Pearl

Хотя Роди и был тем, кто начал это, но с каждым днём в голову только сильнее вбивалась мысль, что работать в «La Gueule de Saturne» — не лучшая альтернатива. Он мог стерпеть надменность клиентов, мог терпеть грубость управления, а реальность оказалась ещё глупее. Вместо высокомерных клиентов Ламори предстали люди самых разных возрастов, характеров, привычек. И даже не обдумывая лишний раз вычурность Винсента, граничную со своего рода безумием, Роди мог сказать, что был на апогее. Все чаще в голову приходили простые, незамысловатые мысли об увольнении, что тут же несли за собой сложные ветки рассуждений, а стоило ли игра свеч. Все же Роди не будет отрицать того, что чувствует под кожей. Какими бы дерзкими и радикальными мысли не были, они тут же перебивались нежеланием брать какую-либо ответственность. А мысли эти были скользкими, противными, размазанным до самой трухи, и от малейшего осознания стало резать где-то под сердцем. Такое чувство, что неуверенность в серьезных решениях приносила извращённое удовольствие, а это являлось самой обидной частью. Ламори наблюдал, как по наклонной скатывался его интерес абсолютно к всему. И на него это не похоже. Это выматывало, резало по пальцам, оставляя незаметные, но очень болезненные порезы. Хотелось бы прямо во время рабочего дня послать Шарбонно куда подальше и просто пойти домой, чтобы поспать.  А когда-то Манон говорила, что правильный сон влияет на многое, и только сейчас Роди мог не только обдумать, но и прочувствовать ее слова на себе. Каждое утро желание выспаться пробирало до костей, но уже через несколько минут Ламори забывался и без лишних мыслей ехал на работу. Кого вообще волновало? Даже если такой образ жизни значил, что Роди приходилось медленно, но прогрессивно копать себе могилу, то так, значит, и было велено Богом. Ну или любым другим существом, меняющим мир. Устоять на ногах помогали только мысли о Вашер, которая точно не была бы в восторге, если бы узнала, на что ради нее шли. И Роди не мог поступить с ней по-другому, потому что иной реальности и не существовало. Поток клиентов менялся волнисто, что Роди замечал, думая только абстрактно. И вперемешку с мыслями о Манон это даже вызывало ряд удовольствия. Всё-таки было в этом свое очарование, если не вглядываться в детали. А этим Ламори уж точно не собирался заниматься. Деньги и чаевые подсчитаны. Все разложено четко по местам, будто бы Роди был каким-то перфекционистом, но как бы не так. Но интересовали даже не стопки и чаевые в частности, а скорейшая возможность оказаться дома. Как можно дальше от этого места.  Все готово. Начиная от глупых рефлекторных мелочей вроде "мне следует поправить рубашку" до аккуратных попыток сесть на велосипед, чтобы сказать наверняка, что он проживет и следующий день.  Если бы все было так просто, то Роди уже оказался бы на улице, но перед самой дверью его с силой потянули назад, заставляя терять равновесия и чуть ли не запрокидываться на человека, кто нарушил его планы. А оказался им Винсент, что Ламори ни на грамм не удивило. Не удивило и его привычное недовольное выражение лица, хотя на этот раз в нем читался тот редкий холод, свидетелем которого Роди везло становиться лишь изредка. —Какого хрена ты вчера устроил? Шарбонно крепко держал его за руку, придавливая по венам, но не это интересовало Роди на самом деле. Мысли были даже не о том, чтобы вырваться из хватки и за резким словом все же уйти домой, а скорее о возможности утихомирить самого себя и посмотреть, что произойдет, если Ламори захочет немного потерпеть  и повыдумывать. —Я совершенно не понимаю, о чем Вы, Шарбонно. Разве я не продолжаю работать так же, как мне и положено? —Заткнись. Ты знаешь, о чем я. Ты возомнил о себе слишком много, Ламори, и я не собираюсь терпеть такое отношение в своем заведении. Уж тем более не собираюсь терпеть твои неуместные комментарии у себя в офисе, чем ты решил злоупотребить вчера. —Что же, мне не в чем Вас судить. Уж простите меня за такую грубость, я сам был не прав. Вы, в конце концов, владеете этим местом, поэтому Вам уж точно лучше знать, стоит ли распивать алкогольные напитки в рабочее и для Вас, в том числе, время. Роди мог бы и добавить, но его тут же притянули за воротник рубашки. —Не дерзи мне, Роди. Ты никто и звать тебя никак, помни про это. И если я на самом деле захочу, то уж поверь: я сделаю все, чтобы никто не принял тебя на работу официантом ещё хоть раз в этой гребаной жизни.  —Ну-ну, не горячитесь. Вы на самом деле хотите уволить меня? Тогда вперёд, я Вам действительно никто, чтобы руководить этими решениями. Ваше бистро – Ваше дело. Винсент только сильнее сжал воротник, от чего Роди начал чувствовать лёгкое удушье. Быть может уже на завтра он снова будет размыто работать только потому, что сам себе он такого поведения простить не сможет. И какое бы чувство дальнейшей вины за этим не стояло, сейчас никто и не спрашивал. Ни Шарбонно, ни Ламори. В прочем даже это приелось. Винсент отпустил воротник, из-за чего Роди снова начал терять равновесие, но, в прочем, не так позорно.  —Придурок... Шарбонно развернулся и быстрым шагом пошел в сторону кухни. Роди же, поправив воротник и висящий галстук за одно, медленно пошел домой. Ехать на велосипеде совсем не хотелось. Не хотелось и идти домой.  На работу не хотелось тоже.  Не хотелось сильно, но не так грубо и горько, как видеть Винсента.  И даже Манон попала под нож. Роди просто не хотелось спускать свой негатив на ком-то невиновном. С разного рода мыслями и элементарным желанием лечь спать Ламори пошел домой.