Солёная вода [Salt Water]

      Нил прижат лицом к матрацу нижней койки с поднятой к верху задницей, с тремя неутомимыми пальцами Эндрю, движущимися внутрь и наружу. Они извиваются и сгибаются в ритме, вызывающем головокружение, оставляя лишь намёк, ловко огибая то место, где Нил хочет их больше всего, и его ногти царапают простыни, когда очередная волна дразнящего удовольствия наполняет его, закупоривая горло, только чтобы разбиться на части, когда Эндрю отстраняется, оставляя лишь кончик среднего пальца. Он лениво проводит по колечку мышц, в то время как нервы Нила выдыхаются, возвращаясь к низким вибрациям по телу, которые наращивал Эндрю, а затем возвращал его к… чему-то, что ощущалось уже часами.              Нил прогибается, прижавшись щекой к простыни, и издаёт разочарованный звук, перерастающий в низкое, проникновенное «нахуй тебя». Он вращает головой по прохладному хлопку, тяжело дыша; намокшие волосы падают ему на лицо.              — Ты ублюдок. Я бы вот-вот.              — Знаю.              Эндрю движет свободной рукой, ведёт ладонью горячей, опаляющей, от бедра Нила к боку и обратно. Вероятно, со стороны это не выглядит успокаивающим жестом, но Нил чувствует трение мозолей, грубое и знакомое, и расслабляется в повторяющихся движениях, раскачиваясь вместе с ними. Эндрю слегка щипает его, остальные пальцы всё ещё заняты внизу, лаская так, что это сводит с ума, но этого явно недостаточно.              — Посмотри на меня.              Нил поворачивает голову, одним глазом смотря через обнаженное плечо как Эндрю наклоняется. Выражение его лица спокойное, даже несмотря на то, что жар во взгляде заставляет Нила дрожать. Его намокшая челка стала темно-золотистой и спуталась с ресницами.              — Всё хорошо?              — Ага, — Нил перемещается так, чтобы иметь возможность протянуть ладонь к руке Эндрю, всё ещё уверенно движущейся вверх и вниз по спине. Прикосновение к его обнаженному предплечью лёгкое. — Да, — говорит он, опуская руку и слегка покачивая задницей, бесстыдный в своем желании. — Теперь трахнешь меня?              Нил наблюдает достаточно долго, чтобы заметить, как глаза Эндрю темнеют, а веки опускаются. Нил позволяет голове снова упасть, как раз в тот момент, когда Эндрю снова проскальзывает всеми тремя пальцами до упора, выбивая из Нила протяжный стон, приглушенный простынями, когда тот снова прижимается лицом к матрацу, впиваясь зубами в губы.              Эндрю не колеблется. Он возобновляет свои прежние действия, заполняя Нила толстыми пальцами с безжалостной скоростью, перехватывающей его дыхание, словно в качестве выкупа, разбирающей его на части в одно мгновение и собиращей обратно в другое. Он чувствует себя балансирующим на кончиках этих пальцев, полностью в их власти, позволяя проталкиваться в себя, заполняя, когда им хочется.              Эндрю перемещается позади него, становясь ближе. Нил приподнимается на локтях, опираясь на предплечья. Он встречает мягкий материал нижнего белья Эндрю, чувствует задницей твердую выпуклость члена, ощущает его жар, когда Эндрю трётся бедрами о собственную руку, вгоняя пальцы ещё глубже. Эндрю намеренно сгибает их так, чтобы не попадать по простате Нила.              — Ебать, — кричит Нил.              Свободная рука Эндрю проскальзывает под животом Нила, пересекая бугристый путь и толстые выступающие шрамы, направляясь прямо к его забытому члену.              — С-стой… — выдыхает Нил, качнувшись вперёд на коленях и выгибая спину в попытке отстраниться. Сейчас. Прямо сейчас.              Эндрю тут же прекращает движения, его свободная рука падает с бедра Нила. Матрац дёргается, когда он отодвигается, и небольшая часть разума Нила, всё ещё функционирующая, думает, что он мог бы воспринять это легче, но, к счастью, Эндрю не отстраняется полностью. Он оставляет пальцы там, где они есть, угнездившимися внутри и неподвижными.              