогли найти более достойных бойцов для подтверждения своих слов.       Ран никогда не понимал таких людей. Они ведь не делают ровным счетом ничего для того, чтобы заслужить чье-то уважение, но все равно в какой-то момент начинают считать, что умнее других. Вот даже этот самый зачинщик «бунта», не захотевший подчиняться Рокухаре Тандай, — ничего из себя не представляющий доходяга, который расплакался после первого удара Сауса. Спрашивается после этого, зачем вообще вылезал?       Послышался сдавленный хруст и забитый крик, плавно переходящий в тихий вой, — Риндо сломал кому-то руку.       Ран усмехнулся, осматривая брата сверху вниз. Общение с Харукой сделало его слишком мягким. Риндо этого не замечает, но даже судя по повреждениям, которые он нанес сегодня врагам, они значительно меньше, чем обычно. Может, конечно, он не из-за нее так нехотя сегодня дерется, а из-за того, что мыслями находится совсем не здесь, но в любом чертовом случае каждый вариант так или иначе упирается в Харуку. Харука. Харука. Харука. Как же раздражает!       Почему Риндо так резко в нее влюбился? Еще недавно они были просто соседями, может быть даже очень слабыми друзьями. Что поменялось в голове брата за, казалось бы, год? Ран не осознавал до сих пор. Стоило только подумать о том, что возможно старший Хайтани с самого начала ничего не знал о Риндо и его симпатии к Хару, как Рана тут же охватывало необъяснимое раздражение, в котором неосознанно парень начинал винить девушку. Это раздражение заставляло избивать оппонентов все сильнее и сильнее, вымещая на них собственное негодование. Разве могут быть между братьями тайны? Но по-другому объяснить изменения в Риндо Ран просто не мог. Влюбленность из воздуха не возникает: или Риндо с самого детства неровно дышал к Хару, но упорно молчал и решил действовать только сейчас, или Риндо не в Харуку влюбился, а в саму мысль о том, что он с кем-то встречается.       Больше всего на свете Ран ценил свою свободу, как во времена Безумного предела, когда они с братом с роли шестерок поднялись до Королей Роппонги, так и сейчас. Чтобы Ран бегал к кому-то, забивая на усталость, сидел с кем-то на качелях под луной и смотрел на звезды, безвозмездно дарил свое время? Наверное, когда-то давно ему этого хотелось, но сейчас скорее Риндо получит автограф Антонио Родриго Ногейра, чем Ран переступит через себя и свою выгоду. Некстати вспомнилось, как трепетно его брат целовал Харуку на Новый год, как она словно бы светилась изнутри, улыбалась, пытаясь вновь поймать его губы, а потом застыла, повернув голову в сторону Рана. В тот момент в нем что-то перевернулось, какая-то неопределенность поселилась в душе. Он ревновал Риндо к Харуке или Харуку к Риндо?       — Что-то ты сегодня не в форме, — заметил Мадараме, вытирая кастет и прищуривая глаза. Риндо поджал губы, ничего ему не ответив. Он сломал кости каждому, кто на него напал.       Разве этого мало?       На самом деле, Риндо думал, что, когда влюбленность в Хару немного поутихнет, он взвесит все «за» и «против», досконально обдумывая свои дальнейшие действия: что ему делать и как себя вести, но вся проблема заключалась в том, что влюбленность не утихала, застыв примерно на одной отметке, не прибавляясь выше этой линии и не снижаясь. Со стороны, наверное, Риндо казался человеком, не слишком заботящимся о будущем, но это было не так. Риндо много думал, может быть даже очень много, а вот давали ли плоды эти мысли или нет, уже другая проблема.       Сзади послышалось копошение, переходящее на бег. Риндо уклонился от удара биты, делая подсечку нападавшему и склоняясь к нему для ответного удара. Они действительно сегодня дерутся с имбецилами. Этот парень мог давным-давно убежать, вызвав полицию, но отлежался в общей массе и решил напасть исподтишка, когда битва была уже ими проиграна. Костяшки запачкались в чужой крови, когда Риндо случайно не рассчитал силу и разбил лежащему нос.       Вообще, он мог уже давно потребовать от Хару точного ответа, который определил бы, что Риндо делать дальше, но если девушка скажет, что он ей нравится, то это ведь означает, что Риндо надо будет начать с ней встречаться? Вступить в отношения, взять на себя ответственность за ее безопасность и определенные обязательства, а вскоре об этом узнают все в их квартале и банде, что так же привнесет в их жизни некоторые сложности. Харуке придется мириться с тем фактом, что Риндо не такой хороший человек, как она думает, что он не всегда может сохранять спокойствие и вести себя, как лучший парень на свете: Риндо вспыльчив, ревнив, обидчив, он сначала кинется в драку и только потом будет думать о последствиях, а еще, нанося другим людям удары, Риндо получает настоящее удовольствие, да что там говорить, он ведь буквально убил с братом человека в тринадцать лет. Разве Харука примет такую сторону Риндо? Да и есть ли в нем вообще эта добрая сторона, которую он показывает Хару?       Иногда Риндо кажется, что он все это придумал в бреду от какой-то шмали — эти добрые глаза Хару, свои чувства и ощущение ее руки в своей, но видя девушку, настоящую, улыбающуюся, плачущую, Риндо казалось, что она как недосягаемая мечта, какой-то отголосок жизни, в которой ему всегда хотелось побывать, часть чего-то нормального, а не декадансного времяпрепровождения в ночных клубах, где ты всегда будешь обласкан продажной шлюхой. Конечно, надо было сдвинуть их отношения с мертвой точки, надо было взять все в свои руки, ведь Риндо правда старался наслаждаться этим временем, которое он может проводить с Хару, но назойливое чувство, что Хайтани медленно, но верно тянет девушку за собой на дно, не покидало его ни на секунду.       — Хватит, — прикоснулся к его плечу брат, побуждая прийти в себя и взглянуть на месиво, в которое превратилось чужое лицо от методичного избиения.       Риндо глубоко внутри испугался, подумал, что снова кого-то убил, но парень на земле все еще медленно дышал, поэтому, не подав вида, Хайтани поднялся на ноги, ловя озадаченный взгляд брата на себе.       Может быть, Риндо просто устал от такой жизни?       Раньше он думал, что ему нечего терять. Пока рядом с ним стоит Ран, он представлял, что сможет выдержать даже самые глубины Ада, пройти по самому дну, победить всех врагов ради лучшей жизни. Раньше у Риндо были мечты. Он хотел владеть ночным клубом в Роппонги, без мафии и банд — просто ночной клуб со своей охраной, фейсерами, девочками, куда будут приезжать крутые диджеи и приходить множество молодых людей, таких же потерянных, как сами Хайтани когда-то. Но кто же знал, что самым главным врагом Риндо окажется он сам? У них не было другого выбора, кроме как впутаться в группировку и возвыситься за их счет, не было выбора, потому что нужны были деньги, хотелось есть и пить. Риндо иногда думал самолично найти и избить того человека, который придумал фразу «выбор есть всегда». Выбирать, конечно, круто, когда на это есть средства, а когда ты стоишь в магазине с дыркой в кармане, думая украсть тебе что-нибудь или пойти домой голодным, выбор куда-то сам собой исчезает. И пока братья выживали, паутина какой-то бессмысленной преступности опутывала их со всех сторон, связывая по рукам и ногам, перекрывая кислород и впиваясь в ребра. Сейчас у Риндо есть деньги, но сможет ли он когда-нибудь разрезать эту паутину, оборвать цепи, вырвавшись на свободу?       — Vivace! — похлопал в ладоши Саус, широко улыбаясь. — Раз мы все здесь собрались, то вот какой вопрос нужно обсудить: где мы устроим нашу базу? Я жду ваших предложений. Мы уже достаточно разрослись, чтобы иметь собственное место для наших встреч.       Глаза лидера горели маниакальным азартом искушенного преступной жизнью сознания. Он сидел на лавке, закинув ногу на ногу, а подле него лежал тот самый зачинщик бунта. Ран скучающе засунул руки в карманы, ожидая от остальной банды каких-нибудь идей.       — Может, в Роппонги? — осторожно спросил какой-то парень из толпы. — Там множество клубов, которые мы могли бы использовать.       — Что вы думаете? — обратился к Хайтани Саус, будто бы действительно считался с их мнением. С мнением-то он может быть и вправду считался, но сам для себя уже давно все заранее решил.       Ран пожал плечами, задумчиво накручивая одну из косичек на телескопку:       — Мне без разницы, выбирайте любой, — бросив взгляд на Риндо, Ран заметил, как тот нахмурился, и медленно добавил, следя за чужой реакцией: — У нас есть один клуб, пока что сохраняющий нейтралитет. Я думаю, самое время что-то с ним сделать, — криво улыбнулся парень, видя, как непонимающе смотрит на него в ответ брат.       Ран не особо думал, зачем ставит свой квартал, прибыльный клуб и Харуку под удар, но в попытках увидеть на лице родного человека несвойственные ему эмоции и вывести того на чистую воду, понять эту его сердечную глупость и насколько тот серьезен, старший Хайтани ловил мимолетное садистское удовольствие, ради которого не скупился пожертвовать частью капитала и спокойствием в общем-то невинной девушки, которая всегда старалась улыбаться и была ему по-настоящему благодарной.       — Ты про тот клуб-бывший ресторан, который выкупил африканец не так давно? — уточнил Какуче, то ли нахмурившись, то ли просто оставаясь все таким же серьезным, каким был и в Поднебесье.       — Да, — кивнул Ран.       — Я слышал, что туда ходят якудза, не будет ли у нас с ними проблем? — заметил парень.       — Я не думаю, что…       Начал было Риндо, но Терано его перебил:       — Якудза говоришь, Какуче? — заинтересовано прищурил глаза лидер. — Fortissimo! Это уже интересно — связи с мафией не будут для нас лишними. Я хочу посмотреть на этот клуб, так что давайте разделимся: я, Какуче и Ран пойдем с частью людей в Роппонги, а остальные направляйтесь в Аояму. Глава Синего неба приглашал нас на стрелку сегодня. Думаю, что будет плохим тоном отказать этим отбросам, — пнул он лежачего подле его ног парня, поднявшись во весь свой рост. — Рассчитываю на вас.       Командиры Рокухара Тандай кивнули, принимая поручение, а члены банды уважительно поклонились вслед уходящему Саусу. Риндо чертыхнулся про себя, не в силах возразить лидеру без казалось бы видимой на то причины.       Уходя с места драки, Ран обернулся, прищуривая глаза в сторону младшего брата. Риндо посмотрел на Рана в ответ, поджав тонкие губы. Он этого не забудет. Ладно ситуации, когда Ран издевался над друзьями Риндо, но здесь совершенно точно он вспомнил о клубе Тони специально, чтобы отыграться за Харуку. Ситуация — полный пиздец, и позвонить сейчас девушке он не может, потому что находится на виду у всех. Хоть Риндо и отправит ей сообщение со словами «срочно беги из клуба», какова вероятность, что она сразу его прочитает, а не подумает, что ей пришел очередной спам на телефон, отбросив его куда-нибудь подальше? Еще и Шион стоит неподалеку, проявляя к Риндо излишний интерес.       — На моей памяти вас разделяют впервые, — засмеялся Канджи, хлопнув младшего Хайтани по плечу. — Идем, наш одинокий волк.       Риндо запоздало кивнул, слабо улыбнувшись Моччи — хороший он парень.       Впервые в глазах брата Ран разглядел жажду убийства.

