Pearl

Подобно оптимистам из советских пропагандистских плакатов, Роди мог точно сказать, что этот день начинался лучшим образом. За точным пониманием возможности встретиться с Манон на этих выходных стояло яркое желание заработать как можно больших чаевых, и все ради Вашер. Ощущение это было подобно тёплому щадящему солнцу майского утра, что, собственно, и было за окном. Проезжая мимо хрустальных витрин и небольших толп молодежи, а то и горе-музыкантов, Ламори мог надеяться на самое лучшее. Вспоминалось даже, как в послевоенное время, когда на улицах все ещё правило уныние французской бедности, он мог без задних мыслей вот так ходить с Манон, обсуждая нечастые выпуски "Le Figaro". И такого рода мысли могли меняться в голове Роди бесконечным ненавязчивым потоком, но через неопределенное время он оказался у дверей бистро. И почему-то все то теплое, что смогло вылиться в оптимизме утром, утекло подобно песку, смешанному с морской водой. Ламори не мог определить в себе опорную точку, спусковой крючок у этого ощущения, но "La Gueule de Saturne" вызывал скорее внутреннее волнение, чем уверенность и радость. Глупо, никак не умнее того, что произошло между ним и Винсентом вчера, но хотелось надеяться, что начало рабочего дня все же разбавит эту взволнованность. Большой поток клиентов больше не удивлял, а скорее давал какое-то облегчение: сегодняшний день не сильно отличится от вчерашнего. Молодежь, одетая по-американски, пожилые люди, смотрящие на Роди с какой-то теплотой, милые молодые пары, которые все ещё не стеснялись держать друг друга за руку – во всем Ламори находил облегчение тому сдавливающему чувству, которое преследовало с самого начала смены. Будто другие могли как-то его уберечь, оттянуть от корня зла, хотя на самом деле Роди ни на что не надеялся. Ко второй половине дня Роди пришлось который раз выкидывать мешок с мусором, попутно здороваясь с поварами и держать его так, чтобы ни один режущий предмет не зацепил его палец на этот раз. Но на этот раз совсем невзначай удалось наткнуться на Винсента, который методично подбивал пальцем сигарету, стряхивая с нее пепел. На Ламори он обратил внимание почти сразу. —Как рабочая смена? И только вопрос был задан, как что-то в груди Ламори сдавило ещё сильнее. И это ощущение оказалось более едким, чем просто утреннее волнение. Он, перетерев руки, неловко повернулся к Винсенту. —Все в порядке. Люди здесь достаточно добрые: я не получал таких чаевых ни на одной работе до этого. —Понятно – Шарбонно сделал затяжку. —... Тебе это нравится? Винсент выдохнул дым и косо посмотрел на Роди. —Что нравится? —Твоя работа. —Странный вопрос, конечно. Если бы не нравилась, бистро бы не существовало.  —И все же... Ты наверняка устаешь от такого плотного графика. Создаётся впечатление, что жизни вне "La Gueule de Saturne" для тебя попросту не существует. Тем более у тебя есть девушка... Винсент посмотрел на Ламори неопределенно, будто глядел на него конкретно, а что-то внутри. Но, не найдя ничего интересного, он отвернулся. —Странные у тебя вопросы сегодня, Роди. Нравится ли мне..? "La Gueule de Saturne" – апогей моей жизни. Так было, есть, и будет. К чему такая тема разговора? —... Ты выглядел уставшим вчера, да ещё и этот случай с мусором... Не пойми меня неправильно, но иногда возникает впечатление, что ты смотришь на свой бизнес, как на аксиому, но сам остаёшься безучастным. В этом нет... Чего-то живого? Винсент кинул недотлевшую сигарету на землю и с силой размазал пепел лакированной туфлей. —И это все? Не тебе судить, Ламори. Ни тебе, ни кому-либо из представителей твоего класса. Звучит как дешевое оправдание бедного человека к невозможности есть люксовую еду. А вы сами-то чего-то добились? Ничего, и никогда не добьётесь, потому что вам просто не дано. А я заставлю платить тебя за каждого клиента, которого ты пропустил за этой бессмысленной болтовней.  