Нил опускает голову, смахивает пот, мешающий зрению и наблюдает, как его раскрасневшийся и возбужденный член покачивается между ног, оставляя капли предэякулята на простынях полупрозрачными дорожками. Он сглатывает, зажмуривая глаза.              — Нил, — говорит Эндрю, и Нил слышит за этим укол паники. Он не может этого допустить. Ему нужно собраться, блядь, и заставить слова вылетать изо рта. Желательно разборчиво.              — Я мог кончить, — выдыхает Нил, снова сглатывая и изо всех сил стараясь не думать о пальцах Эндрю, которые всё ещё внутри, стараясь не фокусироваться на чувстве заполненности, растяжении или движении вообще. — Я всё ещё могу. Сделай мне одолжение. Даже не дыши на меня, ни секунды.              Эндрю фыркает.              — Идиот.              Матрац снова прогибается, как будто Эндрю расслабляется, и это хорошо. Нил вздрагивает, когда это небольшое движение вызывает резкое покалывание удовольствия по позвоночнику, но в конце концов его собственные напряженные мышцы начинают разжиматься, когда он борется со своим надвигающимся оргазмом, отгоняя его обратно к тому восхитительному, приводящему в ярость чувству легкого гула по всему телу.              Через мгновение Эндрю кладет руку на поясницу Нила.              — Я собираюсь убрать пальцы. Постарайся не взорваться, наркоман.              — Боже, — Нил дрожит, когда Эндрю медленно вытаскивает пальцы. Он чувствует себя... таким раскрытым. Он сжимается вокруг ничего и насаживается на воздух, из его горла вырывается тихий скорбный звук. Он мог бы чувствовать себя неловко, если бы к его члену сейчас не приливало больше крови, чем к мозгу, если бы он был с кем-то ещё — но он с Эндрю. И лучшего места не представить.              Он чувствует лёгкое прикосновение пальцев сзади бёдер, успокаивающее и заверяющее.              — Все еще хочешь, чтобы я тебя трахнул? — хрипло спрашивает Эндрю, его голос словно гравий.              Нил почти рад, что не может сейчас видеть лица Эндрю – того желания, которое он слышит в его тоне, горящего в его глазах, имеющего потенциал, чтобы уничтожить Нила и всю его тяжелую работу — не допустить окончания раньше времени.              Нил позволяет своему телу говорить за него, когда его руки сдаются, прижимая его самого грудью к простыням. Его позвоночник изгибается, толкая задницу вверх, отводя назад.              — Я хочу этого, Эндрю.              Уголок его губ дёргается, когда он слышит, как у Эндрю сбивается дыхание. Секундой позже собственное дыхание Нила выходит со свистом сквозь зубы, а его левую ягодицу жжет от лёгкого шлепка.              — Ты невыносим, — Эндрю ладонями поглаживает кожу на том месте, разминая и успокаивая слабую боль. Нил льнёт к прикосновению, ресницы трепещут, прикрывая веки, с губ срывается сдавленный стон.              Кровать трясётся. Нил моргает и поворачивает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как бельё Эндрю летит на пол комнаты, присоединяясь к куче сброшенной одежды и повязок, разбросанных по чёткой линии от двери до кровати, смятые формы рассказывают безумную историю их возвращения в пустое общежитие — и явного намерения воспользоваться этим.              Даже сама кровать была обнажена до основания, попав в радиус взрыва, вызванного потребностью Эндрю и Нила в разрушении всего. Теперь остались только простыни; подушка застряла между каркасом двухъярусной кровати и стеной, одеяло отброшено и плавно соскальзывает с края.              Нил чувствует себя выставленным на обозрение, ему нечем прикрыться, а нервы так сильно натянуты, что даже малейшего дуновения ветерка от кондиционера достаточно, чтобы заставить его содрогнуться. Но Эндрю всё ещё держит его за руку, обхватив сзади за бедро, создавая точку тепла и укрытия, и Нил именно там, где хочет быть.              