***

      Хару придвинулась к монитору компьютера, в надежде, что так информация из учебника по учету, с которым ее настойчиво заставили ознакомиться, лучше усвоится в ее опухшей от терминов голове.       Она бы так и сидела, напрягая глаза, если бы телефон в другом конце кабинета не зазвонил, заставив девушку вздрогнуть, чуть не падая с компьютерного кресла. Подбежав к телефону, девушка открыла раскладушку, принимая неожиданный звонок от Риндо:       — Беги из клуба, ты меня слышишь?! — нервно проговорил парень на том конце. — Туда идет Саус.       — Стоп. Подожди, — потерялась она. — Ты не с ним? — забегала она глазами по помещению, пытаясь придумать хоть какой-то план действий.       Вентилятор методично обдувал комнату холодным воздухом. Если бы только он мог остудить ей от паники голову.       — Нет, — собеседник явно покачал головой в подтверждение своих слов. — Я в Аояме по другому поручению. Харука, пожалуйста, беги, пока не поздно! Времени почти нет. Я писал тебе сообщения, но ты их не увидела.       Хару выругалась, не медля, схватила школьную сумку с дивана, открывая дверь в холл вип-зоны. Перепрыгивая по несколько ступенек вниз, она почти добралась до первого этажа, пытаясь найти взглядом хоть одного работника, чтобы предупредить о надвигающейся опасности. Как назло, почти никого сегодня не было на рабочем месте в такой относительно ранний для клуба час.       Звук стекла и топот шагов в коридоре заставили Хару запнуться на последней ступеньке и удержаться на ногах только благодаря руке, вцепившейся в поручень лестницы.       Сердце упало в пятки.       Девушка сглотнула вязкую слюну, прислушиваясь к происходящему внизу гаму, и побежала обратно наверх. От стучащего в висках пульса голоса внизу казались дикой какофонией, которую Хару не могла разобрать.       Почему, черт возьми, на втором этаже нет пожарной лестницы или запасного выхода?       Захлопнув дверь в свой кабинет, Харука на чистой силе воли, кажется, пододвинула к двери тяжелый диван, чтобы ее забаррикадировать, а потом, кусая губы, приложила телефон к уху, все еще считающий минуты от начала звонка:       — Риндо, я не успела…       У Харуки впервые затряслись коленки. Даже побои своего отца казались ей цветочками по сравнению с происходящим.

***

      Самое, наверное, блядь, смешное, что вообще можно было бы сказать в той ситуации, в которой оказался Ран, это признать, что Харука мило смотрится в этой длинной школьной юбке с битой в руках.       Девушка смотрела на Рана во все глаза, закусив нижнюю губу от страха. Дрожащими руками она опустила оружие вниз, не прерывая с ним зрительного контакта, словно ждала от него то ли милосердия, то ли хотя бы злой насмешки, а не выражения тотального безразличия на лице. Снова оно.       Ран Хайтани был королем не только Роппонги, но и всего Харадзюку. Он обожал красиво одеваться, покупать брендовые вещи и показывать окружающим, что он не такой как все. Но сегодня он стал ее королем, решающим чужую судьбу. В его руках была возможность все забыть, закончить и спасти девушку, но Ран ничего не делал, задумчиво гладя большим пальцем свою телескопку. На самом деле, старший Хайтани хотел ее спасти, но кто же знал, что вместо стола бухгалтера на первом этаже, она будет занимать совсем другой кабинет?       Они бы так и продолжили смотреть друг на друга, если бы в кабинет не зашел Терано Саус, рассмеявшись во весь голос от увиденной картины:       — Домашку всю сделала? Или нужна помощь взрослых? — насмехался тот, разместившись на кожаном диване, который сейчас криво стоял посреди комнаты рядом со сломанной дверью.       Вскоре к ним присоединился Какуче, кивая лидеру в сторону девушки:       — Тони сказал, что это она.       — Отлично! — поднялся с дивана Саус, подходя к Харуке почти вплотную. — Как насчет того, чтобы немного поболтать? — попытался он ласково улыбнуться, но кроме оскала ласку показать так и не вышло. — Как тебя зовут?       Ран привалился к стене, апатично отвернувшись. Она что и вправду его не волнует? С этим ее беспомощным взглядом и дрожащими пальцами. Хару застыла посреди комнаты, как маленький бездомный котенок, совершенно не знающий, что ему делать. Что она вообще здесь делает, на этом самом месте? Ей нужно в школу ходить, наслаждаться студенчеством, а не считать чужие деньги из чужого кармана.       По крайней мере, Тони предупреждал Харуку о последствиях, Риндо предупреждал, она и сама все знала, просто надеялась, что именно с ней случится исключение.       — Накагава Харука, — хрипло произнесла Хару, а после, прочистив горло, продолжила: — Чем я могу вам помочь? Все вопросы вы можете обсудить с директором, у меня нет таких же полномочий, как у него.       Серая форма рябила в глазах. Парень из Бразилии был настолько высоким, что ей приходилось закидывать голову назад, чтобы видеть его эмоции. Не трудно было догадаться, что от двадцатилетнего юноши у него ничего осталось, кроме пока еще молодой внешности. Перед ней стоял настоящий преступник с потемневшими от жестокости глазами. В них не было души, не было ничего, кроме жажды убийства и мертвого импульса.       — Харука, дорогая, боюсь, Тони здесь не нужен, — покачал головой он. — У меня вопросы к тебе.       — Какие? — наивно спросила девушка, вздрогнув от чужой руки на своей голове и криво улыбнувшись.       