Винсент покинул задний двор бистро, громко хлопнув дверью. Роди ничего не оставалось, как медленно плестись к залу. —Вау, шеф нынче не из весёлых. Что ты ему такого сказал? – Мишель был первым, кто подал голос на кухне. —Да просто... Про бистро. —Оу, да ты выглядишь даже помотанее, чем Рафаэль – Мишель кивнул в сторону повара, что стоял ближе всех к Роди – Он тебя ударил? Вроде и не скажешь... —Заткнись, Мишель. У него вообще-то клиенты – Пьер ткнул упомянутого локтем. —Ой, действительно – Ламори помчался к залу. После неудавшегося разговора Роди почувствовал, как все остатки оптимизма благополучно вытекли из головы. Уныние было последним, что хотелось показывать клиентам, однако помочь себе Ламори никак не мог. Будто его выжали как старую, попорченную временем губку для посуды. А клиенты будто бы знали об этом, от чего в зале на целый час воцарила тишина, которая по природе своей скорее была тривиальным табу на любой звук. Давление в груди только усилилось, а желание попросить у всех прощения било в голову подобно тупой стороне топора. Работать так было невыносимо, а получать чаевые ещё хуже. Что сказала бы Манон, если бы видела всю эту ситуацию? Пожалела бы? Высказала недовольство? —Прошу прощения, – голос подал молодой человек, который сидел за столиком ближе всего к кухне – не могли бы Вы принести ещё салфеток? —Конечно – стараясь выдавить из себя хоть что-то хорошее, ответил Роди и пошел в сторону кухни. Ламори открыл дверь. И тут он же почувствовал прилив стыда и вместе с тем желания тут же уйти и не заходить на кухню до конца дня. Чуть ли не впритык к уставшему и теперь ещё и напуганному повару, которого по словам Мишеля звали Рафаэль, стоял Винсент с сбитым выражением лица. —Кем ты себя, черт возьми, возомнил? —Простите, шеф – тихо, еле слышно попытался сказать повар. —И все? Хреново "прости" тебе, блять, не поможет. И я дам тебе всего десять секунд на объяснение того, что это – Шарбонно взглядом указал на плиту. —Простите, тут рассыпалась мука, и я не хотел обжечься... Винсент схватил Рафаэля за шею и притянул его лицо к плите, от чего он начал морщиться. —Ты даже не повар, а просто обитатель дешёвых столовых военного времени. Придуркам вроде тебя тут нет места. То, что ты не соблюдаешь технику безопасности – твои проблемы, и я не потерплю такого блюда на своей кухне. Ты хочешь испортить мне репутацию? —Нет, шеф. —Тогда в чем была проблема готовить по инструкции? Ты здесь никто, и правила диктую только я. Я самоволия не потерплю. Тебе это понятно? —Да, шеф. —Я не расслышал. —Да, шеф. —Продолжай готовить, придурок.  Винсент быстро скрылся за дверью офиса, а Роди даже не хотелось понимать, что только что произошло. Все повара как один смотрели на Рафаэля, лицо которого было полностью красным, подобно огню с карикатур. Ламори оставалось незаметно забрать салфетки и отдать их клиенту.

***

На этот раз Винсент не подходил к Роди лично: коробку с блюдом ему отдал Мартен. Его и без того бледное лицо выглядело ещё болезненнее, и Ламори не хотел спрашивать, почему. Добрался Роди домой медленно и тихо. Оказавшись дома в себя удалось запихнуть подгоревшую готовую еду, а вместе с тем открыть коробку с блюдом. Там оказался клубничный шорткейк, который без всякой заинтересованности отправился в холодильник. Звонить Манон не было смысла из-за свидания, поэтому Ламори лег спать, ни о чем не думая.