Pearl

Здесь было тихо. Только иногда звуки шагов персонала напоминали о том, что это место обитаемо, и народа тут больше, чем могло показаться на первый взгляд. Винсент посматривал на белые стены и такие же белые халаты местных врачей, попутно переговаривая с регистратурой о каких-то совершенно неинтересных организационных моментах. И в этом не было ничего особенного. Для психиатрической больницы, как места достаточно далекого от города и цивилизованной жизни в целом, все выглядело очень даже хорошо. Если, конечно, намеренно закрывать глаза на простой факт, что здесь было по-настоящему душно. Шарбонно сдавливало горло в тугой узел от сочетания мерзких органических запахов и медикаментов. А запах их был настолько стойкий и упрямый, что непременно создавалось впечатление, что они входили в состав стен тусклых коридоров. Все окна, однако, были предусмотрительно закрыты, а потому возможности спрятаться от всего этого у какого-нибудь источника свежего воздуха не было от слова совсем. Поддакивая встречным мыслям, он шел по тусклому коридору в направлении нужной палаты. И справедливости ради тут было чисто и целом достаточно организованно, исключая шум из отдельных палат, которые, судя по всему, вмещали в себя целую группу людей. Они, подобно сбившимся стаям, активно взаимодействовали друг с другом, но присоединяться к окружающему миру не спешили. А Шарбонно это и не волновало, ему просто хотелось верить, что палата, которая была ему нужна, подразумевала под собой нахождение только одного человека. Нужная дверь находилась в конце коридора третьего этажа. Она была немного притемнена, ибо свет лампы до нее просто не доходил. Но нет, это все глупости. Винсент и сам понимал, что стоять тут вечно и отвлекаться на коридор было бессмысленно, а зайти придется в любом случае, хотел он того или нет. Входить, однако, не хотелось от слова совсем. Хотелось еще раз посмотреть на отдаленную лампу коридора и снова перепрочитать номер палаты, надеясь словить себя на ошибке и продолжить поиски, выиграв при этом еще несколько минут.  Что-то било в виски, подобно тупому металлу, который гулко отдавался звуком где-то внутри головы. Руки, соскальзывающие с ручки двери из раза в раз, тоже ничем не помогали, а только уплотняли ком в горле. Лучше бы этой палаты совсем не существовало, но открыть дверь все же пришлось. Палата на самом деле вмещала в себя только одного человека. В белой комнате стояла всего одна кровать, на которой сидела женщина. По виду своему она встречала закат своих лет, хотя что-то в ее движениях делало глупый намек, что она возможно, выглядела старше своего возраста. Женщина же держала в руках подушку, которую безо всякого интереса поглаживала, пока не обратила внимания на вошедшего. Винсент простоял несколько секунд, не осмеливаясь сделать хоть шаг вперед. Вместе с тем он мог чувствовать, как под взглядом женщины держать бесстрастное выражение лица было все тяжелее. Мышцы сводило до самого спазма, а в глаза будто залили лимонный сок. Только тогда, чтобы, наверное, не опозорить себя окончательно, он сделал несколько быстрых шагов вперед. Без задней мысли он сел к женщине на кровать и крепко обнял ее, не желая поднимать голову. —Винсент, как ты у меня вырос. Ты уж прости свою мать за такое недоразумение. Не хотела я сюда ложиться, совсем не хотела. Но твой папа посчитал по-другому. Ты же знаешь, как его мнение важно для меня. Она начала поглаживать его по голове, не заостряя внимания на отдельных прядях волос. Делала мать это, однако, намеренно медля, и Шарбонно мог чувствовать дрожь ее руки. А вместе с тем воздуха стало не хватать, а дыхание становилось все более судорожным. От ощущения кома внутри хотелось тут же исчезнуть или хотя бы не подавать намеков на жизнь. —Он тоже немного не в себе, но ты не вини его, пожалуйста. Папа у тебя воевал, ему можно, а что с меня взять? Слабая я уже, недолго мне осталось. Я, наверное, умру скоро, чувствую так. Страшно здесь находиться. Врачи злые, еда безвкусная... Ну же, не плачь. Будь сильным. Нельзя в такие времена плакать, вообще нельзя. Слова матери, однако, оказывали ровно противоположный эффект, а зарыться куда подальше от всего мира хотелось куда сильнее. —Какой ты слабый, Винсент. Но ты не злись на меня такую бессовестную. Знаю, что это все моя вина. И ты, наверное, ненавидишь меня больше всего в мире. Хотя не прощай меня, я опоздала с извинениями. Лучше займись собой и своим счастьем. У тебя уже появилась девушка? Шарбонно только сильнее прижался к матери. Жаль, конечно, что так он от нее точно не спрячется. Как и от остального мира тоже. —Не любишь ты меня. Ну и не рассказывай, я давить не буду. И так знаю, какой ты у меня молодец. Такой молодой, а уже открыл свое заведение, да еще и какое известное в нашем городе. Жаль, конечно, что я это знаю не от тебя, а от журналов. Не любишь ты мне на звонки отвечать. А я ведь не устаю, звоню каждую неделю... Расширяй свой бизнес, Винсент, пока у тебя есть силы. Потом обязательно создай семью и не будь, как я и папа. Мать обняла его более крепко, укладывая голову на его плечо. Вместе с тем она начала напивать что-то полушепотом: L´etait une petite poule grise Qu´allait pondre dans l´église (Elle) pondait un petit coco Que l´enfant mangeait tout chaud L'etait une poule noire Qu'allait pondre dans l'armoire (Elle) pondait un petit coco Que l'enfant mangeait tout chaud Мысли не шли от слова совсем. Всегда он хотел только одного: выспаться. И сегодня, разумеется, этой возможности не будет тоже. Нет, Винсент сядет за стопку новых документов и будет работать до первых красных оттенков в ночном небе, и так всегда. Будто работа когда-то подразумевала, что у Шарбонно была личная жизнь. Нет, этот аспект всегда хранился в самом далеком шкафу, лишь бы никто не увидел.