Терано мягко прошелся рукой по ее волосам, задумчиво останавливаясь у кончиков, перебирая их длинными пальцами. Такими руками нужно играть на пианино, создавать свою музыку, давать концерты, подумала девушка, а не драться, разбивая костяшки в кровь. Она даже немного устыдилась своего почти вымывшегося голубого оттенка. На самом деле, прошли лишь доли секунды, за которые мысли Хару хаотично переключались с одной на другую, пока в наступившей тишине слышалось размеренное дыхание чуждых этой комнате людей. В реальность девушку вернул Саус, резко натягивая на себя ее волосы, от чего девушка сдавленно вскрикнула, от неожиданной боли выпуская биту из рук. Та отскочила от пола, ударив Хару по ноге, а Терано, накрутив на кулак чужие волосы, потянул вырывающуюся девушку за собой, почти волоча по полу, чтобы после ткнуть ее лицом в сейф под столом:       — Открывай, — холодно сказал он и разжал кулак, только когда Хару на автомате ввела пароль от сейфа, умоляя всех богов на свете не дать ей разрыдаться прямо под этим чертовым столом.       Девушку трясло от иррациональной злости и страха одновременно. Как он смеет так с ней обращаться? А разве с ней не все детство так обращаются? Харука прикусила губу, чуть приходя в себя, и отползла от парня в противоположную сторону, пока он доставал деньги, документы и тетради с теневым содержимым.       Опираясь рукой на стену, она поднялась на ноги и нахмурила брови, исподлобья глядя на Сауса. Сейчас они захватят клуб, уже захватили, если говорить точно, с минуту на минуту он перестанет быть нейтральной зоной, а значит у мафии возникнут соответствующие вопросы, которые они пойдут спрашивать с Хару. Почувствовав кровь на языке, девушка попыталась успокоиться и начать мыслить рационально: она все равно закопала себя на самое дно, устроившись на эту работу, поэтому ничего не потеряет, если хотя бы попытается себя спасти. Хару сжала юбку в кулаках и, насколько было возможно, невозмутимо спросила:       — Как насчет того, чтобы заключить сделку?       Терано встретился с ней своим орлиным взглядом, оторвавшись от пересчета денег, и осмотрел с ног до головы словно тявкающую чихуахуа, а после криво улыбнулся все с той же насмешкой и махнул рукой в жесте «ну давай, валяй».       Девушка невозмутимо заправила вылезшую рубашку обратно в юбку и продолжила, стараясь вложить в каждое слово остатки своей твердости:       — Мы заплатим вам, сколько вы захотите, разрешим устраивать здесь ваши встречи, но при условии, что клуб останется нейтральным.       — Так не пойдет, — отложил деньги Терано. — Как клуб может оставаться нейтральным, когда Минато — это мой район?       — Вы ведь знаете, что сюда ходят якудза? В той тетради, — указала Хару на стол, — записаны все их желания, за которые они когда-либо платили. Помимо мафии нашими услугами пользуются начальники полицейских участков, гайдзины и некоторые политики. Если все они узнают, что теперь этим клубом, единственным таким свободным в Минато, владеет уличная банда, думаете, они будут довольны? Тем более, зная, что у вас в руках находится вся их грязь, не считая записей с видеонаблюдения, — девушка выдержала паузу, переведя дыхание, и обвела кабинет взглядом, осматривая присутствующих. Ран взглянул на нее в ответ, но в его взгляде Хару не нашла ничего родного, словно он вмиг стал для нее незнакомцем. Вот так и будет всегда — когда тебе действительно нужна помощь, никто не придет и не протянет руку. У человека есть только он сам, и больше никого. Хотя Ран мог бы сгладить углы, мог бы ей помочь, но, видно, Хару слишком многое от него хотела. — Правильно, так просто они этого не оставят, — продолжила она, — даже если они сожгут этот клуб, даже если убьют меня, на очереди все равно будете находиться вы. И вопрос уже будет заключаться не только в том, чей это был клуб, а в том, владеете ли вы вообще Минато. Поэтому я предлагаю решение: мы платим вам определенную сумму за молчание, разрешаем пользоваться клубом в любое время, но только если на этот день не запланирован приход вип-гостей, оплачиваем за свой счет любые услуги и напитки, которые вы пожелаете, с вашей стороны лишь требуется сохранять нейтралитет.       Комната погрузилась в продолжительное молчание. Какуче вышел из кабинета вместе с Терано, чтобы поговорить с ним наедине, а девушка с Раном остались стоять на своих местах, подпирая стены. В помещении застыл запах чего-то затхлого, пота или крови, Хару не могла понять, при этом лопасти вентилятора словно специально гоняли эти пары по комнате, из-за чего с каждым таким порывом в сторону Харуки нервы девушки натягивались до предела, готовые вот-вот порваться совсем. Каждое чувство тошнотворно обострилось до предела: она слышала этот скрипучий вентилятор, работающий блок компьютера, звенящий провод зарядки в розетке, колотящееся в висках сердце, размеренное дыхание Рана, такое, сука, спокойное, будто бы он каждый день видит, как девушек таскают за волосы. Может быть, конечно, он и сам это делает, откуда ей знать, но детская обида поселилась в ее душе, а она сама, словно растертая в крошки, пыталась собраться заново, склеить разбитое, вернуть на место себя саму… не получалось. Чтобы унять дрожащие руки, Хару обошла стол и подняла с пола биту, которую ей подарил Тони, аккуратно поставив обратно в шкаф.       Надо будет попросить у него пистолет, если продолжит здесь работать.       — Вам правда было необходимо выбрать именно этот клуб? — бесцветно спросила Харука у Рана. — Я не удивлюсь, если это была твоя идея.       — А тебе правда было так необходимо врать, когда рассказывала о своей работе? — в таком же тоне ответил ей Ран.       — Вы первые соврали. Сказали, что вернулись из колонии, а на деле вступили в другую.       — Кто бы говорил, — хмыкнул парень, пронзая девушку взглядом.       Хару хотела ему ответить, как-нибудь оправдаться, наверное, как оправдываются все люди в их положении, и Ран правда ее понимал, знал, почему она смолчала тогда, знал, почему Риндо ему ничего не сказал, но своих ошибок ведь уже не исправишь?       В кабинет вернулся Терано Саус, заставляя их одновременно обернуться в его сторону, и с порога кинул:       — Или мы приходим в любой день, или сделка не состоится.       — Так не получится, мафия платит нам заранее за свой приход, а вы по тем же условиям будете приходить к нам бесплатно, — вздохнула Хару, уже представляя, сколько у нее в будущем будет работы.       — Любой день или никак.       — Хорошо, — в конечном счете согласилась она, уже на самом-то деле мало что понимая. Хотелось спрятаться в каком-нибудь узком маленьком темном месте, полностью скрывшись от внешнего мира, остаться наедине с ничем, полной тьмой со всех сторон, в которой пропадает даже собственный голос.       — А еще я хочу, чтобы ты присутствовала здесь во время наших собраний, — зачем Саус добавил это условие, Хару так и не поняла, но смиренно кивнула. Хотя бы якудза по ее голову в скором времени не придут.       Вскоре Какуче привел в кабинет помятого Тони, Терано пожал его руку, закрепляя совершенную сделку. Хару методично отсчитала оговоренную сумму, сложила ее в белый конверт и обеими руками передала Саусу, тот, впрочем, не стал мелочиться с японским этикетом, выхватил деньги из ее рук, а после Рокухара Тандай исчезли из клуба, словно их никогда здесь и не было.       Девушка вместе с директором поставили на место диван, убрали с прохода выломанную дверь и позвонили в мастерскую, заказывая в кратчайшие сроки услуги по ремонту: надо было кое-где вставить новые окна, где-то двери. В основном, все обошлось. Никто сильно не пострадал. Нескольким работникам случайно прилетело от шестерок, Тони отделался наливающимся синяком под глазом и легким сотрясением, с Харукой тоже все оказалось нормально. Никто ничего не говорил, будто бы каждый старался сознательно избегать случившуюся ситуацию, да и что надо было говорить? Каждый делал свои дела, убирался, готовился к вечерним клиентам…       Тони положил руку Харуке на плечо, чуть сжав, и протянул ей такой же белый конверт с деньгами, какой недавно она отдала Саусу:       — Иди домой.       Харука домой не хотела.

***

      Медленно поднимаясь по лестнице, проводя пальцами по перилам, девушка пыталась оттянуть как можно дальше то, что сама не знала, зачем оттягивать. Почему-то собственная дверь домой казалась ей вратами в Ад, за которую она не хотела переступать. Словно закрывшись в этих холодных четырех стенах, она сойдет с ума от бесконечного потока мыслей.       Школьный портфель клонил одно плечо к земле, впиваясь в кожу. Она вспоминала, как так же растягивала поход домой из младшей школы, чтобы как можно дольше не видеть отца. Хару была маленькой и искренне не понимала, что с ним не так: почему он всегда не в духе, почему постоянно на нее злится, почему она выносит с мусором кучу бутылок… Ей хотелось его любви, сидеть вместе и смотреть мультики, гулять по парку, она приносила хорошие оценки, но ему было все равно. Потом он начал ее бить, и последние крупицы любви к отцу пропали в Хару сами собой.       Как-то раз злость на него настолько вскипела в девушке, что она даже взяла нож с кухни, застыв перед спящим родителем и представляя, как все закончит — занесет оружие и обрушит удар, пробивая чужую грудную клетку. А если нож потом застрянет? А если отец проснется? Хару тогда на минуту закрыла глаза, глубоко дыша, и прислушалась к звукам, доносившимся из открытого окна вперемешку с запахом перегара от собственного родителя. Там, на улице, кричали дети, смеялись и играли с друзьями, ездили бесконечные машины, водители сигналили другим, где-то что-то вещала реклама, играла музыка. Мир живет, развивается, растет. В нем так много людей, так много жизней и чужой боли, быть может даже искреннего счастья. На фоне всего этого мира девушка — абсолютное ничто, маленькая точка на чистом листе бумаги, артефакт на гистологическом препарате. Никто в целом мире никогда ей не поможет и никто по-настоящему не поймет. Ей проще подставить нож к своему горлу, чтобы прекратить собственные страдания, чем вершить чужую судьбу. Но, как бы тяжела не была ее жизнь, оказалось, что она все еще хочет жить; цепляется за призрачные мечты, карабкается куда-то в нормальный мир, барахтаясь наполовину в грязи, но все еще хочет. Хочет ли до сих пор? Вопрос уже сложнее.       Открывая входную дверь, Хару тяжело вздыхает, включая свет и снимая школьные туфли. Она кладет портфель на тумбочку у двери, доставая оттуда белый конверт. Не в силах его открыть, закусывает губу и поднимает глаза на Рана, ожидающего ее в проходе, сжимает злополучные деньги в руках. Его черная форма до сих пор пахнет кровью, а взгляд направлен будто бы сквозь нее.       В груди что-то безнадежно ломается, застывает для обратного отсчета, давит, пытаясь сломать ребра, и слезы сами собой начинают капать из глаз.       Ран видел женские слезы бесчисленное количество раз. Он видел, как плакала его с Риндо мать, видел, как плакали девчонки на улице, когда он избивал их парней, видел плачущих шлюх, которых обобрали до нитки, использовав без остатка. Ран ненавидел чужие слезы, чужие заплаканные лица и тела, источающие слабость. Он ни разу не плакал, но смотря на Харуку, Ран ловил себя на мысли, что, впервые, ему не противно.       Он по-прежнему не чувствовал своей вины, да и разве была в чем-то его вина? но какая-то глубинная потребность заставила его прийти в чужую квартиру, дождаться девушку, остаться рядом, но ради чего, он не понимал. Чтобы сказать, что все хорошо? Чтобы уподобиться его брату и укутать заботой? Посетовать на тему денег, якобы «ай-яй-яй, Хару, нас ты осуждаешь, а сама, вон, таскаешь домой конверты с кругленькой суммой»? Ран, который доказывал самому себе, что Харука тянет их с братом на дно, Харука, которая сводит концы с концами, которая улыбается и мило шушукается с Риндо, Харука, которая бегала за ними еще чумазым ребенком в песке и траве на детской площадке за домом, обычная Харука — казалось, волновала его больше, чем, сука, Рокухара Тандай, в которую он вступил. Неужели Ран и вправду что-то к ней чувствует?       