Эндрю забирается обратно на матрац позади него и подбирает бутылёк со смазкой, укатившийся в одну из впадин, образованных коленями Нила. Щелчок колпачка заставляет кадык Нила подпрыгнуть в горле в предвкушении, а влажные звуки Эндрю, готовящегося, заводят его до той степени, пока он не перестаёт чувствовать гул в венах и не начинает бормотать: «трахни меня», и «Эндрю», и «сейчас».              Пальцы Эндрю впиваются в плоть его ягодицы, оттягивая её в сторону, когда головка его члена касается тугого входа. Нил задыхается от прикосновения, расшатавшиеся нервы заставляют его дёрнуться, растрепав волосы о простыни. Затем он наталкивается назад, давление усиливается, когда Эндрю одновременно продвигается вперёд, но пока недостаточно, чтобы войти в него.              — Ты уверен? Вот так? — спрашивает Эндрю, и его голос звучит задыхающимся, как будто он борется за контроль, а Нил сходит с ума, особенно когда Эндрю отстраняется и снова подталкивает его своим смазанным членом во влажном прикосновении, словно поцелуе. Они оба шумно втягивают воздух.              Они делали это таким образом всего один или два раза. Это не самая любимая поза Нила, потому что, хотя он сам был удивлен тем, как сильно ему нравился секс, нравилась близость и удовольствие от траха, пронизывающее всё тело, это было не так хорошо, когда бы он не мог видеть лица Эндрю, раскрасневшегося и открытого, как это редко бывает в другое время.              Но это всё ещё хорошо, вот так — на коленях. Реально хорошо. Глубоко и легко, и даёт Эндрю достаточно пространства, чтобы быть жёстким. Нил хочет сегодня так. Хочет до дрожи.              Его голос гортанный, когда он сдаётся и практически умоляет:              — Эндрю, да, боже, сделай это, я…              Он обрывает сам себя стоном, когда Эндрю толкается внутрь, головка проходит через колечко мышц и медленно, неумолимо движется вперед, пока вся длина его члена не оказывается полностью внутри Нила, а бёдра прижаты к заднице. Нил не дышит. Он не может. Его руки изо всех сил сжимают матрац сверху. Он чувствует себя полностью заполненным, горящим, опаленным, окутанным жаром Эндрю изнутри, когда Эндрю склоняется к нему, запуская пальцы в его волосы, уводя их от лица.              Он даёт Нилу время привыкнуть. Нил отважно пытается взять себя в руки, уткнувшись лицом в сгиб руки. Близость Эндрю заземляет его: дыхание на затылке, мягкое прикосновение губ к позвонкам.              Глубоко втянув воздух в легкие, Нил издаёт еще одно сердечное:              — Ебать.              Эндрю проводит рукой вниз от плеча Нила, по изгибу его задницы, до самого бедра, как будто убеждаясь для себя, что тот весь в целости и сохранности. Нил может слышать прерывистое дыхание, чувствовать легкую дрожь ладони, и его грудь пульсирует от этого знания.              — Мне хорошо, — говорит Нил самым ровным тоном, на который только способен, который, по общему признанию, совсем не ровный. —Боже, Эндрю. Мне с тобой… ебать как потрясающе.              Зубы Эндрю царапают его плечо, проходя по шраму от утюга, оставляя притуплённое ощущение. Затем он выпрямляется, обеими руками обвивая талию Нила, крепко и уверенно хватая его.              — Я начинаю двигаться. Да или нет?              Нил, не колеблясь, поудобнее хватается за матрац и снова приподнимается на локтях.              —Да.              Они трахаются, и это полное отражение комнаты: вереница беспорядка и хаос. Эндрю трахает его, и это слияние нежных прикосновений и безжалостного поддразнивания всем, что Эндрю представляет из устойчивости, контроля и безграничного желания. Нил насаживается на него в ответ, трахая себя, и это все его «да», его капитуляция перед тем, что его расколют и оставят уязвимым перед этой сущностью между ними, лежа в её ожидающей пасти, потому что это место, где он чувствует себя в наибольшей безопасности.              — Эндрю, — выходит надломленно. Нил снова тянется назад и хватает запястье Эндрю, сжимая его один раз, прежде чем отпустить. — Жёстче.              Пальцы опускаются, хватают за подбородок и осторожно отводят голову в сторону, в то время как Эндрю замедляется до трения, от которого подгибаются пальцы ног, толкаясь так глубоко, что Нил клянется, что чувствует, как головка касается задней части его горла. Глаза Эндрю приближаются — темные, цвета расплавленного золота с зеленцой, когда он наклоняется, не останавливаясь в своём решительном покачивании бёдрами.              С новым таким толчком Нил высовывает язык, касаясь подушечки указательного пальца Эндрю. Эндрю толкается в рот Нила в том же ритме, что и в другом месте, на вкус он как соль и кожа. Нил сжимает губы вокруг пальца и сосёт, вращая языком один раз, прежде чем Эндрю отдёргивает руку.              — Угроза, — говорит он, рисуя пальцем, покрытым слюной, то, что Нил может предположить только по ощущениям на коже, — кривенькое сердечко на щеке, прямо под шрамами.              — Слащавый, — отвечает Нил, ухмыляясь. Он сжимается вокруг члена Эндрю, на что тот выдаёт тихое проклятие и щипает его за бок.              Затем Эндрю откидывается назад, протягивая руку вниз, чтобы схватить бёдра Нила и развести их в стороны. Другой рукой он нажимает на спину Нила, между лопатками, не придавливая его, а предлагая. Нил следует каждому указанию, прижимаясь лицом к кровати, наслаждаясь жжением мышц и скольжением Эндрю внутри него, когда тот отстраняется, пока не остаётся только головка внутри. Сердце Нила вырывается резким скачком из груди от удовольствия, прежде чем Эндрю резко смещает бедра вперёд, выбивая из него стон и зажигая звёзды перед глазами.              А затем он делает это снова. И снова.              Кровать раскачивается и скрипит, когда Эндрю трахает его, вжимая в матрац, хватая за плечи и в то же время в ритме своих толчков насаживая обратно на свой член. Нил быстро отказывается от попыток поддерживать какой-либо темп; он сосредотачивается на том, чтобы оставаться в сознании, пока глаза закатываются к затылку, когда Эндрю задевает его простату, взрывая нервные окончания и снова соединяя их, раскручивая и снова сращивая в одно целое на одном дыхании.              Нил раскрывает рот, прижимаясь к простыням, закусывая их; слюни скапливаются под ним, когда он стискивает матрац до побеления в костяшках, а стоны, на которые он даже не осознавал, что способен, царапают ему горло. Он горит от кончиков пальцев ног до груди, где его оргазм нарастает и нарастает — вот только на этот раз Эндрю не возвращает его с разрушительной грани.              Ему щиплет глаза, и он едва может вдыхать струйки воздуха, пока удовольствие накапливается. Ему удается выдавить из себя последнее, отчаянное «Эндрю».              Нил чувствует, как рука — горячая, грубая и знакомая — обхватывает его член, а затем он срывается.              Он кончает совершенно бесшумно, напрягаясь каждым мускулом, когда его кульминация прорывается сквозь него, удерживая его предельно высоко, благодаря такой тщательной многочасовой оркестровке Эндрю, что теперь падение происходит быстро, ощущается бесконечным и сильным при приземлении. Он содрогается во время своего оргазма, а затем прорывается всхлип, слеза выкатывается из уголка глаза от интенсивности происходящего.              А затем это заканчивается. Потрясённый, Нил зарывается лицом во влажную простыню под щекой, глубоко вдыхая воздух — его легкие, кажется, разучились это делать.              Отдалённо он чувствует, как Эндрю спускается с собственной вершины: его бёдра замирают, сбиваясь с ритма, горячая липкая струйка стекает по внутренней стороне бедра. Звук, когда Эндрю произносит его имя, достаточно громкий, чтобы его можно было услышать сквозь рёв в ушах.              — Нил.              Укол паники, возникший ранее, пробивает дыру в фасаде спокойствия Эндрю. Это заставляет мозг Нила снова подключиться к сети, но Эндрю уже собирается отстраниться, говоря:              — Я выхожу.              Он так и делает, и всхлип, исходящий от Нила, совершенно непроизволен и вообще не помогает. Затем руки Эндрю оказываются у него на плечах, толкая на бок, показывая лицо. Нил переворачивается, морщась от ощущения мокрого пятна и общей липкости, поскольку он всё больше и больше осознаёт реальность вокруг себя. Он моргает, видя безэмоциональное выражение лица Эндрю, едва уловимое сжатие его губ.              — Я сделал тебе больно, — заявляет Эндрю.              Оу, думает Нил, затем качает головой, проклиная своё тело, потому что ему нужно быть здесь прямо сейчас, нужно исправить то, что вызвало этот мрачный взгляд в глазах Эндрю.              — Нет, — хрипло отвечает он, в горле саднит. — Нет, ты ничего не сделал.              Эндрю пристально смотрит на него сверху вниз, щёки всё ещё с румянцем, волосы в беспорядке. Нил разгладил бы их, если бы у него были силы, если бы сейчас было подходящее время, но он держит руки при себе, встречая взгляд Эндрю в открытую со всей ясностью, на которую способен после умопомрачительного оргазма.              — Ты просил меня быть жёстче, — говорит Эндрю.              — Да. Я хотел этого.              Челюсть Эндрю дёргается.              — Я зашел слишком далеко.              Нил медленно приподнимается на локтях, мышцы подрагивают, сотрясая кровать. Переход в сидячее положение выбивает случайную слезу из уголка глаза, и Эндрю наблюдает, как она падает, отслеживая движение. Нил смещается в сторону и ловит её большим пальцем прямо, когда та падает ему на подбородок, и смотрит на это с лёгким удивлением. Он не может вспомнить, когда в последний раз плакал. Не думает, что он когда-либо раньше плакал, потому что ему было слишком хорошо, чтобы сдерживаться.              Он собирается вытереть блестящую каплю с простыни, но Эндрю протягивает руку и крепко хватает его за запястье.              — Я заставил тебя плакать.              Лицо Нила горит, и он опускает ресницы.              — Да, Эндрю, — говорит он, и уголок его губ дёргается. — Потому что ты выебал меня так жёстко, до беспамятства. У меня было чувство, будто я касаюсь божьего лика.              Уши Эндрю становятся розовыми в тон его щекам. Его пальцы дёргаются на запястье Нила, ногти слегка впиваются.              — Завали нахуй.              — Это правда, — говорит Нил. — Я не виноват, что ты не хочешь это слышать.              Эндрю продолжает тупо смотреть на него. Затем, не прерывая зрительного контакта, он притягивает большой палец Нила к своим губам и прикусывает подушечку, проводя языком по слезе и месту укуса, которое жжётся. Нил наблюдает и облизывает губы, зная, что они сейчас чувствуют одинаковый вкус. Он вздрагивает.              — Мне понравилось, Эндрю, — говорит он, и на этот раз его голос звучит твёрдо. — Каждый момент. Ты был невероятен.              Эндрю поднимается на колени, осторожно перемещаясь между раздвинутыми бёдрами Нила. Он наклоняется вперед, кладя руку, всё ещё держащую его запястье, рядом с головой Нила. Другой рукой он хватает Нила за подбородок, как и раньше, так же нежно, а затем поворачивает голову. Нил закрывает глаза, пульс стучит настолько сильно, что Эндрю, вероятно, слышит его теперь, когда он так близко. Губы Эндрю касаются виска, затем уголка глаза, медленно скользя вниз по щеке, следуя по тому же пути, что и слеза.              Когда его губы встречаются с губами Нила в мягком и продолжительном поцелуе, на их языках смешивается привкус соли.