Pearl

Кое-как собравшись с мыслями, которые представляли собой кучу неотсортированного мусора, Роди смог встать. Проснулся он гораздо раньше обычного, но желания спать больше не было. Причем вчерашняя встреча с Манон, а точнее все ещё содержание, вспомнилось на сразу. Но как только резкое напоминание ударило в голову, Ламори почувствовал, как сердце закололо. И в действительности Вашер не сделала ничего плохого, но сам факт того, что она была готова менять себя, менять свое тело, заставлял Ламори жмуриться. Круговорот мыслей и всей той шелухи, которой и мозговой деятельностью назвать тяжело, уже захватил все свободное время. И от чего-то Ламори это не расстроило. Наоборот, такой ход дня имел свои плюсы. Тихо доехал до работы. Подошёл к кассе. Действительно ли этого хотел Роди, устраиваясь в бистро? Нет, эти деньги того не стоили. Ни чаевые, ни зарплата. Не хотелось себе признаваться, что причины, из-за Манон коротко и небрежно подстригла волосы, подходили под группу воспоминаний, от которых хотелось бы отказаться. То, что вызывает кислую смесь эмоций, которые хочется оторвать о тела, но теперь оно живёт за счёт Роди подобно паразиту, и уж точно никуда не уйдёт. Клиенты приходили привычным потоком, но Роди не всматривался в их лица. Они улыбались, смеялись, иногда сердились, однако Ламори не уделил внимания ни одному из них. Ни молодежи, порожденной американской культурой, ни старикам старой закалки. Эта желтоватая масса неправильной формы ни стоила и цента. Между тем день кое-как размазывался по небу, мучая самого себя этой неуместной тягучестью. На смену же приходил вечер, который своими переливами вызывал тоску по прошлому. Ностальгия – это болезнь, верно? Нечего было горевать по прошлому, когда дни были один предсказуемее другого. Последние клиенты были самыми тихими и нетребовательным, но Роди мог обещать себе, что никогда в жизни так не жалел о таком обстоятельстве. Людской шум в течение дня помогал снизить шум в голове, но сейчас с внешней стороны тихо. Ламори клялся себе, что даже рой пчел не гудел так упрямо, как по голове метались все мысли. В конце концов рабочий день подошёл к концу. Роди вынес мусор, не уделяя и секунды времени на картонную коробку, которая находилась на столе. И он знал, что ее следовало бы забрать, но от чего-то этот факт Ламори абсолютно игнорировался. Собрав все вещи, которые, по мнению Роди, стоили того, он взял велосипед. —Ты сегодня пассивнее обычного. Винсент стоял всего в паре шагов, и Роди бы точно не прикинул момент, когда он успел оказаться так близко. Но одного его вида Ламори хватило, чтобы весь шум в голове в один момент исчез. —Брось, ты преувеличиваешь. —Вовсе нет. Странно для человека вроде тебя игнорировать меня весь день, а потом ещё и забыть блюдо. Роди уставился на Шарбонно с немым вопросом. Но почувствовав, как ситуация натянулась тонкой стрункой, его все же озвучили: —Зачем ты это делаешь? —Делаю что? Терпеть не могу вопросы без контекста. —Ты встречаешься с Манон, верно? Я имею в виду Марианну Вашер. Винсент прокашлялся. —И что это даёт? Если и встречаюсь, то подробности моей личной жизни тебя не касаются. Даже если она твоя знакомая. —Зачем ты вообще начал с ней встречаться? Чего ты от нее хотел? Почему ты вообще появился в ее жизни, если ничего к ней не чувствуешь? – Ламори сильнее сжал руль велосипеда. —Слишком близко, Роди. Тебя не касаются мои любовные интриги. —В том-то и дело, что это просто интрижка! Как ты вообще можешь относиться к ней так?! Что она тебе сделала?! Почему ты такой..? —Какой? Бесчувственный? Бессердечный? Давай, Роди, доведи разговор до абсурда. —Почему ты такой неживой? В тебе вообще есть хоть что-то настоящее? Да ты... Ты просто хренова кукла! Та самая фарфоровая, которых ещё тысячи по всему миру, но честь слишком большая. Чем ты отличаешься от них?! Шарбонно промолчал, сжав рукава одежды сильнее. —Да ничем ты не отличаешься, Винсент. От красивого в тебе только оболочка, но внутри даже смотреть не на что. Ты никогда не поймёшь нас, а мы принципиально не будем понимать тебя. Потому что ты бесполезный. От твоего существования в мире не изменится абсолютно ничего. И хотя я добился меньшего, я не общаюсь с другими, как с мусором. Ты даже на это не способен. —Заткнись.  —Делай что хочешь. Я тебе не мама, чтобы помогать в выборе. Но, пожалуйста, брось Манон. Она не заслуживает всей той грязи, которую ты даёшь ей в этих отношениях. Ты убил то, что ей нравилось, и чем дальше это заходит, тем хуже. Если ты обижен на мир, то позволь хотя бы ей жить в удовольствие. —Я делаю последнее замечание, Ламори. Если ты не заткнешься сейчас, я... —Да ничего не будет. На самом деле это все, на что ты способен. Оставь блюдо себе или отдай кому-нибудь: я все равно никогда их не ел. —Ты... И после этого мерзким остаюсь я..?  Костяшки на пальцах Винсента побледнели, создавалось впечатление, что они просто просвечивались через тонкую кожу. Роди смотрел на это с жалостью. —Я ни о чем не жалею. В твоей еде нет искренности, как и в тебе. Она мертвая, и это явно не то, что я хотел бы есть. Я испытываю к себе бо́льшее уважение. Ламори сказал достаточно. После этих слов, не ожидая ответа, он покинул бистро. Ехать на велосипеде почему-то совсем не хотелось, поэтому, борясь со всей гаммой чувств, Роди медленным шагом пошел домой.