Любимые когда-то фильмы, любимые когда-то песни, картины, клипы, почему-то, когда ты пытаешься сохранить их в памяти, удержать в своих руках, лишь быстрее утекают сквозь пальцы вместе с молодостью и временами, в которые ты не придавал им значения. После, от них не остается ничего, кроме ностальгии. Она, словно яд, впивается в сердце, вызывая, если не трепетание предсердий, то мерцательную аритмию уж точно. С людьми дела обстоят точно так же, если тебе не хватило сил выбросить их, когда пришла пора менять окружение, то дальше они будут как паразиты высасывать из тебя все соки. Была ли Харука таким человеком из прошлого, был ли Ран для нее таковым, были ли исчерпаны все ресурсы для продолжения их общения — возможно. Но сейчас ей было больно, а Ран явно поступился своими принципами, чтобы думать о чем-то лишнем.       Наверное, он хотел с ней поговорить, заставить ее извиняться перед ним за ложь, но единственное, что он сделал, это подошел к Харуке вплотную, обнимая за плечи и притягивая ближе к себе. В детстве он часто сидел с ней возле дома, когда она, мелкая, в синяках, не знала, куда идти, иногда приводил ее в их с Риндо квартиру, наливал чай, даже что-то готовил, чтобы Хару не сидела голодная. Это было так давно, будто бы даже не с ними, но какая-то привязанность между ними видно все же осталась.       Хару была такой доброй, такой нежной, невинной, правильной, словно эта уличная жизнь ни капли ее не испортила. На фоне нее Рану казалось, что он нечто чуждое в этой бедной квартире, какое-то первобытное древнее существо, окутывающее девушку своей чернотой. Она была в его руках маленькой и беззащитной, тихо плакала от усталости и несправедливости, жалея себя, а может быть и кого-то другого. У Рана на руках застыла чужая кровь, а нутро заледенело в тотальной жестокости. Он не должен строить из себя того, кем он не является, он не должен касаться ее своими руками, не должен давать ей повод для того, чтобы в ней рождалась надежда и доверие к ним. Ран не должен сейчас здесь стоять, потому что он ее не достоин. Даже захлебнувшись в грязи, она будет недосягаема для него.       Ран склоняется к ее лицу, удерживая чужой подбородок рукой, и целует так, как наверное может целовать только он. Сминает девичьи губы, исследует, ласкает языком, на что Хару слабо трясется то ли от страха, от ли от негодования, пытаясь оттолкнуть от себя парня. Но какая Рану разница? По крайней мере, он никогда не стремился быть «добрым».       Деньги рассыпаются по полу. Поцелуй смешивается с кровью и слезами, Ран медленно начинает терять контроль над собой и приходит в себя, только когда входная дверь открывается, а в коридор заходит запыхавшийся Риндо. Ран отрывается от Хару и иронично улыбается, пока девушка вытирает в прострации свои губы.       Риндо хмурится.       Он бежал из Аоямы домой и очень устал. Парень крутил в голове возможные варианты развития событий, думал, что ему делать, представлял, как Харука сидит одна и плачет в независимости от исхода встречи с Саусом. Девушка действительно плакала. Ран в его планы не входил.       Старший Хайтани принимает от Риндо удар кулаком в нос, почти не сопротивляясь. На одном ударе брат не останавливается, но Ран лишь истерично смеется, распластавшись по полу. «Ищите женщину», как говорится?..       — Хватит, — тихо просит девушка, вытирая щеки. — Нам надо поговорить.       Риндо останавливает занесенный кулак, поворачиваясь в сторону Хару. Его печальный взгляд отпечатывается где-то на задворках сознания Рана, и Ран по-настоящему жалеет, что все это начал. Они поднимаются с пола. Харука вымученно улыбается, указывая им на гостиную, где садится на диван, подтягивая колени к груди, и ждет братьев. Ран аккуратно садится рядом, а Риндо останавливается возле окна, поджигая какую-то дешевую сигарету.       Там, в окне — соседнее здание с неоновой вывеской ночного клуба, вытяни руку, и можно будет дотянуться до стены напротив. Среди таких высоток человек умирает. Здания строят впритык друг к другу, они дышат окна в окна, и любой живой схлопывается под натиском этих камней, теряется в атомах вселенной, чтобы появится в итоге где-то среди рыбы и крабов в морских портах Осаки. Один из парадоксов Японии — почему трупы скидывают в воду, если рано или поздно их все равно выносит на берег?       — Вы мне нравитесь, правда нравитесь, и спустя столько лет, мне бы хотелось считать вас своей семьей, — спустя время сказала девушка. — Но хотите ли этого вы? Да и что вы вообще хотите?       — Мы нравимся как друзья или как нечто большее? — спросил Ран, вытирая кровь, текущую из разбитого носа.       — Риндо задавал мне подобный вопрос, и я готова ответить на него положительно, но ты о своих чувствах не говорил ничего.       — Если я тоже скажу, что ты мне нравишься? — повернулся к ней парень с непроницаемым выражением лица.       Лиловые глаза пронзали насквозь.       — Сначала скажи, — ответила ему Хару, криво улыбаясь и плотнее обхватывая руками колени. — Ты ведь никогда не откажешься от собственной свободы ради отношений, в которых всегда нужно что-то отдавать другому человеку, — покачала она головой, чуть нахмурила брови и посмотрела сквозь парня на Риндо у окна. Рану показалось, что взгляд ее помрачнел. — Зачем ты меня поцеловал?       Риндо затягивался очередной дозой никотина, держа сигарету в мозолистых пальцах. На костяшках засохла кровь. Непонятно чья, то ли его, то ли того, кто попал под удар. На сидящих он не смотрел. Может быть, чтобы быстрее успокоиться, может быть, чтобы не поддаваться ревности. Была ли на самом деле в нем эта ревность, он не знал. Риндо привык к тому, что в нем всегда видели младшего брата Рана, а не одного из королей Роппонги, привык к тому, что для остальных людей он всегда будет находиться в тени, каких бы высот не достиг. Он много к чему привык, и, наверное, настолько любил своего брата, что готов был простить ему все, отдать ему все, умереть за него. Готов ли он поделиться с ним своей девушкой? Закрыть глаза на то, что он будет получать не всю ее любовь? Жить дальше, как ни в чем не бывало, если она, как и десятки других людей, в конце концов выберет не его? Харука была единственной, с кем Риндо чувствовал себя особенным. Готов ли он уступать?       — Я этого хотел, — просто ответил Ран, не отводя от девушки взгляда.       Рану нравилась Харука. Риндо хорошо знает своего брата, и, возможно, Ран сам еще этого не понял, но уже ведет себя по-другому. Смягчает слова или сдерживает в каких-то местах свою грубость, слишком много думает о Хару, пытается убедить себя в том, что не привык к ее присутствию в их жизни, бесится из-за этого, а потом начинает чувствовать вину за привычные поступки. Скорее всего, он этого не осознает, но, кроме Хару, у Рана нет никого ближе в окружении, не считая Риндо. Харука действительно их семья. Риндо любит ее так же, как любит Рана, наверное. Именно поэтому он сейчас стоит возле окна, смотря на неоновую вывеску. Именно поэтому он вдыхает в легкие табачный дым. И именно поэтому он свыкается с мыслью, что готов уступить.       — Ты ведешь себя как последний мудак, Ран, — вздохнула Хару. — Мир не крутится вокруг тебя, а люди не обязаны плясать под твою дудку. Научись считаться с чужими чувствами и не использовать своих друзей, и может быть тогда я отвечу на твой вопрос.       Ран кивнул. Другого ответа от него и не ожидалось.       — Что будем делать? — спросил Риндо, туша сигарету в пепельнице и подходя к дивану.       Хотелось перевести тему, заняться чем угодно, только бы не думать о том, что случилось. Риндо никогда не убегал от проблем, но сегодня наступил тот единственный случай, когда убежать хотелось, отложить на неопределенный срок, чтобы все само собой распуталось.       Харука словно бы поняла его без слов, поднялась на ноги и предложила:       — Хотите чаю? Я бы переоделась и поела.       — У нас дома был рамен в стаканчиках, — вспомнил Ран, принимая общее настроение. Подобно растению, поворачивающемуся к солнечным лучам с помощью явлений фототропизма, парень имел поразительную возможность улавливать коллективные желания, прячась в них до удобного случая.       — А у меня вроде была замороженная пицца, — задумалась девушка.       — Тогда я сейчас принесу рамен, а ты помоги Хару с пиццей, — скомандовал Риндо, на что Ран согласно слабо улыбнулся.

***

      — Пока духовка разогревается, садись, я тебе твой ушибленный нос обработаю, — указала Рану на табурет Хару, доставая из шкафчика аптечку.       Ран вяло что-то пробурчал, но послушно сел, так же покорно терпя неприятное пощипывание перекиси на царапинах. Потом девушка мягко нанесла на кожу мазь от синяков, чтобы в следующие несколько дней Ран не ходил с опухшим носом по кварталу, пугая всех вокруг своим настроением, которое сто процентов испортилось бы от неидеальной внешности.       Хару была сосредоточена на своем деле, ее серьезность и концентрация на секунду, наверное, заворожили парня, от чего тот окончательно притих, пытаясь слиться с окружающим пространством, чтобы подольше понаблюдать за девушкой: как она хмурила брови, как размеренно дышала, концентрируя взгляд черных глаз на его ранах… А потом пришел Риндо, ставя на стол упаковки с лапшой и бросая Рану домашнюю одежду. Сам он тоже переоделся, кажется вымыл лицо от чужой крови, которая так запеклась за день, что казалась грязью, собрал волосы в пучок и стал выглядеть намного более презентабельно.       — Риндо, иди-ка сюда тоже, — подозвала парня девушка, садя на второй и последний кухонный табурет, — ты посмотри на свои руки! — Хару взяла новый ватный диск, наливая на него перекись, и пока Риндо не успел ничего сообразить, крепко взяла его руку в свою, обрабатывая сбитые в кровь костяшки.       Риндо театрально выругался, на что девушка забавно рассмеялась, проделывая то же самое, что минутой ранее со старшим из братьев. Ран какое-то время наблюдал за их идиллией, а потом поднялся со своего места, ставя пиццу в разогретую духовку, и ушел в ванную, чтобы поменять форму на домашнюю одежду.       Когда с обработкой рук младшего Хайтани было закончено, Хару поставила на плиту чайник и убавила температуру в духовке, чтобы пицца там, не дай Ками, не сгорела заживо, а потом села обратно за стол к Риндо, тяжело вздыхая. Как будто что-то безнадежно сломалось, треснуло. Словно сказка, застилающая глаза, спала, являя взору ничто, полную пустоту и уродство жизни, и сил, чтобы отгонять из головы эти мысли, не было вовсе.       — Извини, что так получилось, — зачем-то сказала Хару, словно это она была во всем виновата.       Может, отчасти, и так.       Риндо поднял на нее глаза, щурясь без очков, чуть нахмурился, а после мотнул головой:       — Это не твоя вина. Ран всегда был таким… — каким, Риндо так и не ответил, смолкая вновь.       — Я позавчера разбирала кое-какие вещи и нашла старое радио, — перевела тему девушка, вставая, чтобы принести названную вещь. — В общем, я тут его покрутила и так и не поняла, как включить. Может, ты сможешь?       Риндо чуть оживился, заинтересованно беря вещицу в руки и осторожно осматривая, а после начал что-то проверять и нажимать на кнопки. К тому времени, как Ран вышел из ванны, переодевшись в свою любимую растянутую футболку и клетчатые пижамные штаны, на столе уже стоял чай, пицца, лапша и готовое радио. Риндо с Хару спорили, какой радиоканал оставить вещать, и успокоились только тогда, когда старший Хайтани попросил оставить какую-то хит-волну.       Вскоре они уже ели горячую еду, разговаривая на отвлеченные темы, и словно бы забыли о том, что где-то на периферии маячил Терано Саус со своими амбициями, Хару убивала себя, влезая в преступный бизнес, а Хайтани, кажется, готовы были впервые устроить войну из-за девчонки.       — Ох, давно я так не ела на ночь, — выдохнула девушка, опуская руки на живот.       Риндо рассмеялся, доедая последний кусочек пиццы и наливая еще чая в кружку. Ран на признание Хару лишь тихо хмыкнул, сидя на импровизированном стуле из каких-то пластиковых контейнеров и подушек. Третьего стула у девушки не было, поэтому негласно было решено, что такое место займет самый провинившийся за сегодня человек, которым конечно же стал старший Хайтани по обоюдному согласию со стороны Риндо и Хару. На самом деле, он просто не успел занять нормальное место, прособиравшись в ванной с полвека.       По радио весело объявили о начинающейся волне ретро-классики, поэтому после поп-песен вскоре кухню заполнили спокойные мелодии прошлого века, изредка нарушаемые криками не самого лучшего контингента с улицы.       — Мне всегда нравилась эта песня, — вдруг сказала девушка, вставая из-за стола. — Может быть, потанцуем? — улыбнулась она, вопросительно склонив голову набок.       — Как ты себе это представляешь? — спросил Ран, приподнимая бровь, но все же встал, ожидая то ли ответа девушки, то ли одобрения Риндо, то ли всего сразу.       — По очереди? — предложила она, протягивая парню руку.       Старший Хайтани нехотя взял Харуку за руку, вторую кладя на талию, и медленно повел ее в танце, удивляясь тому, как вообще на это согласился и почему его тело уже второй раз за день совершает за него решения быстрее, чем разум. Господи, когда он вообще с кем-то так танцевал, потакая желаниям девчонок?

— Je m'baladais sur l'avenue Le coeur ouvert à l'inconnu J'avais envie de dire bonjour À n'importe qui N'importe qui ce fut toi…

      Кроме стола с двумя табуретами и старого кухонного гарнитура с отдельно стоящей плитой, на кухне не было ничего примечательного. На потолке висел провод с лампочкой, а возле стола было небольшое оконце, выходящее во внутренний двор. Оно почти всегда было открыто для того, чтобы пустить в комнату немного свежего воздуха. На подоконнике стояло денежное дерево времен родителей их родителей, оказавшееся живучее любого обитавшего в этом доме жителя, а радио рядом с ним слабо вибрировало в такт льющейся из него музыки. Харука улыбалась, кружась с Раном в тесном пространстве, и кажется, на ее лице действительно можно было прочитать отблески счастья в этот момент. Наверное, они мило выглядели рядом друг с другом. Ран, заботящийся о своем внешнем виде, сейчас одетый в растянутую пижаму с растрепавшимися косами, и девушка такая же по-домашнему уютная, превращающая Рана подле себя в живого человека. Риндо бы все отдал, если бы мог продлить эти минуты навечно.

— Aux Champs-Élysées Aux Champs-Élysées Au soleil, sous la pluie À midi ou à minuit Il y a tout ce que vous voulez Aux Champs-Élysées…

      — Даже не пригласите девушку на танец? — склонилась над Риндо Харука. — Какой ужасный поступок с вашей стороны, месье, — рассмеялась она, поднимая парня со своего места.       Риндо мягко улыбнулся, перехватывая инициативу, и так же аккуратно закружил девушку по комнате. Его руки ощущались тяжелее, чем у Рана, но будто бы чуточку приятнее от ощущения силы и защищенности в этот момент. С Риндо, в принципе, все было по-другому. Рядом с ним было комфортно, нежно, приятно, от чего дыхание захватывало от чувств, с ним было не страшно бояться, плакать, разговаривать о чем-то тяжелом, с ним можно было просто сидеть часами, обнявшись и слушая чужое сердцебиение. Риндо был хорошим другом, прекрасным парнем, умеющим окутать девушку любовью и заботой. Рядом с ним Хару таяла, теряясь от собственных чувств.       Ран же был абсолютной противоположностью Риндо. Он был воплощением красоты, страсти, дикости и влечения. С ним подкашивались ноги, спирало дыхание то ли от страха, то ли от смущения. Чувства к нему были похожи на комок ядовитых змей, а Ран словно видел их и управлял ими. Он действительно был настоящим королем, читал чужие эмоции, глядел в чужие лица и понимал, чего ожидать от людей. Он знал, как управлять своим телом, знал, что ему нужно делать, чтобы очередная девушка влюбилась в него. Но иногда, когда с него сходила его напускная спесь, когда образ сменялся чем-то живым, настоящим, Хару казалось, что вот он — Ран из ее детства, который сидел рядом с ней в трудную минуту, задумчиво читал книгу рецептов, чтобы приготовить ей что-нибудь из еды, и кое-как сдерживался, чтобы все не бросить, когда у него из раза в раз ничего не получалось. Такого Рана, искреннего и простого, Харука готова была полюбить.

— Tu m'as dit: «J'ai rendez-vous Dans un sous-sol avec des fous Qui vivent la guitare à la main Du soir au matin» Alors je t'ai accompagnée On a chanté, on a dansé Et l'on n'a même pas pensé À s'embrasser…

      Харука действительно их любила. Может быть, пока только как друзей, которым была готова доверить свою жизнь, но кто знает, что будет в будущем? Да и как вообще она может выбрать из них кого-то одного?       Песня стихла, а вместе с ней и танец, от чего Хару застыла в объятиях Риндо, опустив голову ему на плечо. Ран подошел со спины, невесомо обнимая девушку с другой стороны, и они какое-то время просто стояли втроем, стараясь не думать ни о чем на свете. Например, о том, что ни один из них по-настоящему не готов был что-то менять.